Помоги проекту - поделись книгой:
– Можно я посмотрю в интернете? – спросила она.
Это была довольно безобидная просьба.
Спустя некоторое время я начала получать удовольствие от мысли о том, чтобы подать заявку на передержку котенка. Несомненно, мошенники получают не меньшее удовольствие от своих коварных замыслов, смешанное со страхом быть пойманными.
Вида сообщила, что в «Байдеви» есть временный приют для котят. Они надеялись, что их немного и всех разберут до Пасхи. Когда она спросила, не хочу ли я взять взрослую кошку, я почувствовала острый укол разочарования, когда образ милого круглоглазого комочка сменяется образом видавшей виды уличной кошки. Я не намеревалась забирать ничего крупнее пылевого клеща. Без зазрения совести я заявила ей, что взрослая кошка даже лучше котенка, хотя (вспомнив привычку Джоны метить все вокруг и исходя из того, что взрослый приютский кот обычно имеет проблемы с мочевыми путями) я бы предпочла девочку.
Через несколько дней Вида прислала письмо о том, что приют хочет проверить меня как потенциальную хозяйку. Я почувствовала себя польщенной тем, что они решили, будто у меня есть какое-то темное прошлое. И, конечно, хорошо, что они не отдадут кошку кому попало. Меня очень впечатлила эта мысль, а также то, с какой тщательностью «Байдеви» и мои издатели относятся к этому злополучному проекту. После этого наступило обнадеживающее молчание.
Через несколько дней оно было нарушено сообщением от Виды.
Привет, Хелен.
Надеюсь, у вас все хорошо. В «Байдеви» говорят, что у них на примете есть несколько кошек, но они надеются, что всех разберут к апрелю.
Они интересуются, рассматриваете ли вы идею взять взрослое животное с особыми потребностями? У них есть несколько ВИК-положительных животных (с положительным результатом теста на вирус иммунодефицита кошек), они содержатся в особом помещении. Они очень общительные и милые, но их нужно отдавать только в дом, где нет других котов.
За несколько дней до того как вы придете забирать животное, вам нужно будет встретиться с менеджером центра по пристройству, чтобы узнать, что будет входить в уход за животным, и подписать несколько документов.
Что вы об этом думаете? Вы не против взять животное с особыми потребностями?
В приступе паники я позвонила Оливии.
– Кошка со СПИДом? – воскликнула она. – Как они смогли попасть в Нью-Йорк 1980-х?
– Это не передается людям, – сказала я.
Оливия считала, что я должна отказаться, но я сказала да. Если бы они попросили меня взять трехногого бенгальского тигра с сифилисом, я бы сказала: да, несите.
Потому что это никогда не произойдет.
Однако я кое-что не рассчитала. Лидия – Телец по гороскопу, она родилась в год Быка и в час Быка. Решившись на что-то, она начинает рыть землю копытами и отказывается сдаваться. Лучший способ заставить ее что-то сделать – это сказать, что это невозможно.
Просидев неделю в интернете, она появилась у нас в дверях с сияющим лицом.
– Гляди! – сказала она, раскрыв ноутбук на кухонном столе.
Я села и начала внимательно изучать фотографии маленьких, но вполне приемлемых квартир-студий. На самой привлекательной фотографии был изображен черный, наверняка кожаный диван на сосновом паркете под плакатом с изображением Флэтайрон-билдинг.
– У этой квартиры прекрасное расположение в Мидтауне, – сообщила она. – Посередине между зданием ООН и Центральным вокзалом.
Это звучало как песня из фильма, но в Нью-Йорке все так звучит.
Цена была приемлемой, и, по чудесному стечению обстоятельств, квартира была свободна в апреле.
– И вот что самое лучшее во всем этом, – сказала Лидия, показывая на строчку, напечатанную под фото мелким шрифтом. Я приподняла ноутбук, всматриваясь в крошечные буквы. Когда все же мне удалось рассмотреть надпись, я почувствовала ужасную тяжесть в груди: «Допускается размещение с животными».
– Что, правда? – спросила я. – Этого не может быть. Не вижу на этой фотографии ни одной когтеточки.
Лидия обратила на меня свой профессиональный взгляд психолога.
– Тебе просто нужно набраться мужества и смириться с этой ситуацией с передержкой, – сказала она.
Глава 4
Любовь в пустоте
К Нью-Йорку нельзя относиться равнодушно. Его считают либо помойной ямой, либо самым фантастическим местом на земле. Как бы то ни было, вас никогда не спросят, зачем вы едете в Нью-Йорк. И так понятно, что кто там не был, тот еще не жил.
Я прижалась лицом к окну, когда наше такси влилось в поток машин, направляющихся в Манхэттен. Сверкающие иглы небоскребов пронзали последние вспышки заката. Уверенные в своей красоте, они подмигивали нам, зная, что вскоре мы присоединимся к миллионам людей, не представляющих свою жизнь вдали от них. Лидия молча сидела на заднем сиденье, когда я указала на Эмпайр-стейт-билдинг.
– Видишь это? – сказала я, тыча пальцем в стекло. – Подумать только, это было самое высокое здание в мире в течение почти сорока лет.
Вздрогнув от ужаса, я внезапно осознала, что моя мама так же стучала указательным пальцем по стеклу в автомобиле, чтобы привлечь наше внимание к последним архитектурным новинкам в строительстве доильных залов. Опасность уподобиться моей матери для меня миновала. Я уже стала ею.
Мое отчаянное желание, чтобы Лидия полюбила этот город, было сравнимо только с моей надеждой, что она поймет меня и проникнется ко мне чуть большей симпатией в течение следующих десяти дней. Никто не виноват в том, что по типу личности мы находимся на противоположных концах спектра. Как и привычка тыкать пальцем, это было на генном уровне. Если бы мне удалось воздержаться от своей привычки читать лекции, возможно, еще остался бы шанс, что она перестанет убегать от меня в монашескую келью в своей голове.
В 28 лет бедной девочке нужно наверстать все упущенное в юности. В следующие десять дней я планировала погрузить ее во все, к чему она поворачивалась спиной в течение пяти лет увлечения религией: театры, галереи, покупка одежды помимо сандалий и балахонов. У меня останется полно времени на рекламу книги после ее возвращения в Австралию. Кто знает, что я вытворю после того, как она уедет?
Она провела так много времени, медитируя в азиатских храмах, что я переживала, что она не одобрит моего увлечения местом, где западная культура достигает своего логического завершения. Когда мы стремительно въезжали в Манхэттен, я приняла ее молчание за негодование. Город, излучающий столько пафоса, может вызвать отвращение не только у монахини.
Мне показалось, что сейчас самое время рассказать ей о ледовой вечеринке, организованной Микейлой.
– Ее что? – повернулась ко мне Лидия.
– Ну, ты знаешь, – сказала я, стараясь изображать уверенность. – Ледовая вечеринка. Ньюйоркцы постоянно их устраивают. Я не думала, что тебе будет интересно.
– Микейла принимает лед[4]?
– Конечно, нет. Это катание на льду… я думаю.
– Это значит, что нам тоже придется танцевать на льду?
Я так не думала.
– Мы будем сильно уставшие, – сказала я, думая, что, что бы люди на ледовой вечеринке ни делали, это будет для нее непосильной задачей. – Тебе не обязательно идти, если ты не хочешь.
К моему удивлению, она захотела.
Тед, хозяин, принимающий нас по системе Airbnb, сказал, что наша квартира будет готова только на следующий день, поэтому мы заказали номер в отеле около Таймс-сквер на одну ночь. К тому времени как такси свернуло на узкую улицу и покатило к стоянке возле ветхого, тускло освещенного здания, уже стемнело. Я всматривалась в надписи на входе, пытаясь найти знак, что это действительно отель.
– Это оно? – спросила я.
– Я стопудово уверен, что это оно, – сказал водитель, передернув плечами в сторону каркаса из лесов, подпирающих здание на другой стороне улицы.
Когда я путешествую с Филиппом, все идет как надо. Я плетусь за ним, как ребенок, по аэропортам и отелям. Билеты и паспорта появляются в мгновение ока из пластикового чехла, который он носит в нагрудном кармане. Чемоданы исчезают с лент конвейеров, чтобы таинственным образом появиться у моих ног. А отели всегда выглядят как отели. Я посмотрела в телефон. Мое последнее сообщение о такси, которые пахнут одинаково по всему миру, осталось без ответа. Он уже, наверное, в пути на работу.
Ночной воздух оцарапал мне горло, когда мы с Лидией выбирались из такси. Весна в Нью-Йорке ощущалась как самая глубокая австралийская зима. Мы схватили сумки и отважно вошли в дверь, которая все же вела в вестибюль. Хлипкий лифт поднял нас на седьмой этаж, где я воткнула пластиковый ключ в замок комнаты номер 74. Дверь открылась, и нашему взгляду предстала компактная двуспальная кровать, накрытая цветастым покрывалом в стиле 80-х.
Затхлый воздух ударил мне в нос, но Лидия осталась невозмутимой. Она уверила меня, что по сравнению со сном на полу в монастыре делить постель со мной будет просто роскошью. Кроме того, добавила она, если человек устал, он будет спать где угодно. Перед моими глазами предстало воспоминание, как я тряслась от холода в спальном мешке рядом с Филиппом в палатке на краю обрыва в горах Новой Зеландии. (Это было в самом начале наших отношений, когда я пыталась убедить его, что люблю кемпинг так же сильно, как и он.) Я была совершенно без сил после того, как мы целый день продирались сквозь мокрые заросли, но мне никак не удавалось уснуть из-за того, что у полога нашей палатки всю ночь фыркало какое-то огромное волосатое животное.
Я подняла трубку телефона цвета авокадо, стоявшего на тумбочке у кровати. Гнусавый голос на том конце провода сообщил, что все номера в отеле заняты. У нас нет никакой возможности поселить вас в комнате с двумя односпальными кроватями, ма-ам.
Администратор произнес это «ма-ам» таким тоном, что мне сразу стало понятно: это не комплимент.
Лидия исчезла в ванной. Судя по моим часам (которые все еще шли по австралийскому времени), в Мельбурне сейчас утро. Если Филипп в данный момент не на пробежке, то он как раз высыпает Джоне содержимое первого из 124 пакетиков с нарезанной курятиной, которые я оставила на дне морозилки, как своеобразную мозаику. Если коту повезло, то Филипп не забыл накануне вынуть один из пакетиков из морозилки, чтобы разморозить его. Хотя более вероятно, что он просто побросал куски замороженного мяса в миску Джоны, где бедный кот будет вынужден отвоевывать их у муравьев по мере размораживания.
Я откопала телефон в сумочке и набрала «Долетели нормально. Я тебя люблю хxx». Его ответ высветился через несколько секунд. Этот человек был стабилен, как пульс.
Я стянула с себя ботинки и плюхнулась на кровать. В ответ матрас возмущенно всколыхнулся. Какое облегчение – вытянуться на мягкой горизонтальной поверхности, которая не несется по воздуху с неимоверной скоростью. Я провалилась в долгожданный глубокий сон, и мне казалось, что если бы я могла выбирать себе смерть, то именно такая меня бы устроила. Безболезненная, глубокая, мирная…
Кто-то мягко коснулся моего плеча.
– Мы что, не идем на ледовую вечеринку? – спросила Лидия.
Немедленно проснувшись, я скатилась с кровати и рванула в ванную. Лидия передала мне полотенце и спросила, знаю ли я, где мы должны встретиться с Микейлой.
– Где-то в этом городе должен быть какой-то кусок льда, – ответила я, выжимая содержимое тюбика, как утверждалось на этикетке, с шампунем для волос и тела. – Я записала на обратной стороне желтой бумажечки с адресом. Где-то на нижнем этаже. По-моему, в подвале склада.
Присев на край кровати, чтобы вытереть волосы, которые в результате стали похожи на неуправляемые колючки, я отвечала на вопросы Лидии о том, что делают на ледяной вечеринке. Она расспрашивала так подробно, как будто готовилась к празднику в честь богини плодородия где-то в Новой Гвинее.
Мы раскрыли сумки и достали из них самую теплую одежду. О чем я думала, упаковывая футболку с короткими рукавами с узором из ананасов? Я снова втиснулась в ботинки, которые после отъезда из Мельбурна успели стать на размер меньше.
Естественно, голова шла кругом от смены часовых поясов. Еще пять минут назад поглощенная мыслями о смерти, теперь душа требовала кофе и праздника.
Я решила, что, когда мы пойдем смотреть, как кучка сумасшедших ньюйоркцев танцуют на льду, мы как раз выгуляем шапочки-бини, которые я собственноручно связала для нас. Перед отъездом из Австралии у меня был очередной период маниакального вязания шапочек – я дарила их всем, кому хотела показать свою любовь.
Я надеялась, что они оценят любовь, вложенную в каждую шапочку-бини. Каждый ряд состоит из петель и пропусков, где нет нити, но и нет отверстия. В эти пропуски вплетены серебряные частицы меня, чтобы защищать тех, кто носит вещь, и заботиться о них.
Год за годом я все больше осознаю силу, заключенную в пространствах вокруг вещей. В этих пространствах заключена истина и магия. Энергия, которую излучают вокруг себя люди, говорит мне о них больше, чем их слова или даже выражение лица. Наверное, так видят мир вокруг себя животные. Я уверена, что, когда мы были детьми, мы тоже обладали такой способностью, пока не растеряли ее в мире, переполненном тревогой и отупляющими технологиями. И через пространства, которые обычно называют пустотой, я могу общаться с любимыми людьми, теми, которые уже ушли, и чувствовать, что они всегда со мной.
Но оказалось, что далеко не все люди, которые мне дороги, хотят выглядеть, как разбойники с большой дороги. Кроме того, надо признать, что в некоторых моих творениях присутствовал кусючий мохер. Поэтому мой список потенциальных получателей шапочек сократился до тех, у кого уже была хоть одна.
По крайней мере, эти бини были теплыми. Я вынула желтую шапочку из своего чемодана и бросила ее Лидии. Шапочка незаметно исчезла в ее кармане. Она достала из рюкзака тонкую повязку на голову.
– В этом ты отморозишь уши, – сказала я, натягивая красную шапку на голову. Это придало мне деревенский, но никак не хипстерский вид.
Если верить инструкциям Микейлы, каток находился в десяти минутах ходьбы. Выйдя на улицу, мы были ошеломлены морем людей, заполнивших тротуары. Толпы театралов собираются к началу представления, решила я. Или, может, они идут на Таймс-сквер затем, зачем все туда идут. На лицах светились радость и ожидание, и доносились радостные фразы на десятках разных языков мира. Азиаты, европейцы, молодые или дряхлые – их всех объединяло чувство, что сегодня вечером они все являются почетными гражданами самого потрясающего города на земле. Мы с Лидией присоединились к этому потоку, в морозном воздухе наше дыхание превращалось в белые облачка.
Прибавив шагу, чтобы поспевать за толпой, я почувствовала, как отваливаются мои истертые ярлыки. Мать, бабушка, писатель и блудная жена – все это не имело почти никакого значения в этих человеческих волнах. Я была просто человеком, одним и миллионов, крошечная клеточка в огромном организме. Меня переполнял восторг.
Глава 5
Захватывающий танец
Следуя за Лидией на запад по 47-й улице, я имела возможность вдоволь полюбоваться стрижкой бобом на ее каштановых волосах. В молодости люди не понимают, насколько роскошно выглядят их волосы и как быстротечен этот период роскошного блеска.
Я была благодарна ей за то, что она не выказывала ни малейшего раздражения, когда я задерживалась у светящихся витрин.
Если бы она остановилась хоть на мгновение, я бы воспользовалась случаем показать ей великолепный мурал из камня. Пленительный модернизм стиля ар-деко покорил планету в период оптимизма, наступившего между Первой и Второй мировой войной. Стиль ар-деко зародился во Франции, но именно Нью-Йорк стал его духовной родиной, а Крайслер-билдинг – его верховным храмом.
– Уже должно быть недалеко, – сказала она через плечо.
Мы завернули за угол, и нашим глазам предстал впечатляющий ряд государственных флагов, свешивающихся с флагштоков. Над ними вздымались вертикальные линии семидесятиэтажного здания.
– Рокфеллеровский центр, – сообщила я Лидии, остановившейся, чтобы полюбоваться чудесным зрелищем.
Но она не слушала. Она смотрела вниз, на плазу – и на самый знаменитый каток в мире.
Нельзя было не узнать позолоченную статую Прометея. Красота его классических пропорций, известная по бесчисленным фильмам, где он обычно показан под огромной новогодней елкой, где люди находят свою любовь, на самом деле впечатляет.
С 1934 года Прометей почти горизонтально парит над площадью, излучая томное величие. Сохраняя впечатляющее равновесие, он держит огонь в правой руке, а на его бедра изящно наброшено покрывало.
Я посмотрела на сверкающий прямоугольник льда. Не считая одинокой заливочной машины, оставляющей позади себя блестящий след, каток был пуст. Возможно, мы опоздали на шоу.
Мы спустились вниз, где охранница провела нас через турникет возле катка. Небольшая группа людей стояла в полутемном углу. Черты лица различить было сложно, но по меньшей мере половина из них состояла из немолодых, приветливых на вид мужчин. Никаких признаков Микейлы не было.
Один из мужчин приветствовал нас в такт мелодии из «Унесенных ветром». Не выпуская камеру из обтянутой перчаткой руки, он взял меня за руку второй рукой и представился как Джин. Наши слова сопровождались ледяными облачками, зависавшими в ночном воздухе, как будто не желая уходить.
Я с облегчением заметила, что на Джине было надето что-то наподобие шапочки-бини, несмотря на то что она была значительно более тонкой вязки и элегантной формы, чем моя. Лидия подняла воротник и натянула повязку на уши.
– Вы как раз успели на сольный номер Микейлы, – сказал он.
Сольный номер?
Лед засиял волшебным светом. Из скрытого от глаз источника полилась мелодия Чайковского. На верхнем уровне площади собрались люди, они наблюдали за катком, перегнувшись через перила.
Во время крещендо на лед выехала женщина. На ней был малиновый плащ и традиционный русский головной убор, достойный царицы. Но это была не Микейла. Она была более высокая и статная. Когда она улыбнулась зрителям и протянула руки, ее плащ распахнулся, открыв нашим взорам короткое, отделанное золотом платье.
Женщина, по-видимому, была старше меня, но одного со мной телосложения. Однако она не куталась в свободные балахоны перед вечерним шоу. Глядя, как она ступает под музыку тяжелыми ритмичными шагами, я восхищалась ее грацией и физической формой. Я пыталась представить себя в ее теле, каково это – скользить по льду в полном костюме, улыбаясь и зная, что мне не грозит униженно свалиться на лед. Мое правое колено начало сочувственно ныть.
Она закончила кружиться, размеренно поклонилась и покинула каток; наша компания проводила ее аплодисментами.
После того как музыка затихла, на лед выплыл призрак в изящных белых ботинках. Ее пастельно-розовое платье складками свисало ниже пояса и заканчивалось чуть выше колена. Концы рукавов трепетали за ее спиной. Такая миниатюрная, с золотистыми вьющимися волосами, на фоне золотого Прометея она казалась гостьей из другого мира.
– Это Микейла, – прошептала я, толкнув локтем Лидию.
Наша компания замерла в благоговейном молчании. Джин поднял камеру, чтобы снять ее выступление, где она парила над поверхностью льда, как птица, оседлавшая тепловую волну.
Вечер завершился групповым выступлением, где каждое движение было исполнено безошибочно. Мы аплодировали, стоя в стороне, среди восторженных спутников выступающих дам. В компании не было никого моложе сорока, однако в объятиях, которые мы наблюдали вокруг себя, была видна неподдельная страсть. Возможно, гормоны в этом городе добавляют прямо в водопровод. Как бы то ни было, эти женщины и их спутники демонстрировали, что вторая половина жизни может быть захватывающим танцем.
Микейла шагнула нам навстречу, накинув плащ поверх костюма. Ее светящаяся кожа и блестящие глаза вызывали в памяти образ Мэрилин Монро. Но тому, кто примет Микейлу за ветреную блондинку, предстоит испытать жестокое разочарование. Мне пришлось наблюдать, как она разрезает рукопись с холодной точностью микрохирурга.
Следуя за ней и ее спутниками в ближайший бар, я чувствовала, что определилась с тем, как проведу оставшуюся часть жизни. Я перееду в Нью-Йорк и запишусь на уроки танцев на льду ДжоДжо. ДжоДжо Старбак, олимпийская чемпионка, работает с людьми любого уровня подготовки. За пределами катка ее ледовые принцессы торгуют недвижимостью, занимаются финансами, правом, работают в других сферах. Я вскоре научусь игнорировать любопытных зевак, перегнувшихся через перила под флагами, и буду плавать по льду с блаженной улыбкой опытной фигуристки.
По мере того как я буду осваивать езду назад, спирали, козлики и, может быть, даже прыжки, моя фигура приобретет идеальные формы античной статуи.
За бокалом вина Микейла рассказывала о том, как они с друзьями встречались на катке в семь часов утра три-четыре раза в неделю, в зависимости от погоды. Перед началом разогревочных упражнений они подкреплялись кофе и легким завтраком.
В декабре перед началом занятий они останавливались поболтать с дрессировщиками, выгуливающими своих животных, обитающих в Радио-сити-мьюзик-холле во время Рождественских шоу. Иногда их даже приглашали погладить верблюдов, потому что считается, что нью-йоркские дромадеры хорошо воспитаны и опрятны.
В январе занятия начинались, когда было еще темно. Белые огоньки сверкали в деревьях вокруг площади. Когда над универмагом Saks на Пятой авеню вставало солнце, ДжоДжо помогала своим студентам усовершенствовать их умения и воплотить в реальности их ледовые фантазии.
Я с нетерпением ждала, когда приступлю к занятиям. Все, что мне требовалось, это коньки и абонемент за 350 долларов, дающий право на неограниченное время пребывания на катке и собственный шкафчик.
Поделиться книгой: