Обрученный с удачей

Обрученный с удачей

Люди делятся на живых, мёртвых

и тех, кто ушёл в море...

Гераклит Самосский

Часть первая

УРАГАН СУДЬБЫ

1

Майским утром 168... года на одной из пристаней Лондонского порта стоял не без щегольства одетый человек на вид лет двадцати пяти или чуть больше. Синеглазый и загорелый, с волосами цвета спелого льна и непослушной чёлкой из-под лихо заломленной треуголки, он с полным достоинства видом озирал гавань.

Кого тут только не было: и калабрийские шебеки с глазами по бокам форштевня, и мальтийские галеры, и огромные испанские галеоны, и марсельские ромберги; греческие трикандии, привёзшие товары Османской Порты, португальские баркалоны с большим косым парусом, и даже мощный французский трёхпалубный линкор, пришедший с визитом вежливости в столицу старого врага и недавнего союзника... Сотни кораблей у причала или на якорях в гавани: одни только что прибыли, другие уходили в открытое море, а те только поднимали паруса, готовясь отплыть. По заливу проворно сновали шлюпки и баркасы, на берегу толпились люди...

Но светловолосого человека они не занимали. Он внимательно изучал пришвартованный тут же кораблик дайной ярдов около двадцати. Над его украшенным резьбой тёмно-зелёным бортом возвышались ритмично чередующиеся сплетения вантов и фалов, унизанных юферсами потемневшего дуба.

Молодой человек прошёлся вдоль борта по старым доскам пристани, изучая корабль взыскательным взглядом знатока. Глаз его по-хозяйски отмечал позеленевшую медь клюза, забитые сором отверстия шпигатов... Дойдя до ахтерштевня, круто вздымавшегося вверх вместе с ахтеркастелем — надстройкой кормы, производившей внушительное впечатление, он некоторое время созерцал эту скошенную устремлённую вверх башню, украшенную затейливой резьбой — витые фестончики, дельфины, тритоны, рыбы и бог весть ещё что. По этому признаку даже менее искушённый, чем он, человек опознал бы судно, вышедшее из-под топоров и рубанков деловитых голландских бассов.

— Работа хорошая... Святая Мария, и что за фигура!

Над ним, на самом верху, возвышалось изображение солидных размеров дамы. Густо позолоченные косы её были толщиной в канат, алые уста раскрыты в вечной улыбке, искусно выточенные зрачки глаз загадочно устремились в сторону горизонта. Пышные деревянные складки платья вздымал неукротимый ветер странствий, а в правой руке мадам кокетливо держала веер размером с крышку от люка.

— Ну и ну! — пробормотал гость, отдавая должное мастерству резчиков, ибо изготовители корабельных украшений — цех совсем особый.

Этому искусству посвящают жизнь поколения, и мастер, даже если живот подведёт от голода, ни за что не снизойдёт до другого, например плотницкого, ремесла. Вспоминая свои плавания в Нижние Провинции он улыбнулся — суда по всему, фигура эта воплощала представления резчика о том, какой должна быть настоящая красавица.

Он ещё раз довольно окинул искушённым взглядом корабль: от кормы до носа, где перечёркивал синеву неба бушприт, со всем полагающимся такелажем. Была в этом корабле некая устремлённость вперёд, за которой чудились разорванные облака, убегающий горизонт и бесконечная линия курса, проведённая в океанском просторе. Чутьём и опытом молодой человек опознал в этом «старичке» хорошего ходока...

Приближающиеся шаги заставили его обернуться. Беспечно насвистывая «Лиллибульеро», с кормового трапа в его сторону направлялся малый его лет, в сдвинутой на затылок зюйдвестке и распахнутой на мощной шее рубахе.

— День добрый, сэр, — сказал он доброжелательно, хотя глаза смотрели с некоторой настороженностью. — Вижу, вам понравился наш «Дублон»? Я его боцман. Тёрнер. Билли Тёрнер.

— Как думаете, мистер Тёрнер, вага корабль не перевернётся, если пойдёт слишком круто к ветру порожний или с небольшим грузом? — осведомился гость.

— Нет, если груз положат правильно, корму не будет заносить при сильном ветре, — улыбнувшись, ответил боцман. — Сами видите, кораблик уже сколько времени ходит, — ему за двадцать лет! Других — и получше и побольше — сколько пошло на дно, а «Дублон» всё скрипит! Хороший корабль, у нас такие редко строят, голландцы обставляют.

— А как оно управляется?

— Вижу, вы сэр на морях не новичок! — одобрительно кивнул боцман. — И впрямь вид у него не очень, но руля слушается хорошо, не рыскает... — Тёрнер, видимо, готов был говорить о своём корабле часами даже с незнакомцем.

Гость даже ощутил лёгкое недовольство — уж больно этот Тёрнер хвалил старых соперников Англии на море. «Должно быть, чёрт срёт этими голландцами!» — вспомнил он брошенную в сердцах адмиралом Бэттеном фразу, которую нередко вспоминал его отец, служивший под началом сэра адмирала.

— А почему вы спрашиваете? — вдруг спохватился Тёрнер. — Никак зафрахтовать думаете?

— А что, фрахт свободен, мистер Уильям? — осведомился, прищурившись, незнакомец.

— Да в том-то и дело... — махнул тот рукой. — Старые хозяева — контора «Пенис и сыновья» вконец разорилась и запродала нас с потрохами какому-то мистеру Ройтону. А капитан наш, Джек Манфред, что-то с этим Дадли... В общем, не срослось у старика, ну он и ушёл — говорил ещё, что с таким хозяином только, извиняюсь, к Дэви Джонсу плыть... Так что сейчас мы без капитана. А вообще если что, то это к мистеру Дадли. Вот, без капитана мы... — повторил он.

— Считайте, что капитан у вас уже есть, — незнакомец вытянул из отворота камзола пакет, украшенный алой печатью. — Читать умеете, мистер Тёрнер? Я — Питер Блейк, назначен мистером Дадли капитаном на ваш корабль...

— Да, сэр... — растерянно кивнул Тёрнер.

— И давайте поднимемся на борт, ибо нам предстоит долгий и важный разговор.

* * *

Обход и осмотр корабля много времени не занял. Внутри кораблик понравился Питеру меньше, чем снаружи — тесноват, грязноват, и тухлой водой из трюмов припахивает больше чем надо. Однажды почти под ноги попалась крыса — большая и серая. Само собой корабля без крыс на всех морях, наверно, не сыскать, но уж больно вальяжно та шествовала, явно не боясь доброго удара матросского башмака.

По свистку Тёрнера у грот-мачты поприветствовать нового капитана собралась вся команда, бывшая на борту, — одиннадцать человек — от пожилого, седого как лунь плотника Джека Соммерса, до матроса Костейна, парнишки лет шестнадцати. Ещё шесть человек отдыхали на берегу. Как прикинул Питер, команда ему досталась, может, и не лучшая в Англии, но, во всяком случае, вполне на вид надёжная.

Придав лицу должный вид строгости и высокомерия, без которых никакой капитан не сможет командовать столь лихим и разномастным людом, каким являлись во все времена моряки, Блейк назвал себя и распустил команду по работам. Затем приглашающе поманил Тёрнера в капитанскую каюту.

Каюта была невелика, в ней помещались лишь стол под квадратным иллюминатором, койка в подобии алькова и пара табуретов. Обычная каюта не блещущих удобствами и большим количеством места небольших парусников. Над головой болталась позеленевшая медная лампа с неважно вычищенными стёклами.

Боцман отодвинул ящик стола, и Питер увидел аккуратно уложенные в коробку, изнутри обитую сукном, квадрант и ноктурлябию. Там же лежал толстый разбухший том судового журнала.

— Вот, — как-то виновато улыбнулся он. — Вся капитанская снасть, которая, извиняюсь, есть. Старый Джек, когда уходил, своё забрал с собой — то что на свои деньги куплено. А это было прежним хозяином выдано. Он так и сказал: «Мне чужого не надо». — И Тёрнер зачем-то добавил: — Вы уж не взыщите, мистер Блейк.

— Скажите, мистер Билл, вы — боцман. Хоть корабль и не сильно большой, а ведь годов вам не так много? — осведомился Питер, встав и измерив каюту шагами. Получилось от иллюминатора до двери восемь шагов, а от стены до стены — семь. — Как так вышло?

— Да вот так... — Тёрнер явно встревожился, видать, опасаясь, как бы новый капитан не решил поискать себе другого боцмана, посолиднее да постарше. — В позапрошлом году в Ла-Валетте от нас почти треть команды дезертировала: мальтийцы людей в поход на турок набирали, а там и добыча, и жалованье побольше обещали... Ну и ушёл народ. И прежний боцман с ними. Вот мистер Джек Манфред меня и назначил. С тех пор я состою боцманом, — с достоинством пояснил он. — Но вообще-то я в морях с двенадцати лет. В Новую Англию ходил, в Индию... Полтора года на королевском фрегате лямку тянул — на «Медузе». Тоже школа хорошая. Хоть и линьками учат, но кто захочет, тот и там не пропадёт. Ну а уж потом на «Дублон» попал...

— А с военного флота почему ушли? — осведомился с некоторым подозрением Питер.

Иметь дело с дезертирами, каких много плодил флот Её Величества, особого желания у него не имелось: закрыть глаза, если какой матрос когда-то сбежал из-под «Юнион Джека» — это одно, а вот столь важное лицо, как боцман — совсем другое.

— Так списали меня на берег, — пояснил Тёрнер. — Мы как раз в Кале пришли, а тут на борту тиф случился. Ну и меня скрутило. Встали мы под жёлтый флаг, всех болящих к монахам местным свезли, ну а потом остальные ушли в Англию. Из полутора десятков только один я и выжил... Так что ни в каких списках не числюсь, не извольте беспокоиться.

— Ну ладно, мистер Тёрнер, — буркнул Питер, почему-то задетый за живое этой историей. Хотя умом понимал, что, пожалуй, безвестный капитал «Медузы» был прав, ибо тиф и прочие лихорадки на борту иногда убивали экипажи целиком. — А, скажите-ка вы мне, жалованье команде выплачено полностью?

— Ну да, — кивнул боцман. — Мистер Джек, уходя, сполна рассчитался. Правда, в судовой казне денег немного, прямо скажем, осталось...

— Ну не беда, — бросил Питер, широко улыбнувшись, и вытащил кошель. — Вот тут почти два фунта мелкими деньгами. Сегодня, когда отсутствующие вернутся на борт, вы, мистер Тёрнер, соберёте всю — всю! — команду и поведёте её в какой-нибудь кабак, пить за моё здоровье. Понятно? На борту не должно остаться никого, потому как сегодня вечером у меня будет важный разговор с господами арматорами, и он совсем не для чужих ушей! Погуляйте хорошенько, ну а если пара-тройка шиллингов у вас останется, отчёт спрашивать не буду. Всё!

* * *

Когда этим утром Питер открыл глаза, за окном опять шёл дождь. Вздохнув, он сбросил с себя плотное шерстяное одеяло. Свежий весенний воздух подействовал на Блейка бодряще.

— Проклятие... — пробормотал Питер.

Он видел во сне прекрасную девушку, залитую серебристым лунным светом. Девушку с длинными золотыми волосами, с мечом на поясе и в так соблазнительно обтягивающей юную грудь батистовой рубахе навыпуск, поверх узких штанов, заправленных в ботфорты...

Устроившись в постели поудобнее, Блейк закрыл глаза и попытался снова уснуть. Однако это ему не удалось. Снизу доносился шум — обычное утро гостиницы «Слон». Вот раздался раскатистый смех хозяина, вот звякнули вёдра. Питер уловил запах жареной рыбы и горячего хлеба и почувствовал голод.

Он открыл глаза, встал, быстро оделся и, бросив взгляд на смятую постель, направился к узкой крутой лестнице.

Внизу была обширная комната, провонявшая табачным дымом и элем, да пышущая здоровьем девица — недавно принятая на работу служанка Глори. Она с улыбкой подошла к Блейку:

— Вам завтрак, капитан?

Питер уселся за столик рядом с камином и протянул к огню руки.

— Да. И большую кружку крепкого сидра, если есть.

Девица сначала принесла сидр. По укоренившейся морской привычке Питер залпом осушил кружку. Пламя камина согрело его тело, а сидр — пустой желудок. Но Блейк не оценил должным образом напиток и почти не притронулся к завтраку, состоявшему из солёной рыбы, варёных яиц, горячего хлеба и фасоли. Странный сон не давал покоя...

Поднявшись из-за стола, он решил прогуляться. Ему хотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Уже стоя, он выпил вторую кружку сидра и заел хлебом. Затем, надев треуголку, с угрюмым видом направился к двери.

Служанка смотрела на него с восхищением, ибо капитан действительно был великолепен: под серым плащом тонкого сукна виднелся малиновый камзол, расшитый золотой нитью; бриджи и шёлковые чулки, а высокие ботинки с квадратными носами сверкали чистотой. Девице оставалось лишь надеяться, что капитан ещё задержится в «Слоне» и, возможно, обратит на неё внимание.

Но Питер не подал виду, что заметил взгляд девицы... Хотя, пожалуй, он вполне теперь имеет право на хорошенькую служаночку в постели — та наверняка ведь не откажет. Ещё пять дней назад он бы об этом даже не подумал, ибо у него была Джемма. Джемма Джеммиссон, старшая дочь почтенной вдовы Мэри Джеммиссон, торгующей тканями в Ист-Энде, и капитана Мартина Джеммиссона, погибшего в плену у алжирских корсаров, не дождавшись выкупа. Именно пять дней назад Блейк на очередном свидании в церкви сообщил Джемме, что намерен просить у матери её руки. И услышал в ответ, что матушка запрещает ей не только думать о браке с моряком, пусть тот был бы сам лорд-адмирал, но даже видеться с Питером.

— Но... почему? — только и смог спросить Блейк. — Только из-за того, что я моряк? Но ведь и муж твоей матушки, и твой отец...

— Именно поэтому, — сообщила Джемма, смахнув слезу. — Мой отец... они с мамой очень любили друг друга. Мама бывала так счастлива, когда отец возвращался из плавания! Но однажды он не вернулся... Я до сих пор помню, как она разозлилась, когда я сказала, что ты — тоже капитан...

— Разозлилась?! Но почему?

— Мама говорила, что не хочет мне такой судьбы, и ещё... прости, что у вас, мореходов, в каждом порту по женщине и вам невозможно доверять.

— Значит, — проговорил Блейк, — больше всего она боится, что тебя постигнет её участь?

— О, Питер, — всхлипнула Джемма, — но я боюсь того же...

Оставив невесёлые воспоминания, Блейк вышел в тесную, грязную переднюю, скудно освещённую дешёвой свечой. В конце виднелась шаткая лестница, исчезающая в темноте. Спустившись в холл, он надел треуголку и вышел в приветившее его дождиком лондонское утро.

Путь его лежал в Ньюгейтские доки — к хозяевам его нынешнего судна, решившим сделать его капитаном, к людям, которые будут решать, куда ему плыть. Когда-нибудь — может, довольно скоро — будет у него свой корабль, а то и не один, но пока — увы и увы...

Накрапывал дождь, но улица была полна народу. Питер осторожно перешагивал водосточные канавы посреди мощённой кривым булыжником улицы; грязная вода лениво текла среди мусора. Мимо со скрипом прокатила тележка старьёвщика, до отказа забитая старым хламом вроде ломаных табуретов, обтрёпанных кафтанов и мятой лужёной посуды. Точильщик острил ножи, принесённые переминающимися тут же с ноги на ногу и болтающими кумушками. Летели искры; работа не мешала точильщику сладко улыбаться ближайшей к нему молодухе в розовом чепце. Проезжали кареты, грохотали ломовые телеги. Время от времени, покачиваясь на руках дюжих ливрейных лакеев, проплывали носилки-портшезы с почтенными дамами или юными мисс внутри. Питеру этот способ передвижения не нравился — в плаваниях на Восток он часто видел, как тащат похожие носилки, тяжко сгибаясь, прикованные к ним за ошейники рабы.

По улицам катилась пёстрая толпа. Бедняки в обтрёпанной одежде соседствовали с солидными господами. Напудренные парики, роскошные шлейфы платьев, которые придерживали негритята в красных фесках, кружевные воротники. Из кофеен выскакивали озабоченные биржевые маклеры и клерки, стряпчие и адвокаты. Настежь открытые лавки предлагали товар со всего света — от русского соболя до кайенского перца.

Нахваливая товар, прошёл продавец сладостей с большим лотком, он прокладывал себе путь через толпу, как корабль среди яликов. На пороге распивочной сидел пьяный старый извозчик с мутным, лишённым и тени мысли взглядом, а над его головой, как топор в руках не менее пьяного палача, раскачивалась окованная железом вывеска питейного заведения.

Через несколько минут Блейк оказался Ньюгейтской улице и остановился возле того самого дома — двухэтажного, каменного, с узкими подслеповатыми окнами и почерневшей черепичной крышей, увенчанной коньком, являвшим собой голову дракона. Окна в доме были старинные, с ромбовидными стёклами, с частым свинцовым переплётом, а в каминных трубах свили гнезда ласточки. Тут и располагалась контора арматорской компании «Бриксвит и Ройтон», контракт на службу у которой он подписал несколько дней назад, причём не видя ни того, ни другого владельца, а при посредничестве стряпчего, мистера Рипли, на коего оные господа почему-то возложили поиск капитана.

Молчаливый привратник с невыразительным лицом, кивнув, что-то пробурчал под нос, когда Блейк назвал себя, и провёл в пахнущую кошками и кислой капустой полутьму. Внутри дома всё носило печать времени: источенные червями дубовые панели на стенах, древние балки и подпорки, которые держали стены и потолки ещё со времён Войны Алой и Белой Розы. Безжизненный и тусклый дневной свет просачивался сквозь матовые стёкла окон и световые люки в потолке, как будто сквозь толщу воды.

За дверью узкого тёмного кабинета Блейка уже ждали. Пожилой, невысокий, но бодрый человек с карими глазами, в синем полукафтане и бриджах цвета перца с солью сидел за старым дубовым столом. Тёмные волосы на голове незнакомца были только кое-где тронуты крапинками седины, а вот бакенбарды его уже почти совсем побелели.

— Мистер...

— ...Ройтон, — кивнул человек. — Добрый день, мистер Блейк! — Голос прозвучал в полумраке резко и насмешливо. — Рад вас видеть в добром здравии.

— Спасибо, сэр...

Гость и хозяин уселись в кресла.

— Я решил пригласить вас к себе, дорогой капитан Блейк, — начал Ройтон, — для того, чтобы прояснить кое-что важное. Вы, наверное, уже успели заметить, что наша торговая компания появилась совсем недавно, и вряд ли вы много слышали о нас...

Питер молча кивнул: в самом деле, ему не доводилось слышать о владельцах «Дублона» вообще ничего, кроме того, что им вдруг понадобился капитан.

— Впрочем, — словно спохватился мистер Ройтон, — вряд ли это важно. Вы бы хотели знать, для чего вы здесь?

Он пристально посмотрел на капитана.

— Ну что ж, дорогой Блейк, перейдём к делу. Нам нужны вы, ибо вы — человек молодой, не связанный семьёй, и главное — честный и опытный.

— В Англии, насколько я знаю, нет недостатка в честных людях, — с некоторой растерянностью сказал Питер. — Да и поопытнее меня найдутся...

— Верно, — кивнул собеседник. — Мы могли бы найти много людей и, уж извините, поопытнее вас и с большими заслугами. Но, как бы вам сказать, эти капитаны и корабли — они на виду, они заметны... За каждым из них тянется шлейф молвы, их имена на слуху...

— Признаться, не очень понимаю, — медленно выговорил Питер.

— Но ведь это просто! — воскликнул Ройтон. — Если, например, мистер Снаукс на своём «Божьем любимчике» или мистер Чарльз Хаксли на «Дромадере», а тем более старина Фицжеральд и его «Манчестерский щёголь», отплывут куда-то, то, уверяю, об этом будут судачить во всех кофейнях и пивных Лондона или Бристоля. Но кто вспомнит про старый «Дублон» и его капитана? Про маршрут и цели каждого знают задолго до отплытия, и за каждым из них вольно или невольно следят сотни глаз — и не все из них такие же честные, как у вас, мой капитан! А не надо забывать, что, особенно в морях Испанской Америки, немало пиратов, и ниточки от многих из них тянутся аж в добрую старую Англию... Да, — вздохнул Ройтон, — в своё время Корона оказалась слишком снисходительна к этим мерзким тварям, ибо они довольно-таки недурно пощипывали пёрышки Мадриду. И при этом мы забыли, что Испания сегодня враг, а завтра союзник, но вот торговля — торговля вечна! Да... Итак к делу, — вернулся Ройтон к действительности. — Оно вам предстоит важное и не очень опасное. Вы будете возить ценные грузы, о которых должно знать как можно меньше людей. В Новую Англию, на Ямайку, во французские владения, и даже на испанский Мэйн... Грузы, принадлежащие отнюдь не моей скромной конторе, а людям куда более богатым и солидным. Не всегда об этом грузе будут знать даже ваши моряки, но всегда оплата не заставит вас сожалеть.

Некоторое время Питер собирался с мыслями.

— Контрабанда? — наконец осторожно спросил он.

— Мистер Блейк, — с улыбкой взрослого дядюшки, объясняющего очевидные истины непутёвому юному племяннику ответил судовладелец. — Ну, сами подумайте, зачем бы, занимаясь контрабандой, мы стали искать честного человека?.. Напротив, на каждый груз вам будут предъявлены безупречные бумаги. И для начала... — Он вытащил из ящика стола лист плотной бумаги, украшенный солидной печатью.

Питер принялся читать выведенные идеальным почерком строчки.

«Не может быть!» — промелькнуло у него в мозгу. — Сам лорд Берли? — растерянно вымолвил он вслух.

— Да. Член совета директоров Британской Ост-Индской компании, — подтвердил Ройтон. — Ваша премия составит полсотни фунтов, которые вам выплатят сразу по прибытии в Порт-Ройал. Недурные деньги, не правда ли, мой юный друг? От вас потребуется немногое. Для начала... Итак, если наши условия подходят, — закончил Ройтон, подвигая Блейку лист бумага, — можете подписать договор.

— Но я уже подписал, у стряпчего Николсона...

— Да, но это особый договор. Обратите внимание на второй параграф, где сказано...

— ...что я обязан хранить в тайне наше соглашение, сэр? — догадался капитан.

— Разумеется. Но это и в ваших интересах — ибо пираты тоже любят золото, да и таможня иногда готова наложить лапу на ценный груз, пусть даже он ввезён законно.

Напутствуемый пожеланиями успеха и провожаемый молчаливым привратником, Блейк покинул старый дом. На душе было слегка беспокойно — ничего подобного он не ожидал.