Капитализм кризисов и революций: как сменяются формационные эпохи, рождаются длинные волны, умирают реставрации и наступает неомеркантилизм

Для славной революции в промышленную эру мало нежелания масс жить как прежде. Они должны быть готовы выйти из частной жизни не на короткое время, а для выполнения новой роли. Эта роль в XXI в. является большей, чем в другие эпохи в силу экономического прогресса. Для завершения реставрации на политическом уровне нужен и раскол эксплуататорских «верхов» общества, выражающий тупик прежней экономической стратегии в условиях кризиса. Важна и внешняя угроза, а с нею и задача рывка во вне, требующая для сохранения государства и его развития большее включение широких масс в политический процесс. Сами эти массы должны быть достаточно зрелыми и представлять целостность в виде нации. Важность своего участи должны понимать и сами люди, принявшие к тому моменту ценности славной революции как национальные ценности. В этих условиях выработки политических решений становятся публичным делом, а социальная республика делается возможной. Открывается новая страница национальной истории.

Краткое обобщение. В эпоху реставрации частная жизнь становится для большинства трудящихся важнее жизни общественной, что связано не только с усталостью от героических периодов революции, но является условием созревания общественного сознания; начиная реставрацию с отрицания героического наследия революции и ее символов, общество постепенно приходит к их принятию; для окончания реставрации необходимо соединение движения масс с готовностью «верхов» не только идти на социальные уступки, но допустить создание компромиссной политической системы («верхи» не могут более править без поддержки общества!); нация при этом должна находиться под давлением экономических проблем и внешней угрозы, справиться с которыми может только новая государственная система, что требует устранения адептов политики реставрации от власти, демонтажа ее символов и опорных структур; славная революция легко может быть после выдана за мирный демократический поворот общества, за дарование реформ, но она всегда есть результат народного движения; славная революция подтверждает, что массы научились понимать и отстаивать свои интересы в новых исторических условиях; славная революция, как и весь революционный процесс, — явление капиталистической формационной эпохи, потому не может выйти за его рамки, тем более что экономические изменения, в ходе славной революции, являются гораздо более умеренными, чем в момент непосредственного революционного переворота; Россия и Китай к 2020 г. только начали входить в фазу зрелой реставрации, славная революция для них является неминуемой перспективой.

Заключение и вопрос о социализме

(205-217 стр. в бумажной версии книги)

Капитализм породил циклические кризисы и революции, но сам он был порожден всем прежним развитием Европы и остального мира. Ему предшествовали первобытная эра с неолитической революцией, рабовладельческая формационная эпоха с кризисом III в. в ее финале. Феодальная формационная эпоха продолжалась почти 11 столетий и закончилась кризисом XIV в. Этот кризис и породил торговый капитализм как первую часть капиталистической формационной эпохи.

В советском марксизме (истматизме) не было и не могло быть такой категории, как формационная эпоха, так как она многое поставила бы под сомнение. Не было этой категории в западном марксизме и смежных с ним направлениях. Марксистское понимание истории было принято базировать на формационной теории. Согласно ей общественно-экономическая формация есть тип общества, развивающийся на базе определенного способа производства. Названия формации получали в соответствии с установившимся способом производства: первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная и капиталистическая[131]. Формация являлась периодом развития формы (способа производства) в том или ином государстве. Понятие «формационная эпоха» предполагает возникновение формы из промежуточных и переходных состояний, а также сохранение типов отношений прошлых эпох, если это выгодно для развития более передовых отношений. Так, торговый капитализм во многих частях мира усилил феодальную эксплуатацию крестьян, а кое-где воскресил рабский труд. Слом этих отношений стал задачей промышленного капитализма.

Формационная эпоха обозначается по определяющему процессы способу производствам. Он не является сходу преобладающим. Но способ хозяйствования уже соответствует еще только нарождающемуся способу производства. Так, европейское дворянство в период торгового капитализма часто ведет свои дела по-капиталистически, интересуясь ситуацией на рынке и заботясь о выгодной продаже или покупке товаров. С другой стороны, центры полноценного буржуазного производства в Европе в то время занимают незначительную территорию, часто концентрируясь, тогда как окружающая среда выглядит почти сплошь феодальной. Однако же и в этой «отсталой» среде постепенно усиливается капиталистический способ хозяйствования, хотя при этом может происходить даже архаизация всего процесса производства. Не это важно, а диктат капиталистического рынка.

В 1770-е годы капитализм пережил глубокое изменение. Под влиянием большого экономического кризиса он в своем центре сделался промышленным. Сохранение феодальных отношений, феодального класса у власти (в блоке с буржуазией) и пережитков Средних веков с этого момента стало возрастающей помехой для развития. Во время торгового капитализма все это было не столь значимо, а наличие массы крепостных крестьян даже обеспечивало некоторые преимущества в борьбе с другими государствами. Лишь в нескольких странах в ту эпоху буржуазия окончательно победила. Потому для североамериканских колоний Англии и Франции оставался один выход — революция. В Европе модернизацию таким путем были готовы принять немало народов. Наступила новая, индустриальная эпоха.

Изменившись в Англии, капитализм изменился вообще. В этом факте нашел подтверждение его не локальный, а всеобщий, эпохальный характер.

Промышленный капитализм принес длинные волны развития и большие кризисы, а с ними и более частые кризисы перепроизводства. Все эти кризисы имели циклический характер, но выполняли разную работу. Торгово-промышленные кризисы корректировали рост, содействуя обновлению средств производства, большие кризисы выступали выразителями перенакопления и средством смены модели роста. Они изменяли условия экономического развития. Эти изменения должны были всякий раз обеспечить устойчивую волну последующего экономического развития — повышательную или понижательную — с преобладанием интенсивного или экстенсивного (втягивающего в капиталистический оборот новые части мира) роста. Исходя из этих задач, встававших объективно в годы больших кризисов, волны делали востребованными разные научно-технические открытия. Так, на первый план выходили новые отрасли производства, изменялись социально-политические условия в мире и отдельных странах.

Источником кризисов эпохи торгового капитализма во многом служили внешние преграды. Промышленный капитализм выдвинул вперед внутренние противоречия. Порожденные им циклически повторяющиеся большие и средние (торгово-промышленные) кризисы сделали возможным определение иерархии кризисов в развитии человечества. Наивысший ранг имеют кризисы смены формационных эпох. За ними следуют большие кризисы торгового и промышленного капитализма. Ступенью ниже находятся кризисы среднего, торгово-промышленного цикла. Напрасно их часто воспринимают как кризисы вообще. Их роль скромна. За ними следуют частные (промежуточные) кризисы. Если они и выполняют в экономике функцию, то она состоит в преодолении случайных преград отдельными сферами.

Но как быть с детищем XX в., со «всемогущей» контрциклической политикой, могучей, никогда прежде не виданной ролью государства? События 2008—2019 гг. подтвердили тонкое замечание Броделя (отнесенное к ситуации 1970-х гг.), что результатом всего этого стало превращение урагана в наводнение[132]. Так «успех» в борьбе с проявлениями большого кризиса породил после обвала 2008—2009 гг. еще волну 2013—2016 гг. и тревоги 2018—2019 гг.

Многие социальные революции были связаны с большими кризисами или прямо ими вызывались. Такой была революционная «Весна народов» 1848 г. или Первая русская революция 1905—1906 гг. Социальные революции — неотъемлемая часть развития в рамках капиталистической формационной эпохи. Они решают задачу модернизации, все более сложные по мере развития промышленного капитализма. Революции эти могут носить национальный характер или являться великими, затрагивающими множество народов. Такие модернизационные революции совершают самый глубокий и устойчивый переворот в обществе. Вызвано это остротой противоречий между реакционными силами и устремленными вперед классами. Великие революции всегда одерживают победу, так, сила внутренних процессов оказывается больше возможностей внешних и внутренних противников перемен.

Великие революции XX в. — русская и китайская — показали способность перешагивать через буржуазию и частную собственность ради форсирования экономического, социального и культурного развития, по итогам остающегося капиталистическим.

Великая французская революция смела не только аристократию, но и связанную со старым порядком крупную буржуазию. Ее место после падения якобинской диктатуры в 1794 г. заняли новые богатые. Революции в России и Китае устранили класс буржуазии. Он вновь возник лишь на стадии реставрации. Все великие революции проходили этот этап. Он был необходимым и логичным в плане оформления экономического результата революции. Однако революции первой половины XX в. разворачивались в условиях роста пролетариата, который не был удовлетворен материально и был заперт в границах своего класса. Этими объективными условиями и был вызван его радикальный настрой, рассматриваемый коммунистами как некий абсолютный, безусловный классовый признак. Между тем класс этот был классом буржуазного общества, им порожденным и в его границах способным существовать. Но он был гордо назван могильщиком капитализма, и миллионы его представителей в разных частях мира верили, что являются новой общественной силой. Низкая укорененность огромной массы пролетариев в нации обеспечивалась отсутствием недвижимой собственности и социальных перспектив даже для детей из рабочих семей. Люди чувствовали: такие же рабочих других стран ближе им по интересам, чем буржуазия в своей стране.

В период 1904—1929 гг. развитие капитализма поставило новый важный вопрос. Он не был технологическим или чисто хозяйственным, но являлся в равной мере социальным и экономическим. В промышленно развитых странах армия пролетариата так выросла, что спрос с ее стороны начал играть решающую роль в развитии производства. Так был широко поставлен сформулированный еще Марксом вопрос о пролетарской революции. Рабочий класс становился с точки зрения значения его спроса для экономики всем, будучи при этом ничем в глазах господствующего класса. Большой кризис 1929—1933 гг. поставил вопрос об изменении этого положения: эксплуатируемый класс центральных стран мирового капитализма в интересах стабилизации и роста экономики должен был начать получать обратно часть созданного его трудом прибавочного продукта. Фашизм являлся попыткой избежать этого, предложив рабочему перспективу колониального хозяйчика. С другой стороны, революционное государство России и Китая создало систему, где рабочий мог выдвинуться и ожидал роста благосостояния, а потом и построения социализма.

Коряковцев отметил, «до конца 1940-х годов — начала 1950-х годов» продолжался «единый период мировой социальной революции». Промышленный капитализм переживал социальный кризис, разрешение которого не выводило общество за пределы капитализма, но многое в нем изменяло. Такова была эта революция. «Ее итогом стали: на Западе — структурная перестройка капитализма, а в странах Восточной Европы, Мезоамерики и Азии — общества, социалистические по самоназванию, но имеющие специфическую структуру собственнических и классовых отношений. Общими чертами нового социального устройства явились регулирование рынка государственными и гражданскими институтами, «плановая экономика» и хотя бы частичное перераспределение общественного продукта в пользу непосредственных производителей. Все это способствовало снятию социального напряжения»[133]. Снятие это произошло в условиях окончания одной волны развития и начала другой. Экономический кризис 1948 г. потому оказался относительно непродолжительным и легким, что, исполняя роль большого кризиса, был словно бы упрежден великим переворотом в социально-экономическом поведении индустриально развитых государств. Они пошли навстречу массовому потребителю из рабочего класса, создав «общество потребления». Так удалось избежать второй Великой депрессии.

По своему значению этот переворот не уступал перевороту третьей четверти XVIII в., когда капитализм стал промышленным. Но он был иным и означал переход развития капитализма в условия не просто технологические и политические, но социальные. То были совсем новые социальные условия, они несли в себе новые сложности для буржуазного порядка.

В 1968 году молодое поколение в индустриально развитых странах выставило капитализму следующий набор требования. Выходцы из рабочих и мелкобуржуазных семей мечтали о творческой роли, о карьере и яркой жизни при сохранении всех завоеваний отцов и матерей — комфортабельных квартир, автомобилей, хорошей пищи и одежды, возможности путешествовать и развлекаться. Лозунг «Будьте реалистами — требуйте невозможного!» привел многих из них в лагерь неолиберализма, где некоторые (как анархист Даниэль Кон-Бендит) сделали карьеру. С большим экономическим кризисом 1970-х гг. неолиберализм открыл новые возможности для части трудящихся. Глобализация нуждалась в центрах, а они — в офисном персонале транснациональных компаний, сервисных и торговых фирмах. Все это создавало возможности для части детей рабочего класса. Приватизация квартир сделала немало представителей этого класса собственниками.

Немалому числу людей на Западе неолиберализм принес больше иллюзий, чем возможностей. Да и возможности его оказались не столь романтичными, как грезы хиппи или студентов с революционной фразеологией. Однако глобализация изменила общество, во многих странах она расколола прежде единый национальный рабочий класс. Промышленный рабочий класс сократился, а сельский быстро наполнился иностранными рабочими. Их приток изменил и город. Пропагандисты глобализации рассуждали о равенстве людей и свободе передвижения для представителей всех рас и гендеров, в реальности же увеличивалась сегрегация. В итоге оппозиция неолиберализму оказалась слаба; пресловутое «восстание среднего класса» приняло жалкие формы растерянного блуждания при немом признании неизменности неолиберализма. Медленная сдача левыми позиций превратилась в стремительную капитуляцию. Они не понимали окружавшего их общества, не видели цикличности развития и постоянно путали причины событий с их следствиями. Коммунистическая ортодоксия стала эмоциональным спасением для одних, левый либерализм — выходом в практику для других, сколь бы практика эта не была бессмысленной или реакционной. Отчаянье возрастало, когда взоры обращались к пролетариату, некогда способному на столь многое, а теперь «обманутому», «разложившемуся», «утратившему революционность» и «потерявшему веру в социализм».

В реальности же эта ситуация открывала то понимание «социализма», что имел и мог иметь рабочий класс. Марксово уничтожение труда было для него далекой абстракцией, а вот потребительские, накопительские и карьерные амбиции приводили его в движение. Капитализм вызывал ненависть рабочих старых индустриальных стран, пока его развитие не позволило им удовлетворить сначала одни — благополучие в фордистской или кейнсианской экономике, а потом другие — демонстративное потребление, карьера, творческая работа и развлечения (близкий к буржуазному образу жизни) — потребности. Созданные вновь уже в периферийных и полупериферийных экономиках промышленные рабочие места занимались выходцами их сел, которые тем не менее были зачастую ориентированы на ценности и достижения западного рабочего. Мировое производство при этом невероятно расширилось с 1950 по 2008 г.

В первой половине XX в. вера в рабочий класс как могильщика будто бы старого и дряхлого капитализма выглядела органичной. Вера в приближающийся конец капитализма привела к отторжению левыми теории циклов Николая Кондратьева. Она была неудобна сторонникам перманентной революции, поскольку позволяла видеть будущее у капитализма. Она не подходила для строительства социализма в одной отдельно взятой стране, так как ставила «социализм» в один ряд с капитализмом, который не загнивал, а развивался в некой большой цикличности. Диагноз же капитализму ставился один: скорая гибель по причине внутреннего антагонизма. На деле же в эту эпоху промышленный капитализм лишь вошел в свою бурную молодость. Юношеский рост его прекратился к моменту кризиса 1899—1904(7) гг. Повышательная волна 1950—1960-х гг. и понижательная 1980—2000-х гг. обеспечили переход к капитализму более зрелому. В эту эпоху произошло обуржуазивание рабочего класса, впервые ощутившего себя органичной частью капитализма. Несмотря на неравномерный характер распределения буржуазности и возможностей для рабочего класса, как отмечали Коряковцев и Вискунов, факт победы над буржуазией оставался неизменным. Ей пришлось признать экономическую диктатуру пролетариата и, не отменяя эксплуатации, в ряде случаев столь же суровой, как в Англии первой половины XIX в., находить обходные пути. Таким обходным путем была глобализация с характерным переносом индустрии в слаборазвитые части мира при сохранении прежних основных центров потребления в старых промышленных странах.

Перемены принес 2008 г. Новый большой экономический кризис поставил вопрос о зрелом поведении ряда модернизированных за XX в. государств. Открылось и нездоровье старых центров капитализма. Однако, помимо расширения общего ядра мировой системы через конфликт старых и новых центров, необходимым стало национальное возрождение в России и Китае, что было связано с логикой великих модернизационных революций. Роль наций в капиталистическом развитии была недооценена марксизмом, подчеркивавшим более классовые противоречия. Образование наций и их развитие в первой четверти XXI в. было еще не решенной практической задачей. Разделение континентов на множество государств не мешало экономическому развитию в эпоху неолиберализма, но может оказаться для многих стран серьезной помехой в условиях нового повышательного периода. Это поставит вопрос об интеграции или реинтеграции. За новыми рынками могут последовать новые нации.

В России в годы второй волны глобального кризиса вполне выделились две обобщенных общественных партии: национальная и неолиберальная. Последняя направлена против усиления регулирующей роли государства, роста его силы и влияния, а также значения национального рынка. Эта сила отстаивает интересы международного финансового капитала и стремится убедить общество в возможности экономического развития на основе примирения с такими его агентами, как США и ЕС. Партия эта имеет своих представителей как во власти, так и в оппозиции. Аналогичным образом разделена другая общественная партия, в которой можно выделить право-консервативную, провластно-бюрократическую, левую и иные тенденции. При этом общественная повестка дня имеет тенденцию смещения влево, что со временем приведет общество к пониманию ценности социальной республики. Борьба за нее, а затем борьба в ее рамках и будет изменять общество, подготовляя его к новым социальным отношениям и мобилизуя его в борьбе за расширение прав и свобод, а с ними и новых возможностей для каждого гражданина. Однако на момент 2019—2020 гг. все еще актуальной оставалась задача разгрома неолиберальной партии.

Левый максимализм апеллирует к традиции рабочей борьбы XX в. Но общество все время отвергает радикальные подчеркнуто антибуржуазные силы, поскольку оно решает задачи в рамках капиталистической реальности. Миллионы трудящихся стремятся к обуржуазиванию в том смысле, что они хотят улучшения своего материального и социального положения в рамках рыночного национального хозяйства. Они воспринимают уничтожение рынка и частной собственности как угрозу возврата к радикальным формам отношений революционного переворота, тогда как весь смысл принятия массами реставрации состоял в том, чтобы воспользоваться плодами модернизационной революции. При этом массы еще не готовы понять, что суть коммунизма не в уничтожении буржуазии, а в уничтожении труда как отчужденной и лишь экономически мотивированной при капитализме деятельности. Лишь вплотную приблизившись к возможному массовому уничтожению труда, общество сможет поставить вопрос о преодолении частной собственности на средства производства, что не означает отмены личной собственности на средства производства вне рыночных отношений. Сама новая формационная эпоха не отвергнет собственность, но уничтожит эксплуатацию. Это устранение эксплуатации станет возможным не в форме провозглашения освобождения труда от господства капитала, а как результат такой экономической реальности, где труд (мотивированный экономически или морально) более не будет необходимым. Прежде чем это произойдет, сфера применения рыночных отношений должна будет сузиться. Революционная генерация электрической энергии и применение 3D-принтеров, в том числе и пищевых, резко уменьшит необходимость массового производства. Изготовление автоматами крупных вещей по заказу также окажет влияние на процесс. Изменится сам человек, его запросы и ценности.

Экономический подъем 2020—2045 гг. будет базироваться на автоматизации производства при качественно новом освоении внутренней периферии капитализма. Потому экономический рост в континентальной Евразии, Южной Америке и даже в Африке может оказаться более динамичным, чем в Северной Америке и на развитых окраинах Евразии. При этом увеличение армии квалифицированных рабочих и служащих едва ли возвратит коммунистическое движение в его прежнем виде. Но также невозможна и социал-демократия в ее старой форме. Это не означает исчезновение максималистских левых сил, просто их роль в обществе будет скорее арьергардной. Они будут пугать буржуазию призраком радикального левого наступления, но их ограничителем будут выступать сами массы. В России двух первых десятилетий XXI в. они показали готовность голосовать за Коммунистическую партию Российской Федерации для оказания давления на высшую бюрократию. Но голосовали они, ощущая, что этот призрак коммунизма чистейшая подделка. Настоящий же призрак пугал их самих. Потому силы с максималистскими лозунгами и апелляцией к революционному опыту XX в. на выборах только проваливались и привлечь в свои ряды много людей не смогли.

В Западной Европе и Северной Америке либеральные левые утонули в частных вопросах и стремлении быть актуальными с точки зрения продвигаемых неолиберальной буржуазией вопросов. Для либеральных левых главным стало отвоевывание особых прав для меньшинств при создании и охране общества разноправных малых групп, далекого от социал-республиканского принципа равных прав и обязанностей для граждан, но удобного для буржуазного дирижирования политикой. Незримо для самих себя такие левые оказались в лагере наиболее реакционного финансового капитала, заинтересованного в расщеплении наций и блокировании интеграции в различных регионах мира, которые он рассматривал как свою неизменную периферию. Потому в США рабочий класс отдал предпочтение Трампу, а во Франции так выросла поддержка Марин Ле Пен и ее партии.

Либеральным левым могло казаться, что они нашли ведущую в будущее тропу. В скорый конец неолиберальной глобализации они не верили, в свои силы тоже. В итоге они только мешали обществу выйти из смертельной для неолиберального порядка кризисной эпохи. Именующие себя троцкистами, марксистами-ленинистами или революционными коммунистами левые максималисты были подобны слепцам, блуждающим в тумане. Они даже не сделали вывода из опыта национального «перерождения» коммунистического движения во второй половине XX в. Анализ капитализма с их стороны решал задачу доказательства предсмертного состояния этого «отжившего строя», подтверждения верности имевшего место «социализма» и социалистического характера русской революции, которую погубил лишь сталинский бюрократический термидор. Капитализм интересовал таких левых с точки зрения гробовщика, все еще надеющегося дождаться заказа. Было не важно, чем капитализм болен, как исцелялся от кризисов, прекратил ли рост и развитие или процесс этот обрел новый вид. На какой стадии развития реально находится общество с таким подходом, было невозможно понять. Сами стадии также отмерялись неверно, а подлинное исследование или знание могло разрушить эмоциональное убежище верящих в светлое будущее людей. Зато его отлично помогали сохранить бесконечные рассуждения о социализме как первой фазе коммунизма, ранняя форма которой якобы уже возвестила о скором крахе капитализма.

Советские учебники исторического материализма на втором десятилетии XXI в. научились читать и цитировать так, будто бы они не были наполнены ложными схемами и искажениями марксова видения. Зато они сглаживали теоретические трудности, с которыми сталкивались Маркс и Энгельс. Они дышали наукообразной строгостью изложения, но обходили множество важных фактов, таких, например, как рассмотренный в этой книге casus 1873 г. История причесывалась и искажалась до нелепого, если знать, как на деле разворачивались события и какой экономический смысл они имели. Но истматисты умели развить некоторые глупости. Внешне убедительно звучала мысль одного из них, утверждавшего: труд рабов в Риме был менее производителен, чем труд лично свободных крестьян раннего Средневековья, а в его победе якобы и состоял первый результат революции против рабовладельцев. На деле же в Римской империи рабы трудились на специализированных производствах в условиях рыночного спроса как стимула для его владельцев и при неплохих климатических условиях (оптимум I—II вв.). Почвы не были еще истощены. Свободный крестьянин раннего феодализма вел натуральное хозяйство без рынка и не имел специализации, а получал сам почти все необходимые продукты. Почвы были во многих частях Европы истощены, и потому население сокращалось, а земли эти зарастали лесом. Климат ухудшился — наступил пессимум. В этих условиях производительность труда была много ниже, чем в прежнее время, когда широко применялся труд рабов. Все эти важные для понимания хода развития детали остаются совершенно неважными с точки зрения веры.

Марксистская наука превращалась в религию, а классовая борьба — в обряд. Деятельность на такой основе обречена была на бесплодность, если не считать плодами сам эффект ролевой игры. Никакие призывы внимательнее читать Ленина, Троцкого или Сталина не могли компенсировать незнание механизмов смены формационных эпох, искаженного понимания развития эксплуататорских обществ и малополезной внеэкономической хронологии истории. Проблемой являлось вульгарное представление о капитализме, его этапности и кризисах. Логику его развития и развития классовых противоречий в нем пытались понять без анализа сходных процессов в более ранних обществах. Сам рабочий класс описывался исходя из приписанной ему роли, тогда как не эксплуатация его труда, но развитие производства определяло историческую границу буржуазной формационной эпохи. Общество не могло быть готово к социализму, когда не готова была экономика, да и само наречение переходных (революционных) форм хозяйствования неким принципиально новым строем нуждалось в пересмотре.

Спектр задач, которые капитализм должен еще решить, необходимо изучать. Но множество связанных с этой формационной эпохой вопросов имеют ответы. В этой книге была предпринята попытка собрать и расставить по местам факты истории человечества так, чтобы логика развития капитализма сделалась более понятной, а следом стало возможно увидеть и приблизить горизонт нового общества.

После биржевого обвала 2008 г. часть левых окрылила вера в близкое обрушение капитализма, раз системой было накоплено столько проблем и противоречий. Между тем кризис являлся механизмом разрешения и смягчения противоречий. Он диктовал решения, которые разблокировали бы развитие экономики — сделали возможным выход из кризиса. Он представал своего рода революцией, не уничтожающей капитализм, а отмеряющей новую стадию его развития. А стадии буржуазного развития неравнозначны уровням его общей зрелости. Сменяющий же их кризис не убивает капитализм, он изменяет его до определенного предела. Пределом этим служит такое изменение общества, после которого рынок более не является необходимым механизмом общественного развития. Экономическая мотивация при этом должна в большей мере потерять свое значение. По этой логике кризис, что последует за подъемом — повышательной волной 2020—2045 гг., едва ли окажется последним в истории капитализма. Но он может потребовать такое изменение политической системы и отношений между нациями, которое приведет к появлению континентальных социальных республик с сокращенной до предела возможного сферой частной собственности. Еще до этого переломного момента неомеркантильное развитие капитализма будет ставить вопрос об изменении формы власти, о включении масс в политическое управление, так чтобы на месте олигархических республик оказались республики социальные и демократические.

Обуржуазивание рабочего класса, фактическое для одной его части и ценностное для другой, более молодой не отменяет закона о решающей роли масс в истории. В ходе капиталистического развития они чаще выходили за границу повседневного труда, чем это случалось в другие формационные эпохи. Высокая зрелость промышленного капитализма и установление экономической диктатуры рабочего класса позволяют ему подвигать историю в ее политической форме не только рывками и толчками, растворяясь затем в каждодневной деятельности, а более стабильными и сознательными усилиями. Но для этого сами массы рабочих и примыкающих к ним слоев должны подняться на уровень зрелости буржуазной реальности, уметь оценивать межгосударственные противоречия и значимые для себя меры государства. Все это будет возможно в условиях нового экономического подъема, хотя и случится в форме буржуазной политики (реформисткой или революционной в буржуазно-демократическом смысле), а не максималистской по лозунгам.

Рабочий класс является классом буржуазного общества. Социализм же лежит за пределами развития этого строя, окрепшего в собственной формационной эпохе. Добиваясь учета своих материальных и культурных интересов, возможности обогащения и карьеры в государстве и бизнесе, этот класс остается в симбиозе и антагонизме с другим классом — капиталистами. Оба они принуждены к труду: один не сможет жить без заработка, другой лишится богатств, если потеряет контроль над капиталом. Оба этих состоящих из живых людей класса привязаны к мертвому труду. Маркс писал: «Капитал — это мертвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает»[134]. Эксплуатация труда рабочего обогащает буржуа, но она порабощает его личность, заставляет служить процессу, который далеко не всегда приносит ему радость. Творческое развитие человека в разной форме заблокировано в лице пролетария и капиталиста, подчиненных экономическому процессу. Потому освобождение труда, возможное лишь в форме его уничтожения, будет освобождением и капиталиста, что не означает абсолютной добровольности этого процесса.

Овладение государством — такова политическая задача нового времени для масс. Она имеет особое значение для стран, переживающих реставрации в рамках своих великих революций, но не может быть решена трудящимися быстро. Неомеркантильный период экономического развития мира предоставит новые возможности, но и сам процесс замещения неолиберализма новой экономической практикой является механизмом вовлечения общества в государственные дела, даже если это первоначально происходит в форме привлечения их на сторону одной из группировок капитала. Борьба партий становится настоящей, и это вселяет надежду на левое возрождение. Но успех дела едва ли будет возможен без подлинных знаний о том, как устроен капитализм, как он развивается, с какими кризисами сталкивается и благодаря чему их преодолевает, как в целом движется исторический процесс.

В XIX веке марксизм выделился на фоне других течений своим научным подходом. Он нес новое знание, и действия на его основе изменяли мир. Но происходило и накопление ошибок, многие из которых были канонизированы. Потому сейчас получение нового знания не может обойтись без их отсева. А без нового знания не может обойтись прогресс. И только с новым знанием марксизм вернет себе значение в современном мире.

Список литературы

 1. Андерсен П. Переходы от античности к феодализму. М. : Территория будущего, 2007.

 2. Антонетти П. Повседневная жизнь Флоренции во времена Данте. М., 2004.

 3. Бисмарк О. Мысли и воспоминания. В 3 т. Т. 1. М., 1940.

 4. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—XVIII вв. Т. I—III. М. : Прогресс, 1986, 1988, 1992.

 5. Бродель Ф. Что такое Франция? : в 3 т. М. : Изд-во им. Сабашниковых, 1986, 1995, 1997.

 6. Валлерстайн И. Альбатрос расизма: социальная наука, Йорг Хайдер и сопротивление. C. 42. URL : http://ecsocman.hse.ru/data/566/719/1231/005Vallerstajn.pdf

 7. Валлерстайн И. Год 2008: смерть неолиберальной глобализации. URL : ttps://scepsis.net/library/id_1786.html

 8. Валлерстайн И. Крах либерализма. URL : http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%92/vallerstajn-immanuil/analiz-mirovih-sistem-i-situaciya-v-sovremennom-mire/34

 9. Валлерстайн И. Мир-система модерна. Т. 1—4. М. : Русский фонд содействия образованию и науке, 2015—2016.

 10. Виллани Дж. Новая хроника, или История Флоренции. М. : Наука : Памятники исторической мысли, 1997.

 11. Вольтер История Карла XII, короля Швеции. М. : Лениздат : Команда А, 2013. URL : http://lovereads.me/read/84836/52

 12. Всемирная история : в 24 т. Минск : Литература, 1996—1997.

 13. Гринин Л.Е., Коротаев А.В. Глобальный кризис в ретроспективе: краткая история подъемов и кризисов: от Ликурга до Алана Гринспена. 3-е изд. М. : URSS. 2017.

 14. Гюго В. Собрание сочинений. В 15 т. Т. 15. М., 1953. URL : http://booksonline.com.ua/view.php?book=52942&page=130

 15. Дерлугьян Г. Как устроен этот мир. Наброски на макросоциологические темы. М. : Изд-во Института Гайдара, 2013.

 16. Дефурно М. Повседневная жизнь Испании Золотого века. М. : Молодая гвардия. 2004. URL : https://royallib.com/book/defurno_marselen/povsednevnaya_gizn_ispanii_zolotogo_veka.html

 17. Дзарасов Р.С. Развитие в современном мире: капитализм и развитие. URL : http://dzarasov.ru/16-razvitie-v-sovremennom-mire-kapitalizm-i-razvitie

 18. Дзарасов Р.С., Кагарлицкий Б.Ю., Очкина А.В. Неолиберализм и Россия // Политэкономия кризиса. От неолиберальной экономической модели к новому социальному государству. М. : ФГБОУ ВО «РЭУ им. Г.В. Плеханова», 2016. С. 41—42.

 19. Доклад Института глобализации и социальных движений (ИГСО) «Кризис глобальной экономики и Россия». URL : http://igso.ru/world_crisis_and_russia/

 20. Доклад Института глобализации и социальных движений (ИГСО) «Противоречия экономики Китая: падение как окончание «чуда». URL : http://igso.ru/china_problem/

 21. Доклад Института глобализации и социальных движений (ИГСО) «Энергетическая революция: проблемы перспективы мировой энергетики» от 5 марта 2012 г. URL : http://igso.ru/reports/

 22. Доклад Института глобализации и социальных движений (ИГСО) и Лаборатории международной политической экономии при кафедре политической экономии и истории экономических учений РЭУ им. Г.В. Плеханова «Дональд Трамп и экономическая ситуация: стратегии кандидатов в президенты и вторая волна кризиса в США». URL : http://igso.ru/trump_situation/

 23. Дюкло Ж. На штурм неба. Парижская коммуна ¤1 предвестница нового мира. М. : 1963 URL : https://www.rulit.me/books/na-shturm-neba-parizhskaya-kommuna-predvestnica-novogo-mira-read-181499-60.html

 24. Кудрявцев О.В. Исследования по истории балкано-дунайских областей в период Римской империи и статьи по общим проблемам древней истории. М., 1957. 411 с.

 25. Хрестоматия по истории Древнего Рима / под ред. В.И. Кузищина. М., 1987. 431 с.

 26. Федосик В.А. Церковь и государство: критика богословских концепций. Минск: Наука и техника., 1988. 209 с.

 27. Егоров А.Б. Кризисы в истории Рима (события и проблемы) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Сборник статей к 80-летию со дня рождения профессора Э.Д. Фролова. 2013. Вып. 12. С. 346—365. URL : http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1376051918

 28. Егоров А.Б. Юлий Цезарь. Политическая биография. М : Нестор-История, 2014.

 29. Жуков Ю. Иной Сталин. М., 2003.

 30. За 25 лет в России закрыты около 80 тысяч заводов и фабрик. URL : https://newizv.ru/news/economy/20-01-2019/za-25-let-v-rossii-zakryty-okolo-80-tysyach-zavodov-i-fabrik

 31. Итоги 2018 года: в России открылось 215 новых производств. URL: http://ru-good.ru/page/itogi-2018-goda-v-rossii-otkrylos-215-novyh-proizvodstv

 32. Кагарлицкий Б.Ю. От империй к империализму. Государство и возникновение буржуазной цивилизации. М. : Высшая школа экономики, 2010.

 33. Кагарлицкий Б.Ю. Периферийная империя. Россия и миросистема. М. : Едиториал УРСС, 2017.

 34. Карл-Людовик-Наполеон Бонапарт (Наполеон III): Его жизнь и сочинения. Составлено по английским, женевским, брюссельским и французским источникам XIX в. Изд. 2-е – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011, 336 с.

 35. Кляйн Н. Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф. М. : Добрая книга, 2009.

 36. Князев С. «Самая выгодная инвестиция»: как план Маршалла помог США покорить Европу. URL : https://russian.rt.com/science/article/499577-plan-marshalla-ssha-evropa

 37. Коленкур де А. Мемуары. Поход Наполеона в Россию. URL : http://www.museum.ru/museum/1812/Library/kolencur/part07.html

 38. Колташов В.Г. Великие кризисы. Кризис 1770—1780-х годов. URL : http://www.finansy.ru/st/post_1275029846.html

 39. Колташов В.Г. Кризис глобальной экономики. М., 2011.

 40. Колташов В.Г. План Цезаря годится и для нас. URL : http://svpressa.ru/economy/article/136244/

 41. Колташов В.Г. Политическое лидерство. URL : http://lit.lib.ru/k/koltashow_w_g/text_0020-1.shtml.

 42. Колташов В.Г. Сила капитала и слабость олигархии. URL : http://neosoc.ru/сила-капитала-и-слабость-олигархии/

 43. Конструирование социального. Европа. V—XVI вв. = Constructing the Socianame = "note" Europe. V—XVI // Летняя школа «Как быть медиевистом: новые научные вызовы и университетские курсы истории Средних веков и раннего Нового времени» / сост. П.Ю. Уваров, И.В. Дубровский. М. : УРСС, 2001.

 44. Коряковцев А., Вискунов С. Марксизм и полифония разумов. Екатеринбург : Кабинетный ученый, 2016.

 45. Коряковцев А. Лекции в Политехническом. URL : https://www.youtube.com/watch?v=Qf2fC4kTNVA

 46. Коряковцев А.А. Социальные прогнозы К. Маркса // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2012. Вып. 12. С. 70—85.

 47. Кургинян С.Е. Красная весна. М. : МОФ ЭТЦ, 2015.

 48. Лас-Каз Э.О. Мемориал святой Елены : в 2 т. М. : Захаров, 2014.

 49. Леер Г.А. Публичные лекции о войне 1870—1871 годов между Франциею и Германиею от Седана до конца войны... СПб., 1873.

 50. Ленин В.И. Полное собрание сочинений : в 55 т. М. : Изд-во политической литературы, 1965—1975.

 51. Ленин В.И. Империализм, как высшая стадия капитализма. URL : https://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Lenin_Imperialism/imp.html#c0

 52. Люксембург Р. Накопление капитала. М. : Государственное издательство, 1924.

 53. Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М. : Мысль, 1996.

 54. Макиавелли Н. История Флоренции. М. : Азбука-Классика : Non-Fiction, 2017.

 55. Манштейн Э. фон Утерянные победы. М. : Вече, 2017.

 56. Маркс К. Капитал, Т. 1. URL : http://libelli.ru/works/kapital/1_8_1.htm

 57. Маркс К. Нищета философии. Ответ на «Философию нищеты» г-на Прудона. URL : http://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Misere/misere-2.html#c2

 58. Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения : в 9 т. М. : Политиздат, 1984.

 59. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1—39. 2-е изд. М. : Изд-во политической литературы, 1955—1974.

 60. Матьез А. Французская революция. Ростов н/Д : Феникс, 1995.

 61. Мендельсон Л.А. Теория и история экономических кризисов и циклов : в 3 т. М. : Соцэкгиз, 1959.

 62. Меньшиков С.М., Клименко Л.А. Длинные волны в экономике: когда общество меняет кожу. М. : Международные отношения, 1989.

 63. Моммзен Т. История Рима. СПб. : Наука : Ювента, 1997. URL : http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1355853009