— Императив — усиленная степень, разумеется. И сеть финальной необходимости — самой тонкой геншианской работы.

Руиз ожидал чего-то подобного, но у него все равно засосало под ложечкой. Никто не станет платить такие деньги без гарантии, что хотя бы часть вложений окупится.

— Это совершенно необходимо — смертная сеть? Фактотор неодобрительно поморщилась.

— Ну, зачем так говорить? Сеть финальной необходимости — это просто страховочный механизм. Мы, разумеется, надеемся, что вы вернетесь в добром здравии, но дело рискованное. Если с вами случится беда, хотелось бы знать причины. Лига с гораздо большей вероятностью сможет отомстить за вашу гибель, если сеть передаст нам обстоятельства вашей кончины. Разве вы этого не хотите?

Руиз вздохнул:

— Да, конечно. Конечно. Когда?

Миктиас наклонилась вперед, глаза требовательно сверкнули.

— Сегодня. Сейчас. Наш сотрудник-генш ждет вас в лаборатории. Он готов установить сеть. Что вы на это скажете?

Руиз долго сидел молча, взвешивая, прислушиваясь к своему сердцу. Наконец он поднялся:

— Почему бы и нет?

Миктиас провела Руиза двенадцатью уровнями ниже, в медицинские отсеки Лиги.

Из уважения к ночному образу жизни существа, которое здесь работало, лаборатория освещалась неяркими полосками красного люма. Генш не обратил внимания на посетителей. Он пребывал в неподвижности, если не считать трех крохотных глаз, бесцельно блуждавших по черепу хозяина. На самом деле на коже головы последовательно вспыхивали и гасли волоски сенсоров, что и создавало иллюзию движения.

Руиза замутило. Во влажном воздухе лаборатории запах генша, похожий на вонь от разложившегося дождевого червя, действовал одуряюще. Из мешковатого трехногого тела торчали пучки жестких желтоватых волокон. Когда фактотор приблизилась к чужаку, пучки сжались в маленькие плотные бутоны, а затем опять распустились.

— Ваш пациент, уважаемый генш, — произнесла Миктиас, похлопав Руиза по плечу. — У вас есть спецификации?

Генш задвигался на стуле, и его глазные пятна собрались в кучку на передней части черепа. Вертикальная щель на горле раскрылась, и оттуда донесся шепот:

— Разумеется.

— Прекрасно, прекрасно, — оживилась Миктиас, потирая запястья. — Тогда, может, начнем?

Генш пожал плечами — при этом по всему его телу слева направо прошла волна — и встал на ножные присоски.

— Как вам будет угодно.

Существо жестом указало на стул, приспособленный для человека, и Руиз уселся, откинувшись на спинку.

Генш не делал никаких приготовлений, не применял ничего похожего на сложную технологию, которой затем пользовался Накер, чтобы распутать его работу. Он просто встал перед Руизом и вытянул изо рта блестящую белую нить. Она растягивалась, пока не сделалась тоньше волоса, затем коснулась правого виска Руиза и пронзила кожу.

— Я вспомню вас, — сказало существо, и Руиз провалился в беспамятство.

Как всегда, он проснулся раньше, чем положено, но глаз не открывал и поэтому расслышал последние реплики фактотора и геншианского медика.

— Операция прошла успешно? — озабоченно спросила Миктиас.

Генш вздохнул:

— Вполне. Океан сознания — это всегда непросто. Там трудно плавать. Этот хорошо себя защищает — почти как Истинная Раса.

Миктиас хихикнула:

— Истинная Раса…

— Смейтесь, если можете. Мы, генши, становились богами, когда люди еще плавали вокеане комочками слизи. Думаете, они все, как я — дрессированные животные при вашей лавочке? В других местах генши все еще пребывают в Становлении.

Ничто в этом шепчущем голосе не выдавало гнева или иных эмоций, но Руизу показалось, будто его коснулись чьи-то ледяные пальцы.

— Ладно, не сердитесь. Сеть закреплена надежно, императив внедрен?

— Да. Ваша крыса пробежит свой лабиринт, а когда она умрет, вы узнаете то, что стало известно ей. Этот, по крайней мере, даст мощный сигнал, — ответил генш.

Руиз позволил векам затрепетать. Фактотор бросилась к нему, чтобы помочь подняться:

— Гражданин Ав! Как вы себя чувствуете?

Руиз провел непослушной рукой по лицу и взглянул на генша. Тот снова угнездился на стуле, и глазные пятна уже мелькали на обратной стороне головы, лишь изредка появляясь на виду.

— Вполне, — ответил Руиз.

Руиз оставил бренди и поднялся на ноги. Прохладный пастельный тон стен соответствовал оттенкам мебели. Единственное цветовое пятно сияло из ниши в дальней стене. Руиз подошел ближе. Каждый день «Вигия» помещала сюда очередной шедевр из коллекции хозяина. На сей раз это была маска духа с Линии. Ее гуманоидные черты, вырезанные из цельного лунного камня редкой синевы, поблескивали вкраплениями красного желеобразного опала.

Корабль выбирал наугад, но порой Руиз придавал почти суеверное значение тому, какое украшение появится в нише. Он взглянул на маску, и его передернуло: свидетельство его же собственной глупости и неуместной доверчивости. Своеобразный сувенир предательства. Руиз сохранил ее не только ради красоты, но и в качестве напоминания о том, как опасно доверять кому бы то ни было.

Руиз тогда влюбился, а его возлюбленная доставила его прямо в руки врагов. В результате он научился цинизму, который теперь заменял совесть.

Он понял, что сейчас ему очень хочется разорвать контракт на Фараон, но при мысли об этом в его сознании, оттесняя желание, зашевелился императив. Руиз почти физически ощущал смертную сеть в глубинах мозга, словно глубоко укоренившуюся раковую опухоль, которая только и ждет сигнала, чтобы убить.

— Слишком поздно, — сказал он маске из лунного камня.

Она, казалось, смеялась в ответ, в ее пустых глазницах застыла обреченность.

Он отвернулся, уже не в силах расслабиться.

— Поехали, — сказал он «Вигии».

Часом позже сияние Дильвермуна на экранах заднего обзора потускнело, и Руиз приступил к обучению. За время трехнедельного перелета он погружался в информационный поток каждые восемь часов, заполняя память Фараоном — язык, обычаи, религия — миллионы деталей, которые понадобятся, чтобы проскользнуть незамеченным сквозь чужой мир. В промежутках он как можно больше спал, а просыпаясь, изучал карты единственного обитаемого плато. Плоскогорье высоко вздымалось над кипящей пустыней, каковую представляла собой остальная поверхность планеты. Много лет назад в центре плато приземлился корабль-матка с грузом эмбрионов. Вероятно, произошла ошибка, поскольку кругом имелась масса куда более пригодных для жизни миров. Но колония укоренилась и теперь, пусть и на ограниченном пространстве, процветала.

Погруженная в голорезервуар карта мерцала разноцветными яркими линиями, и перед глазами Руиза вставали образы, полученные в результате информационного погружения. Пронизанная миллионами мертвых оттенков бесплодная глина сухого плато. Кружевное переплетение водных резервуаров и каналов, словно гигантская паутина с вкраплениями зелено-лиловых оазисов.

В мутном тумане у подножия плато обитали чудовища. Время от времени они забирались на плато и разоряли страну до тех пор, пока не погибали от недостатка воздуха и относительно низких температур. В результате чудища сделались частью религии фараонцев, превратившись в демонов, и жители плато выстроили вокруг своего мира стену, чтобы отражать нападения монстров.

Недостаток дождей явился почти непреодолимой проблемой, и люди Фараона посредством священного отбора жестко ограничили рождаемость. Постепенно жизнь сделалась стабильной, прочной и достаточно безопасной, что вызвало расцвет искусства.

Фараонцы стали непревзойденными камнерезами, изготавливали бесподобное стекло и фарфор, которому не было равных по качеству и красоте линий. Некоторые изделия оказались достаточно ценными, что позволило вывозить их на экспорт. Из яда местных рептилий получали мощные галлюциногены, которые пользовались спросом (правда, ограниченным) на пангалактическом рынке. Эти наркотики покупали богатые клиенты, которым нравилось испытывать взрыв примитивных эмоций.

Технология на Фараоне представляла собой причудливую смесь, типичную для миров, на которых колонизация протекает долго и трудно. Существование человечества на подобных планетах весьма хрупко. Здесь неплохо была развита металлургия, и фараонцы строили довольно сложные паровые машины. Но все попытки провести железную дорогу подавлялись агентами Лиги, которые стремились предотвратить формирование базы для широкомасштабного развития промышленности.

Как и везде, самым выгодным бизнесом на Фараоне оставалась работорговля. Фокусники приносили неслыханные доходы в пангалактических мирах. Эти артисты создали действительно великое искусство.

Их представления являли собой потрясающую по силе драму, усиленную шедеврами иллюзии. Ловкость рук связывала воедино все аспекты жизни на Фараоне.

Ремесло фокусника представляло собой единственное средство преодоления кастовых барьеров. Талантливый фокусник, по каким-то причинам не замеченный Лигой, получал возможность сделаться дворянином. Но если артиста забирали, то соотечественники расценивали его исчезновение как вознесение на небо. Они завидовали новой жизни полубога в Земле Воздаяния. В награду за особо удачные представления боги — скрытая от непосвященных техническая служба Лиги — посылали дожди и грозы. Таким образом, номархии, где было много фокусников, процветали во всех отношениях.

Руиз как-то видел рекламный ролик, снятый Лигой для потенциальных покупателей фараонского товара.

Сначала в кадре появилась эмблема Лиги — стилизованная человеческая фигура, красная на черном фоне, закованная в серебряные цепи из пятиконечных звезд, — и зазвучал гимн — мощная оркестровая аранжировка с великолепным хором.

— Добро пожаловать, граждане, — произнес уверенный голос. — Вас приветствует Лига Искусств, зарегистрированная на Дильвермуне автономная корпорация, имеющая представительства во всех пангалактических мирах. Более чем три тысячи стандартных лет мы являемся основными поставщиками разумного товара в пангалактике. Лига Искусств — ведущий специалист в величайшем искусстве, а именно: в искусстве формирования человеческого интеллекта.

Гимн перешел в крещендо и замер на драматически звенящей ноте.

Рекламный текст поблек, и его сменило изображение висящего в темном космическом пространстве Фараона. Камера дала крупный план и словно понеслась вниз к поверхности планеты.

— Это Фараон, — продолжал диктор, — интересный и необычный мир. Сегодня мы приглашаем вас посмотреть одно из великих религиозных представлений, называемых Искуплениями.

Руиз перемотал пленку, чтобы пропустить болтовню о местных достопримечательностях, пока не дошел до начала спектакля. Голос рассказывал о том, что Искупления выполняют как религиозную, так и юридическую функцию. Во время представления фараонцы развлекают богов и казнят преступников. В некоторых постановках осужденного называют Фениксом и призывают добровольно участвовать в спектакле в надежде, что удачное представление позволит ему воскреснуть. Эти упования подпитывались специалистами Лиги, которые порой реанимировали жертву.

Руиз снова нажал перемотку. Искупление было в разгаре. Игра фокусников отличалась гротескными, стилизованными жестами, характерными для докинематографического театра. Они играли с таким напряжением, их глаза так горели, что Руизу сделалось не по себе, и он снова перемотал пленку. Камера придвинулась к сцене, показывая крупным планом работу тех, кто в полной темноте обслуживал аппарат, формирующий иллюзии. Тут царило напряжение иного типа, но Руизу все равно было больно смотреть на это. Никто из этих людей не понимал, что подобным образом превращает себя и своих соплеменников в привлекательный для покупателей товар. Жители Фараона забыли свои пангалактические истоки — сведения о людях со звезд сохранились только в отдельных смутных преданиях. Они точно знали, что вселенная кончается на краю плато, что внизу — демоны, а вверху — боги. И те и другие внушали страх.

Руиз выключил экран.

Самым ответственным и все же самым приятным моментом подготовки к командировке на Фараон был для Руиза процесс шлифовки маленьких шедевров престидижитации. Эти навыки окажутся необходимыми, когда он отправится в путь по дорогам Фараона в образе продавца змеиного масла, местной разновидности наркотика. Люди этой профессии пользовались несложными фокусами для рекламы своего товара. Пангалактическая технология в большинстве случаев могла заменить сноровку, но все же требовалось уяснить основные принципы обмана зрения и ловкости рук.

Руиз обнаружил, что испытывает странное удовлетворение от того, что освоил несколько простых трюков, и отдавал шлифовке нового навыка все время между сном и информационными погружениями, пока не стал выполнять весь репертуар без сучка без задоринки.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда «Вигия» достигла орбиты Фараона, у Руиза от новых знаний уже голова распухла. К орбитальной станции Лиги он приближался даже с некоторым облегчением. Тут будут люди, множество людей: агенты Лиги, консультанты, контрактники, экспедиторы. Возможностей развлечься и пообщаться хоть отбавляй.

Снизу платформа казалась сгустком менее интенсивной черноты на фоне бездонного провала космоса. Не было ни одного огонька, который мог бы привлечь внимание какого-нибудь начинающего гения на Фараоне. Примитивный телескоп вполне укладывался в рамки технических возможностей тамошней культуры. Линейные агенты, разумеется, пресекали развитие подобных технологий, но все же Лига предпочитала не рисковать.

Руиз аккуратно посадил «Вигию» в забронированный шлюз. Когда клацанье стыковочного механизма наконец смолкло, он расстегнул ремни амортизатора и глубоко вздохнул:

— За работу.

Агент переоделся в черный комбинезон — для эмиссара Лиги Искусств костюм вполне подходящий — и спустился вниз. На выходе его ожидала молодая женщина. Невысокого роста, пухленькая, со светлыми вьющимися волосами, она улыбалась, и, похоже, искренне.

— Гражданин Ав? — шагнула она вперед.

— Да.

— Добро пожаловать на орбитальную станцию Фараона, — просияла девушка. — Мое имя Аулисс Монсипор. Я провожу вас в кабинет фактотора Принфилика. Пожалуйста, следуйте за мной.

— С удовольствием, — ответил он более дружелюбно, чем того требовала ситуация. Для сотрудника Лиги Аулисс Монсипор была необычно милой и приятной особой, но Руиз удивился, что вообще замечает такие вещи. Шагая за ней по хитросплетениям коммуникационных коридоров, которые связывали станционные модули между собой, он обнаружил, что с восхищением любуется покачиванием ее бедер сквозь тонкую ткань форменного комбинезона Лиги. «Что со мной?» — подумал Руиз. Господи, да его просто в жар бросает от близости этой хорошенькой, но в конце концов ничем не примечательной женщины! Он резко потряс головой, надеясь, что от этого в мозгах прояснится. Путешествие с самого Дильвермуна было, конечно, долгим и одиноким, но обычно он откладывал романтические поползновения до более подходящих времен. К тому же он предпочитал предаваться наслаждениям подобного рода в таких местах, где его профессия и репутация никому не известны. Это был вопрос принципа и элементарной безопасности.

Они добрались до кабинета фактотора. Дверь охранялась компактным роботом-убийцей. Вид этого агрегата до некоторой степени восстановил душевное равновесие Руиза, и он смог взглянуть молодой женщине в глаза, когда та обернулась к нему.

— Я доложу о вашем приходе, гражданин Ав. Подождите минутку.

Она вошла. Прошло довольно много времени, прежде чем она вернулась и, взяв его за руку, провела внутрь. На краткий миг он остро ощутил тепло ее ладони.

Фактотор оказался одним из древних уроженцев Дильвермуна, высоким худощавым андрогином с непропорционально тяжелым бюстом. Характерные для его племени удлиненные черты бесполого лица обрамляла искусно уложенная грива седых волос. Морщинистую щеку украшал голубой значок касты, показывая, что фактотор — член знатного и могущественного клана. Существо протянуло руку для приветствия.

— Руиз Ав, — произнесло оно. — Счастлив видеть вас. Принфилик к вашим услугам.

Руиз неохотно коснулся чуть влажной ладони и без спросу уселся. Аулисс с улыбкой выскользнула в боковую дверь.

Руиз внутренне подобрался. Дильвермунских андрогинов он недолюбливал сильнее, чем иные формы искусственной жизни, — об их коварстве ходили легенды. Странно, что андрогин достиг такого высокого поста: по части лояльности персонала Лига проявляла параноидальную озабоченность. Впрочем, это свойственно любой крупной корпорации.

Принфилик сложил тщательно ухоженные руки на коленях и откинулся на спинку кресла, в глазах его мелькнул огонек скрытого презрения. Как все андрогины, он прекрасно отдавал себе отчет в том, какое впечатление производит на немодифицированных людей. Но на губах его играла приятная улыбка.

— Ваше присутствие здесь более чем желательно, Руиз Ав. За последний год наши потери превысили все мыслимые пределы. Но вы прибыли гораздо раньше, чем я ожидал.

Руиз насторожился еще больше. Показалось, или в голосе андрогина действительно прозвучал еле уловимый оттенок неискренности? Не связан ли фактотор с браконьерами? Руиз мысленно отметил, что во время пребывания на станции придется соблюдать максимальную осторожность.

— Разве Центральный штаб не сообщил вам? — спросил он.

— Да-да, но… Сообщение прибыло почтовым модулем меньше шести часов назад. Вы, наверное, сразу подключились к расследованию и вылетели без промедления?

Руиз не ответил. Он позволил молчанию сгущаться до тех пор, пока андрогин не откашлялся и не заговорил снова:

— Так вот. Ваши полномочия весьма обширны. Вы, вероятно, пользуетесь особым доверием Лиги. На время пребывания здесь вы назначены ее полномочным представителем. Чем я могу облегчить и ускорить вашу работу, Руиз Ав?

— Не знаю пока. Как разберусь, сообщу.

Руиз обвел взглядом кабинет фактотора. Обстановка была элегантной, разве что чуть более помпезной, чем следовало бы. Стены покрывала зернистая серебряная кожа, перемежающаяся вертикальными полосами винно-красного бархата. Через равные промежутки на уровне глаз висели фараонские статуэтки, залитые озерцами белого света. Руиз встал и подошел к ближайшей. Она представляла собой оскаленную морду пылевого медведя, вырезанную из чего-то, подозрительно напоминавшего человеческий череп. Маска была покрыта лаком цвета ржавчины и окружена пучками черных перьев. На красном шнуре висела связка пальцевых костяшек и маленькие серебряные колокольчики. Руиз коснулся их, и они издали странный сухой и дрожащий звук.

— Замечательное произведение, а? — прозвучал голос Принфилика прямо у него за плечом, и Руиз едва не подпрыгнул. — Я собираю шедевры пылевой стороны. Это развлекает, да и отставка может оказаться немного приятнее. Как вы думаете, насколько это ценная вещь?

Руиз отодвинулся. Близость фактотора заставляла его покрываться мурашками.

— Не мне судить.

— А-а. Ну ладно, сколько вы у нас пробудете?

— Недолго. Я бы хотел, чтобы корабль прошел техобслуживание, а потом сразу примусь за работу.

Принфилик был, казалось, искренне разочарован:

— О нет! Вы же проведете с нами денек-другой! Почему бы в последний раз не вкусить прелестей пангалактической жизни, прежде чем отправиться к этим грязекопателям?

Руиз с любопытством посмотрел на Принфилика: