Юноша скорчился по правую руку от лорда Баллисте. На нем были те самые нарядные одежды, которые обещал ему много лет назад покойный Боб Пийуль. Но все остальное — совсем не так, как хотелось. Парчовый камзол Руиза спереди затвердел от подсыхающей крови, крови последнего раба-телохранителя лорда. В руке у юноши с голодным жужжанием подрагивал акустический нож. Они затаились в маленьком проходе рядом с приемной Баллисте. Лорд поглаживал инкрустированный драгоценными камнями церемониальный карабин, перекладывая его из одной руки в другую. Хозяин состарился и ослаб телом и разумом. Нездорового цвета губы дрожали, дыхание со свистом вырывалось из иссохшей груди. Пока они ждали, лорд Баллисте все время хихикал и что-то бормотал:

— Пусть только они сюда доберутся, пусть только доберутся, тогда-то мы и посмотрим, Руиз, тогда посмотрим… Мороженого хочу, свеженького, лимонного хорошо бы… А почему ты в красном?

Лорд продолжал кудахтать, но Руизу было не до него. Он навострил уши, пытаясь расслышать другие звуки, теперь, когда самые громкие взрывы смолкли. Освободители уже закончили свои дела внизу и в любой момент могли подняться сюда, чтобы выполнить обязательства перед бывшими рабами лорда Баллисте.

Лорд шептал все более настойчиво:

— Руиз, ну почему, скажи? Я же с ними хорошо обращался, я соблюдал приличия. Почему они взбунтовались?

Руиз не ответил. Он уловил скрип осторожных шагов в приемной.

— Ш-ш-ш, господин. Может, они нас здесь не найдут, если будем сидеть как мыши.

— Да-да, ты прав, юный Руиз. Ты единственный остался мне верен.

К счастью, лорд Баллисте соизволил наконец заткнуться. Довольно долго было тихо. Потом гобелен у входа шевельнулся. Секунду спустя один из освободителей медленно отвел занавес в сторону дулом дротикового ружья, в котором еще оставалась половина зарядов. Это был крупный мужчина в потрепанной углеродной броне. Он скользнул за дулом своего ружья плавно, как ласка в крысиную нору. Руиз замер абсолютно неподвижно, надеясь, что они с лордом надежно укрыты за пыльной грудой стульев, сваленных у дальней стены темного прохода. На протяжении шести ударов сердца человек стоял, не шевелясь, потом повернулся, чтобы уйти, и Руиз приготовился медленно выпустить набранный в грудь воздух. И вот тут лорд Баллисте решил встать и выстрелить. Заряд разнес освободителю ногу. От удара человек крутанулся вокруг своей оси, выпустил из рук оружие и сполз по стене. Лорд рассмеялся и с важным видом прицелился снова. Руиз принял решение.

Он поднялся и всадил акустический кинжал в длинный череп лорда, чуть впереди уха. Карабин со стуком упал на пол. Руиз надавил, и кинжал с ревом вышел из темени, разбрызгивая потекшие мозги, на мгновение окутавшие тонкой дымкой голову лорда перед тем, как он упал и умер. В следующий миг в проход ворвались еще двое освободителей с ружьями наизготовку.

— Стоять! — рявкнул раненый, и они застыли — дисциплина, которую Руиз в данных обстоятельствах оценил по достоинству. Но пока юноша выключал и аккуратно клал рядом кинжал, оба ствола и две пары холодных глаз смотрели на него. Руиз скрестил руки на голове и замер. Раненый посмотрел на свою раздробленную ногу, потом снова на Руиза.

— Тебе понадобится новая работа, — сказал он. — Если удастся остановить кровотечение, может, я тебе ее и подыщу.

Накер почувствовал, как по зонду пробежала дрожь. Каждый раз, когда Руиз Ав приходил к нему, навигатор касался этого воспоминания. И каждый раз оно его тревожило. Руиз принял абсолютно правильное решение. Оно единственное давало ему хоть какой-то шанс выжить. Нет, за это предательство Руиза нельзя было осудить ни с этических, ни с практических позиций. Поражала скорость, с которой он переметнулся на другую сторону. Накер в который раз осознал, что, если они когда-нибудь окажутся по разные стороны баррикады, реакция Руиза будет столь же молниеносно гибельна.

Навигатор полагал, что основы своего ремесла — шантаж, пытки, убийства — Руиз перенял именно у освободителей. Видимо, они были хорошими учителями, но Накер был уверен, что Руиз учился особенно прилежно. Калека вспомнил грацию точных движений Руиза во время расправы с волкоголовыми и странный огонь в его глазах. Эти мысли мешали Накеру сосредоточиться, и он выбросил их из головы. Затем подождал, пока в пределах досягаемости не появилась целая гроздь опорных воспоминаний. Навигатор быстро активировал их, уже не обращая внимания на содержание, его интересовала только хронология. Последним навигатор коснулся маленького воспоминания, быстро и неуловимо мелькавшего среди самых глубоких течений. Он обнаружил, что Руиз оставил это воспоминание без защиты, как будто надеялся, что оно сгинет само собой. Но оно было слишком сильным, слишком живым, слишком важным — ключевым для человека, которым стал Руиз. В Накере проснулось любопытство.

Руиз ждал смерти. Мысли его были вялы, едва оформлены. Он тонул в безответной трясине своего гибнущего тела. Поэтому солнце Линии уже не жгло его так немилосердно, как три дня назад, когда линиане привязали его к игольному дереву. Боль от медленно проникающих в тело шипов уже не была такой сильной. Время от времени шип пронзал какой-нибудь чувствительный орган, и Руиз несколько секунд извивался, пока не иссякали остатки сил. Кричать он уже перестал. Еще живая часть его сознания блуждала в воспоминаниях.

…Руиз прибыл на Линию с ночным десантом. Он спустился с неба вместе с двумя сотнями таких же освободителей, все они были преисполнены веры в себя и праведного гнева. Руиз вспоминал себя, чуть более молодого, с равной долей удивления и презрения. Трудно было представить, как просто смотрел он тогда на мир: рабство — зло. Искоренить.

…Чудовищная безжалостность линиан — разумных китообразных, которые разводили людей в небольших изолированных загонах для продажи на рынках. С теми рабами, которые посмели словом, делом или хотя бы мыслями поддержать бунт, они проделывали нечто невообразимое. Картины вспыхивали в угасающем сознании Руиза: страшная смерть, пытки, все цвета ужаса — красный цвет крови, чернота горелого мяса, бледная плоть трупов. Сколь велика была его вина? Руиз попытался покачать головой, но иглы держали крепко.

…Руиз был в отчаянии. Оказывается, его отряд освободителей наняла Лига Искусств, гигантская корпорация, тысячелетиями контролировавшая законную работорговлю в пангалактике. И это после долгих месяцев отчаянной борьбы, тысяч смертей! В ярости он ворвался к своему командиру.

— Почему?!

— Потому что так лучше. Не предел совершенства, но лучше. Линиане — чудовища. Лига—бизнес. — Лицо командира подернулось дымкой воспоминаний, затем перед Руизом снова возникла стальная маска, лишенная всякого выражения нечеловеческая форма.

— Так лучше, Руиз.

… Повинуясь слепому бешенству, Руиз набрал среди своих товарищей-освободителей группу, чтобы противостоять и линианам, и Лиге.

…Его кампания завершилась крахом—рабы не поддержали ее. Это лишь продлило агонию на Линии. Очередное предательство привело его к медленной жертвенной смерти на игольном дереве.

Последний обрывок воспоминания, небрежно запечатленный на носителе, был связан с агентами Лиги, которые сняли Руиза с дерева живым. Никакого оттенка благодарности в памяти не было — лишь бесстрастная констатация факта.

Установив топографию воспоминаний, Накер протянул сенсор вдоль дна Руизова сознания, прокладывая путь в илистой толще мертвых воспоминаний. Ему пришлось обходить корни смертной сети там, где они врастали прямо в основание психики. Напрямую атаковать сеть было нельзя. Любое подобное усилие будет моментально замечено, и сеть замкнется. Но и окольным путем сделать можно немало. Например, подвести под систему якорей смертной сети тонкую, скользкую пленку энергии, взятой из сексуальных резервов личности Руиза — суть любви к жизни. Если сеть включится, то, прежде чем сорваться, несколько драгоценных мгновений ее канаты будут скользить вхолостую. Единственный недостаток идеи заключался в том, что Руиз, чей мозг окажется перегружен сексуальными импульсами, сделается довольно податлив на романтические порывы. Но ничего нельзя достичь без потерь. Накер решил, что это забавное и лично для него приятное решение проблемы Руиза.

«Кроме того, — подумал Накер, — никакой другой вариант и не сработает».

Он выбрал отнюдь не самый простой метод. Каждую точку анкеровки приходилось обрабатывать с предельной осторожностью. Собственно введение смазки требовало аккуратности, какой могли похвастаться не более полудюжины негеншианских мозг-навигаторов во всей пангалактике.

Наконец операция была завершена.

Но прежде, чем удалиться, Накер позволил себе удовольствие взглянуть на недавнее воспоминание: Руиз в своем убежище.

Глазами Руиза Накер разглядывал террасу, выстроенную над огромной пропастью. По краям ее были расставлены глубокие кадки, в которых росли цветы сотен миров. Снаружи — ничего, кроме голых скал; внутри — сладостное благоухание.

Руиз наполнил длинноносую лейку и начал медленно и методично поливать растения. То же поле, что удерживало атмосферу террасы, смягчало яростное сияние голубого солнца до теплого ласкового света. Единственным источником звука были пчелы, которые сновали между клумбами и ульем, спрятанным в затененном углу террасы.

Накер глубже погрузился в воспоминание, отыскивая мысли, сопровождавшие это занятие Руиза, но тот, казалось, очистил себя от дум, от чувств и пребывал только в настоящем. Накер недоумевал, как такое возможно.

Каждый раз, когда Руиз приходил к нему, мозг-навигатор находил подобное воспоминание и любовался им. Странно, что Руиз Ав, эмиссар Лиги Искусств, которого все боятся, который убивает деловито и отрешенно — а это явно патология — проводит свободное время в полном одиночестве, выращивая цветы в пустом безжизненном мирке.

«Очень странный человек». Накер вернулся в себя и припомнил разговор, который состоялся между ним и Руизом во время одного из визитов эмиссара.

— Ты ведь сам в прошлом раб. — Накера переполняло извращенное любопытство. — Как же ты можешь работать на охотников за рабами, на Лигу?

— Бывают и худшие хозяева. Лиге выгодно обращаться со своим добром прилично.

— И ты не испытываешь угрызений совести? Взгляд Руиза ничего не выражал.

— А что, должен?

— Ну… наверное. Некоторые испытывали бы. Руиз долго молчал, потом заговорил терпеливым тоном:

— Ты слыхал о Серебряном Долларе, ледяном мире? Это шахтерская планета где-то за границами пангалактики.

— Нет, — ответил Накер.

— Там водится нечто вроде разумных рыб. Большую часть года они проводят подо льдом и только во время экваториальной оттепели выходят на открытую воду. На самом деле это не совсем рыбы, они теплокровные. Но у них есть жабры, поэтому я называю их рыбами. Может, эти твари и не разумны в строгом смысле этого слова, поскольку у них нет никакой технологии, но у них есть собственный язык, на нем они рассказывают странные рыбьи мифы, которые, кажется, вот-вот поймешь. Новые языки они усваивают с поразительной легкостью. И это не просто способность «ученой обезьяны» — рыбы пользуются огромным спросом как переводчики стихов, прозы и прочих словесных форм искусства. Похоже, они обладают способностью преодолевать межвидовые барьеры, передавая основную мысль и специфическую эмоциональную окраску произведения. Никто не понимает, как такое возможно, в том числе и сами рыбы. Данное явление породило несколько соперничающих школ нейролингвистики, но на самом деле никто не знает, как это у них получается.

— Они, должно быть, очень дороги.

— Еще бы. Долгие годы единственными поставщиками были охотники, которые отваживались забраться под лед — опасный промысел, если принять во внимание других хищников Серебряного Доллара. Клоны, выращенные за пределами планеты, говорить не умели и для перевода оказывались бесполезны. Видимо, эта способность развивается благодаря какому-то неизвестному фактору их родной среды обитания. Поэтому цена одной рыбки была весьма высока, пока предприниматели не построили инкубатор. Они обнесли подходящий участок силовой оградой и выплавили полоску льда, открыв воду. Рыбы, думая, что оттепель наступила раньше, скапливались в полоске воды, там их легко вылавливали, делали множество клонов, а затем выпускали в воду внутри силового поля. Идея сработала, и предприниматели разбогатели.

Накер не уловил сути рассказа:

— А при чем тут твоя работа?

— Рыбы сделались рабами, согласен?

— Да…

Руиз отвернулся, так что Накеру не было видно его лица:

— Инкубатор надежно охраняется как на поверхности планеты, так и с орбиты. Охрана — с Дильвермуна, многочисленная и хорошо обученная. Лобовой атакой их не взять, разве что нападающие решат прожечь дыру в океане, что уничтожит саму цель мероприятия.

Руиз остановился, словно история закончилась. Накер начал терять терпение:

— Ну и что?

— Ну и то, — вздохнул Руиз. — Представь, что ты устроился работать при инкубаторе. Представь, что однажды темной ночью ты прокрался туда с сачком и ведром. Какой подход даст свободу большему числу особей?

Руиз умолк.

Накер раздумывал над сказанным. После долгого молчания он произнес:

— Ну что ж, Руиз. И много ли пользы от твоего сачка?

Но Руиз уже утратил интерес к разговору и не ответил.

Мозг-навигатор приступил к сложному процессу подъема на поверхность Руизова сознания.

Руиз слышал, как хлюпают в стоках иммобилизационного ложа остатки шок-геля. Он открыл глаза. Возле него, как всегда неподвижный, сидел Накер.

— Ну вот ты и снова с нами. — Синтетический голос для пущего эффекта звучал усталым шепотом. Накер легко мог воспользоваться голосом эльфа или любым другим.

Руиз провел рукой по мокрым волосам, сметая серебристый ореол датчиков:

— Да… Как успехи?

— Вполне, мой друг. Хотя не премину напомнить мой девиз: я работаю на совесть, и все же — не попадайся.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Обратно Руиз, подгоняемый императивом Лиги, добрался без приключений. Вынырнув в цивилизованных коридорах Дильвермуна, он взял такси до стартового комплекса, где его ждал корабль.

«Вигия» была небольшим судном межзвездного класса. Потрепанный снаружи кораблик изнутри поражал роскошью, а все механизмы были идеально отлажены. Руиз поднялся на борт с чувством человека, который вернулся домой. Люк закрылся, он впервые за много дней ощутил себя в безопасности.

Императив в его подсознании расценил возвращение на корабль как вполне допустимый ход, направленный на скорейшее выполнение миссии, и настойчивое давление на мозг прекратилось. Руиза охватила приятная истома, и он решил насладиться этим ощущением, пока позволяет время. Взяв бокал хорошего бренди, он удобно развалился в своем любимом кресле. Чтобы расслабиться, медленно втянул воздух и, гак же не торопясь, выдохнул. Он пригубил согревающий напиток, отставил бокал и закрыл глаза. Руиз думал о том, что рассказал Накер. Лига Искусств готова пожертвовать им, лишь бы получить хоть каплю информации о промышляющих на Фараоне браконьерах. Почему? Фараон, конечно, планета весьма прибыльная, но ведь у Лиги тысячи подобных миров. Чем же этот так отличается от остальных? Или дело в другом?

Руиз снова припомнил свой визит к фактотору Лиги, чье задание ему предстояло выполнить на этот раз. Это оказалась пожилая дама по имени Альдиусен Миктиас. Длинное лицо и тонкие кости выдавали в ней циньянку.

— Входите, входите, — воскликнула она, кланяясь и на циньянский манер потирая запястья. — Всегда рада вас видеть, гражданин Ав. Я так счастлива, что вы нашли для нас время!

Руиз осторожно кивнул и уселся на стул подальше от письменного стола Миктиас.

— Сигарету? Порошок? Влагу? — Миктиас показала на бар, занимавший заднюю стену кабинета под большим голопейзажем Лугов Завтрашнего Дня.

Руиз покачал головой:

— Нет, спасибо. Вы предлагаете контракт? Миктиас широко улыбнулась, продемонстрировав мелкие голубоватые зубы:

— Именно. И приятно видеть, что вы не утратили своей неподражаемой прямоты. Значит, так. Нас беспокоят нелегальные сборщики урожая в примитивном мире с низким уровнем технологии. Это наши владения в Манихейском регионе на центральной границе.

Руиз задумчиво потер подбородок:

— Пустынный неприветливый мир? Какие-то артисты? Фокусники?

Миктиас хлопнула в ладоши, звук получился тихий и неприятный.

— Вы и вправду неплохо осведомлены. Да! Мы хотим, чтобы вы отправились туда, собрали сведения и, если удастся, покончили с нелегальным сбором урожая. Хотя условия контракта будут считаться выполненными, если вы назовете преступников и укажете их местопребывание, дабы их по закону покарала десница нашего возлюбленного работодателя. Но, как всегда, за пресечение преступных деяний полагается изрядная премия.

Агент подмигнула и рассмеялась, при этом ее лошадиная физиономия затряслась от неискреннего веселья.

Руизу сделалось не по себе, как бывало всегда, когда его нанимала Лига Искусств. Однако лицо его хранило выражение вежливого интереса.

— Какой информацией вы располагаете? Миктиас резко оборвала смех. Деланная веселость сменилась серьезной и сосредоточенной миной.

— Довольно скромной. По этой причине мы готовы повысить вашу обычную ставку.

Костлявые пальцы повернули к Руизу экран. Хлынул поток янтарных символов, отражающих тарифную сетку на различные виды работы. Руиз подался вперед, внимательно глядя на таблицы. Его несколько озадачил колоссальный размер вознаграждения, и где-то на краю сознания вспыхнул красный огонек опасности.

— Многие позиции касаются посмертной компенсации, — заметил он бесцветным голосом.

Фактотор тяжело вздохнула:

— Такова специфика вашей работы, гражданин Ав. Разве не так?

— Что да, то да, — согласился Руиз.

— Случись самое скверное, о ваших наследниках позаботятся должным образом.

Руиз предпочел не упоминать, что наследников у него нет.

— Кто-нибудь уже брался за эту проблему? Нет? Тогда какова оперативная информация?

— Как я уже говорила, весьма ограниченная. Браконьеры, похоже, располагают мощной контрразведкой. Наши люди исчезали бесследно. Нельзя, естественно, упускать из виду, что преступники могли просочиться на орбитальную станцию Фараона или в инфраструктуру Лиги на самой планете.

— Разумеется, — сухо ответил Руиз.

Думал он долго. Миктиас нетерпеливо заерзала.

— Ну так как? — спросила она. — Ваше мнение? Руиз откинулся на спинку стула:

— Неужто совсем ничего? Хоть какую-то помощь вы можете оказать?

— У нас замечательная культурная подготовка, язык, картография — стандартный набор. Мы дадим вам досье на нелегально захваченные труппы, но браконьеры работают очень чисто. На Фараоне у нас имеется разветвленная сеть наблюдателей. Они будут вам во всем помогать. Расходы, по сути дела, неограниченны. Мы очень обеспокоены этой проблемой и требуем быстрых и решительных действий.

Руиз снова задумался.

— И чего же вы хотите от меня?

Миктиас потерла запястья, на сей раз звук напоминал шуршание сухой змеиной кожи.