Помоги проекту - поделись книгой:
Джеймс Роллинс
«Отводящая беду»
James Rollins
«Tagger» (2010)
Ловким движением запястья Су-линг Чой встряхнула аэрозольный баллончик и нанесла на цементную стену темного переулка последний штрих красной краски. Закончив, она осторожно — чтобы ни одна капелька краски не попала на черное шелковое платье — отступила и окинула взглядом свою работу.
Результат не совсем удовлетворил девушку: выходило и лучше. Это был ее знак-подпись — китайский символ, известный как
Она взглянула на часы — Тетушка Лу, скорее всего, уже в театре — и хмуро воззрилась на знак.
Протянув руку, девушка коснулась середины китайского глифа и, как обычно, ощутила знакомое покалывание, от которого суставы наполнились огнем. Тепло пробежало по руке и окутало Су-линг головокружительным вихрем. Символ засиял, на мгновение изгнав из переулка мрачные тени.
Но прежде чем девушка успела разорвать контакт с глифом, в запястье вонзились ледяные когти боли. Холод опалил до самых костей. Задыхаясь, она отдернула руку и отшатнулась назад.
Су-линг осмотрела запястье. Никаких следов не осталось, однако отголосок студеного касания еще не утих. Она растирала руку, стараясь растопить лед, и не сводила широко раскрытых глаз со своего творения.
Знак на стене из ярко-малинового сделался черным — темнее царившего в переулке сумрака.
Она продолжала массировать запястье, сгибая его то в одну сторону, то в другую, и пыталась понять, что произошло. Символ-глиф был ее «тегом» последние три года, и она нанесла сотни точно таких же повсюду на необъятной территории Лос-Анджелеса.
Беспокойство болью отдавалось в груди. Она подумывала все переделать, но времени уже совсем не осталось. Занавес поднимется меньше чем через пять минут, и балет начнется. Тетушка Лу, должно быть, уже сидит в частной ложе их семьи. Не выносившая легкомыслия тетя придет в ярость, если Су-линг снова опоздает.
Когда боль в руке утихла, тени, кажется, улетучились из рисунка. Алая насыщенность символа фу вернулась, словно ничего не случилось.
Какое бы осложнение ни возникло, теперь, похоже, все в было порядке. Она запихнула баллончик с краской в наплечную сумку и заторопилась к ожидавшему в конце проулка лимузину.
Взявшись за дверную ручку, девушка бросила через плечо прощальный взгляд. Иероглиф по-прежнему блестел на стене, напоминая потеки крови. Для большинства китайцев он означал простое пожелание удачи в Новом году; олицетворял собой две руки, ставившие на жертвенник подношение — кувшин рисового вина.
Но для Су-линг, изображенный символ
Или же она просто дала волю своим фантазиям. Таким вот незатейливым образом Су-линг отдавала дань уважения своей покойной матери и ее древним поверьям. Это позволяло девушке сохранять с ней связь, и не забывать о далеком прошлом, которое мать и дочь делили меж собой, — о деревушках, примостившимися среди рисовых полей, и о благоухавших вишневым цветом зорях.
Она вознесла беззвучную молитву своей маме и забралась на заднее сиденье лимузина. Внутрь ворвался порыв морского бриза, прилетевший со стороны расположенного поблизости Хантингтон-Бич; в воздухе чувствовался привкус соли… и пробивавшийся сквозь него гнилостный душок. Девушку охватила дрожь.
Сидевший за рулем Чарльз кивнул ей. Слова им были не нужны. Водитель служил их семье дольше, чем Су-линг себя помнила.
Желая ненадолго уединиться, она подняла разделительное стекло и попыталась успокоиться. В окне напротив виднелось ее отражение. Длинные черные волосы, закрученные неустойчивым каскадом, удерживала от падения парочка изумрудных заколок. Глаза своим цветом и блеском состязались с украшениями в волосах.
За последние несколько лет Су-линг не могла не заметить, что медленно превращается в двойника своей матери — одно поколение сменяло другое. Боль одиночества и утраты грызла девушку изнутри.
Она вспомнила последнюю встречу с мамой перед тем, как ту забрала злокачественная лимфома. В палате пахло спиртом и хлоркой — не самое подходящее место для хрупкой женщины, верившей в лечебные свойства травяного чая, в целительную силу статуэток да символов и в стародавние поверия.
— Теперь это перешло к тебе,
— Мама, отдохни, пожалуйста. Химеотерапия очень изматывает. Тебе нужно поспать.
Су-линг забрала у матери листок бумаги и перевернула другой стороной. Маминым красивым почерком там был изображен китайский символ удачи.
— Моя маленькая роза, теперь ты страж Города Ангелов, — произнесла женщина со смесью гордости и сожаления, с трудом переводя дыхание после каждого слова. — Хотела бы я объяснить все раньше. Но эти таинства могут быть открыты лишь после первой женской крови.
— Мама, прошу… отдохни…
Женщина продолжила говорить, взгляд ее помутнел от воспоминаний и лекарств. Она поведала о вещих снах и способности отводить беду при помощи надлежащих росчерков краски, нанесенных на стену или дверь. Сидя рядом с кроватью умирающей, Су-линг покорно слушала. А еще она отмечала писк сердечного монитора, бульканье капельницы и шепот телевизора дальше по коридору.
Уместны ли все эти древние сказки, полные призраков и богов, в современном мире электрокардиограмм, аспирационной биопсии и страховых документов?
Наконец в комнату юркнула медсестра в тапочках на резиновой подошве.
— Часы посещений окончены, мисс Чой.
Мать начала было протестовать, но быстрый поцелуй Су-линг успокоил ее.
— Я зайду завтра… После школы.
Радуясь предлогу уйти, девочка выскочила из палаты. Она с облечением сбежала, но не столько от историй, сколько от демона по имени рак. И все же, мама успела крикнуть ей вслед:
— Ты должна остерегаться… — но закрывшаяся дверь оборвала те последние слова, заставила маму замолчать навеки.
Той ночью, она впала в кому и умерла.
Су-линг вспоминала, уставившись на больничный бланк, который сжимала в руках.
— Мы прибыли, мисс Чой, — сказал Чарльз, возвращая девушку из прошлого; лимузин притормозил у тротуара напротив театра в Санта-Монике.
Су-линг встряхнулась, отгоняя задумчивость, и соскользнула с сиденья. Водитель уже распахнул дверцу.
— Спасибо, Чарльз.
Когда она вылезла, к ней, едва не падая, сбежал по лестнице взволнованный подросток во взятом напрокат смокинге.
— Су! Ну наконец-то объявилась!
При виде юноши внутри Су-линг вспыхнула радость, однако она не позволила улыбке просочиться на лицо. Китайской девушке не следует выказывать сильных эмоций. Подобно символу фу, это был еще один способ почтить память мамы — следовать традиции таким вот незначительным образом.
Юноша подскочил к ней. Он был на голову выше Су-линг, и выглядел слегка нескладным в непомерно большом смокинге. Свои длинные волосы парень собрал в конский хвост.
Бобби Томлинсон был ее ровесником, и они дружили еще с детского сада, а своих друзей Су-линг могла пересчитать по пальцам. В детстве оба прослыли неудачниками, и это сблизило их. Он — компьютерный гений и киноман, она — застенчивая студентка, которая разговаривала не иначе как шепотом. Со временем у них появилась общая тайная страсть — граффити. Он посвятил ее в тайны уличного искусства в одиннадцать лет, и она тут же попалась на крючок. Когда мама заболела, граффити стало отдушиной, бунтом против мира. Этот кусочек свободы и радости помог Су-линг справится с непомерными горем и злостью. Следующие несколько лет они вместе носились по улицам, сматываясь от полицейских, мешавших размалевывать городские стены.
От этих воспоминаний запертая внутри девушки улыбка все настойчивее рвалась наружу. Бобби провел Су-линг вверх по лестнице и внутрь здания. Захлебываясь, он торопливо рассказывал о своей новой должности стажера в «Титан Пикчерз».
— Завтра начинаются съемки того вампирского мюзикла, о котором я тебе рассказывал. Меня назначили помогать команде осветителей!
Она взглянула на него, вопросительно приподняв брови.
Он пожал плечами.
— Ага. Я понятия не имею, чем занимаются осветители. Но это и не важно, если учесть, где я буду работать.
Они добрались до личной ложи ее семьи, когда оркестр исполнял первый акт. Бобби оглянулся на Су-линг, голубые глаза паренька искрились весельем. Ложа была пуста.
— Где Тетушка Лу? — спросила девушка, ожидавшая, что тетя уже давно здесь.
— Она звонила сказать, что ей нужно в банк — проконтролировать слияние компаний. Этот вечер только для нас двоих.
Су-линг была обескуражена, обнаружив, что осталась с Бобби наедине. Конечно, они провели вдвоем уйму времени, странствуя ночи напролет по городским улицам. Однако теперь все ощущалось несколько по-другому: оба разодеты в пух и прах и находятся в приватном полумраке. Как хорошо, что свет был приглушен. Это скрыло румянец, расцветший на ее щеках.
Все же она колебалась у входа в ложу, чувствуя себя неуютно. Это тетушка Лу страсть как любила балет. Ни Су-линг, ни Боби особо не тащились от него. К тому же, небольшая ее часть, встревоженная необъяснимым стремлением избегать западни, хотела сбежать, продолжить двигаться.
Она потерла запястье и повернулась к Бобби.
— Знаешь, раз Тетушка Лу пропала без вести, мы тоже не обязаны здесь торчать. В «Граумане» сейчас крутят ретроспективу фильмов…
— Джорджа Пэла! — закончил он. — Я в курсе! «Войну миров» и те самые фильмы про Синбада.
Она знала о его пламенной любви к киношным спецэффектам — от старомодных миниатюрных моделей и покадровой анимации прошлых лет до новейшей компьютерной техники. Во многих отношениях, он угодил точно в такую же ловушку между прошлым и настоящим как и она, разрывавшаяся между традиционным и современным.
— Тогда вперед! — сказала девушка, уловив его воодушевление.
Смеясь, они вылетели из театра и умчались в лимузине на Голливудский бульвар. В тот вечер они оказались единственными посетителями «Китайского театра Граумана», наряженными в смокинг и вечернее шелковое платье. Когда они ступили под огромный навес, Бобби положил ладонь девушки на изгиб своей руки, и теперь они словно дефилировали на премьеру по красной ковровой дорожке.
Тем не менее, как бы весело ей ни было, Су-линг ощущала царившую в старом театре атмосферу древнекитайской архитектуры и символизма. Призрак ее матери снова напоминал о себе.
Однако стоило им занять свои места, как восторженность Бобби перекинулась и на Су-линг, полностью изгнав болезненные воспоминания. Парень без умолку трепался о том, что режиссер Джордж Пэл был истинным отцом современных спецэффектов и что покадровая анимация — это утраченное искусство. Затем огни погасли, и начался первый фильм. Уютная тишина опустилась на молодых людей, нырнувших в мерцающее сияние, отделявшее наш мир от страны иллюзий.
В какой-то момент ладонь девушки оказалась в руке Бобби. И она затруднялась сказать, кто чью руку взял первым. Все произошло так же естественно, как взмах кистью.
Но ни он, ни она не осмеливались посмотреть друг на друга, их глаза неотрывно смотрели на экран.
Когда наконец наступил антракт и свет зажегся, она повернулась к Бобби, намереваясь заполнить молчание пустой болтовней. Су-линг еще не была готова обсуждать их дальнейшие отношения. Ее ладонь выскользнула из руки юноши.
— Бобби…
Боль вспыхнула в груди ревущим ураганом льда и пламени, который выжег все слова без остатка. Задыхаясь, Су-линг осела на пол. Театр утонул во мраке, и она соскользнула в густую тень.
Тьма унесла ее, и смех сопровождал девушку в пути. Зловещий хохот превратился в голос, от которого веяло древностью и холодом.
— В следующий раз, моя дорогая. В следующий раз ты станешь моей.
На мгновение в ее сознании промелькнул образ хозяина того самого магазина «Севен-Элевен». Мужчина лежал навзничь, и кровь спиралью растекалась вокруг него; в груди трупа зияла рана с неровными краями.
Затем все исчезло. Снова была одна лишь тьма.
Внезапно реальность вновь обрела четкость. Перед взором девушки возникло лицо Бобби. Она видела, что его губы двигаются, но потребовалось несколько секунд, чтобы слова обрели смысл.
— … ушиблась? Су-линг, ты в порядке?
Она попыталась сесть.
— Д-д-да. Вроде бы.
— Может, врача вызвать? Похоже на обморок.
— Нет, Бобби. Мне просто нужно домой. — В кинотеатре, вроде как, стало труднее дышать и существенно похолодало.
— Я еду с тобой.
У нее не нашлось сил на возражения. Оперевшись на его плечо, она позволила вывести себя из театра и усадить в лимузин. Половину пути Бобби едва не нес девушку на руках.
— Нужно отвезти ее домой, — сказал юноша Чарльзу.
— Мы можем по пути завернуть в «Севен-Элевен»? — прошептала Су-линг, ввалившись в кожаный салон. — Прошу.
Ей нужно было знать наверняка.
Бобби уселся рядом и обменялся с Чарльзом встревоженными взглядами.
Вскоре они уже мчались по шоссе. На дороге, к счастью, было мало машин. Часто дыша, она пристально смотрела в окно, с такой силой вцепившись в край сиденья, что у нее побелели кулаки. Когда они выехали на бульвар Санта-Моника, в движении образовался затор из-за сирен и мигалок, скопившихся перед магазином «Севен-Элевен». Регулировщик, освещенный огненно-красными сполохами, махал, чтобы они проезжали. Лимузин проплыл мимо супермаркета как раз в ту секунду, когда санитар заталкивал накрытую простыней каталку в ожидавшую машину скорой помощи.
— Желаете остановиться, мисс?
— Нет.
Она увидела все, что хотела. Ощутив отчаяние подруги, Бобби прикоснулся к ее руке, и спросил:
— Ты отметила этот магазин, так ведь?
Она кивнула.
— Но не смогла завершить тег? Как тогда, в Лагуне?
Она вспомнила. Это случилось в самом начале ее новой жизни в качестве защитницы города. Она еще не до конца верила в происходящее и позволила полиции прогнать их прежде, чем успела дорисовать знак. Вскоре тот магазин сгорел дотла.
Даже после того случая, она не была убеждена полностью. Не смотря ни на что. Она рисовала знак
Поделиться книгой: