Держу тебя

Перед домом была «Пятёрочка», Сергей зашёл, вспомнив, что дома нет хлеба, молока, кажется, вообще ничего нет, а аппетит появлялся и давал о себе знать. Он машинально бросил чёрный хлеб в корзину, туда же отправилась сладкая булочка, сойдёт в качестве завтрака, потом двинулся в молочный отдел и застыл там каменным изваянием.

Что здесь делала Маша? А это была она, в этот раз Сергей не ошибся, он мог дать руку на отсечение, что это Маша сейчас задумчиво крутит баночку с йогуртом, сосредоточено вчитываясь в буквы на упаковке. Тот же огромный пуховик, модный в этом сезоне, Сергей видел такие на многих женщинах, но на малюсенькой Маше смотрящейся как-то несуразно. Та же сумка через плечо, как у почтальона Печкина, та же шапка с помпоном, больше Машкиной головы, и торчащие из кармана варежки в цвет шапки и объёмного шарфа. Всё огромное, необъятное, вокруг маленькой, хорошенькой до щенячьего восторга Машеньки.

Маша тяжело вздохнула и взяла с полки другой йогурт, так же уставившись на этикетку. Йогурт «Данон» её чем-то не устроил, а «Валио» с черникой подошёл. Потом тщательному анализу подверглась пачка кефира, молока и творога, к последнему Маша была особенно взыскательна, перебрав порядка пяти производителей. Со сметаной же она и вовсе не могла найти общий язык, брала с полки и ставила на место, брала и ставила, пока растерянно не обернулась, будто ища помощи, и не столкнулась взглядом с Сергеем, стоявшим в проходе и буквально пожирающими её глазами. Если бы взглядом можно было съесть, от Маши не осталось бы ничего, настолько сладкой она выглядела для Сергея, чертовски притягательной.

Почему-то он не ожидал ничего другого, был готов в любой момент поймать споткнувшуюся на ровном месте девушку. Она действительно неловко покачнулась, полы широкого пуховика задели полку и, наверняка, снесли бы половину содержимого, а потом бы полка и вовсе свалилась за зачинщицу беспорядка, но Сергей несколькими быстрыми шагами настиг надвигающуюся катастрофу и придержал Аленький цветочек.

Как не впился в губы, сам не знал, неимоверным усилием воли, не иначе. Хотелось сказать: «Как я жил без тебя, Маша?!», а сказал:

— Здравствуйте, Мария Константиновна.

— Здравствуйте, — бледнея, ответила Маша, пытаясь выбраться из объятий. — Может, вы меня отпустите, Сергей Витальевич?

— Нет, — Сергей улыбнулся. — Больше не отпущу, — он качнул головой, пожирая глазами растерявшуюся мордашку.

— Не понимаю, вы что, следили за мной?

— Нет, я живу напротив, — Серёга не мог перестать улыбаться.

— Какое совпадение…

— Вы тоже живёте напротив?

— Нет, в соседнем доме. Вчера переехала…

— И как райончик?

— Теперь уже не знаю, Сергей Витальевич, соседи не очень.

— Дайте соседям шанс, уверен, вам понравится.

— Сомневаюсь, — Маша повела плечом. — Да и намерения соседей, честно говоря, вызывают вопросы.

— Намерения самые честные, увести тебя у Игорька, для начала.

— Пфф, — Маша засмеялась. — Ну-ну. Безумству храбрых — венки со скидкой.

— Ты того стоишь, Машенька, двадцать пять годиков.

— Вы, наверное, тоже в детстве болели много, на работе головного мозга сказалось, — пропела Машенька.

— Так заметно? — Серёга не мог перестать счастливо улыбаться.

— Очевидно!

И он никогда в жизни не был так счастлив, как стоя посредине бюджетной «Пятерочки», перекидываясь репликами с Машенькой двадцати пяти годиков, смотря на девушку, ловя себя на любовании, восхищении, мальчишеском восторге, как бывало в средней школе, когда понравившаяся одноклассница отвечала на валентинку согласием сходить в кино.

11

Сергей проводил Машу до дверей квартиры, она упиралась, хмурила брови, сжимала губы, становясь при этом ещё краше, у него заходилось сердце при взгляде на хорошенькое личико. Он не домогался, вообще никак не намекал на произошедшее на спортивной базе, напирал на то, что район неблагополучный, а в парадной сломан домофон — мало ли кто встретится на лестнице.

Маша фыркнула, но согласилась, забавно прижимая к груди шоколадку Несквик с клубникой. Серёга ей вручил за кассой, Маша попыталась гордо отказаться, чем едва не вызвала смех у парня — это всего лишь шоколадка, но язычок, нервно и нетерпеливо облизавший нижнюю губу сдал девочку с потрохами. К шоколаду мисс Настенька из сказки «Морозко» была отчаянно неравнодушна. На прощанье пообещал завтра же позвонить и, счастливо улыбаясь, сбежал по лестнице старого фонда Васильевского острова.

Хотелось орать на весь город, страну, планету, издать победный клич воина, завоевавшего континенты, покорившего сильнейшую армию мира, а ведь никакой победы он не одержал. Маша больше хмурилась и растерянно хлопала глазами в новой, не сползавшей на нос оправе, единственное его достижение — шоколад в жёлтой обёртке с изображением зайца. И всё же чувство беспричинной эйфории, отчаянного, эгоистичного счастья обуревало Сергея, вырвавшись на свободу. Словно полтора месяца сидевшее под замком чувство радости, заталкиваемое гнётом мыслей и сомнений, вырвалось и никак не хотело успокоиться, оно разгоняло кровь до космических скоростей, заставляя сердце захлёбываться и почти повизгивать, как сытый, куцехвостый щенок, получивший двойную порцию еды.

Ощущение чистейшего восторга испортила Оленька, решившая, что двенадцатый час ночи — удачное время для визита, оставалось обрадоваться, что ключи от своего дома он Оле так и не дал.

— Оль, честно говоря, устал как собака, — попытался отказаться Сергей. — Завтра на работу, — он окинул взглядом женщину.

Тёмные волосы она заколола сверху, выпустив пару игривых прядей, едва заметный макияж, при этом тщательный, голые ноги из-под распахнутой шубки и видневшийся, тёмно-синий халатик из чего-то струящегося. Готовая к сексуальным подвигам почти в полночь. А секса Сергей и не хотел, вернее, хотел, с желанием проблем не было, а вот с объектом были, и серьёзные.

— Так и будешь держать меня на морозе? — мягко улыбнулась женщина и сделала шаг в квартиру, Сергей посторонился, машинально приняв мех в руки и одновременно закрывая дверь. — Как прошли соревнования? — как ни в чём не бывало, спросила Оленька, усаживаясь на стул, рядом с кухонным столом. — Устал? Пойдём ко мне, я ужин приготовила: зубатку в белом соусе и картофель по-деревенски, как ты любишь.

— Я не люблю рыбу, тем более в соусе, — Сергей остался стоять в проходе, опираясь одним плечом в косяк межкомнатной двери.

— Ты говорил, что любишь, — бровь медленно поползла наверх, губы тронула снисходительная улыбка. Сергею ужасно хотелось высказать всё, что думает, при этом чертовски не хотелось скандала на ночь глядя, да и вообще, скандала.

— Я врал, — он пожал плечами, в ожидании ответной реплики, что она последует, сомнений не было.

— Ты отменный враль, — Оля буквально пропела ответ.

— Ты весьма прозорлива, не так ли?

Сергей начинал заводиться, от чего — и сам не понимал толком. Он просто хотел прийти домой, принять душ, сварганить что-нибудь на ужин и лечь спать, лелея чувство взорвавшей его существование радости, тёплой, яркой, бездонной, забытой им, казалось, тысячу веков назад. Он хотел впитать в себя счастье слой за слоем, как торт Наполеон, смакуя вкус, закрыв глаза. Он жаждал вспоминать хорошенькое личико Машеньки, её растерянный взгляд, тоненький нос, в кончик которого хотелось чмокнуть с оттягом, чтобы фыркнула в возмущении. Будоражить рецепторы воспоминаем короткого прикосновения прохладных тонких пальцев к его ладони. Наслаждаться всем этим, смаковать, а не чинить разборки с женщиной, с которой его не связывает ничего, кроме взаимного равнодушия.

— Не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь, — припечатал Сергей. — Всё ты понимаешь, Оля. Ты не видишь женскую заколку на подоконнике, которая валяется здесь уже две недели? А тюбик… как эта хрень называется, консилер, тоже не замечаешь? Или наивно думаешь, что следы ярко-розовой помады на моей футболке принадлежат мне?

— Серёжа, прекрати пожалуйста, — Сергея чуть не вывернула от этого «Серёжа». Именно так его называла бывшая жена, и из её уст это звучало естественно, так же, как дышать, для неё он был хоть Серёжей, хоть кем. А изо рта Ольги прозвучало как плевок.

— Что я должен прекратить?

— Говорить ерунду?

— Серьёзно? Для тебя ерунда, что изменяю тебе, а ты этого в упор не видишь?

— Ты не изменяешь мне, — на удивление спокойно ответила Оля. — Просто пока не определился, но это скоро изменится, — авторитетно вещала женщина в синем халатике, выставив на обозрение бедро до края трусов.

— Считай, что я определился, — устало ответил Сергей.

А не пошло ли всё к чёрту. Если женщина сама себя унижает, ему ли останавливаться? Видит вселенная, он не хотел заканчивать отношения так, он подыскивал слова и обстоятельства, он купил чёртов прощальный подарок и даже подыскивал квартиру, чтобы свалить подальше от соседки и больше никогда не наступать на подобные грабли, но если она сама напрашивается, ему ли спорить?

— В каком смысле? — встрепенулась Оля.

— В прямом, — Сергей не выдержал, повысил голос. — Я определился. Прости Оля, нам не по пути, — он говорил практически по слогам, чётко проговаривая каждую букву, не отводя взгляда от ошарашенной женщины.

— В смысле…

— В смысле, иди домой, на этом всё.

— Серёжа…

— Не называй меня Серёжа, — он взорвался, хоть и не хотел этого. — Какой я Серёжа? Какой я тебе Серёжа? — ударение было на «тебе», он повторил ещё несколько раз, прежде чем захлопнуть дверь и в бессилии упасть на диван-книжку, уставившись в потолок. О новой квартире он подумает завтра, а пока душ и, если хватит сил — ужин.

На удивление на душе было спокойно, он поужинал большой порцией пельменей, запил сладким чаем и завалился спать, радуясь тому факту, что окна Маши выходят на тот же проспект, где живёт он сам. Выйди из арки — и увидишь. Потрясающее чувство.

Утром он отправил Маше сообщение с пожеланием доброго утра, найдя её в списке контактов Вайбера, в обед написал какую-то глупость, а к вечеру пригласил в кино. Сообщения были получены и прочитаны, ответа не последовало. В том, что телефон Машин, Сергей не сомневался, его он заполучил ещё до поездки на базу отдыха, вряд ли Маша сменила номер. Учителя, как и врачи, редко меняют номер телефона. Сергей не рассчитывал на скорый ответ, давал Маше время на обдумывание, к тому же всю неделю он работал до десяти, а то и одиннадцати вечера, о каком кино может идти речь? Он запросто может не спать половину ночи, он и без кино не спит, а вот Маша начинала клевать носом уже к одиннадцати, это Сергей отлично помнил.

К вечеру среды Маша сдалась и ответила, прислала улыбающийся смайлик в ответ на пожелание спокойной ночи. У Сергея чесались руки завести переписку, но он лишь подмигнул круглобокому и воздержался от ответа.

В пятницу, в группе по подготовке к школе, в которой преподавала Мария Константиновна, был «праздник мам», это Сергею было известно от синеглазок, он и приглашение получил от них же, но не пошёл. У него было две группы гавриков и индивидуальное занятие с брюнеткой, с остервенением лупившей по «лапам». В любом случае не пошёл бы, не хотел видеть рядом Машу и отца синеглазок, давать себе лишний повод для ревности, лишаться того сладкого, щекочущего чувства ожидания чуда. Пока он не видит их — ничего нет. Глупая мысль, гревшая Сергея, дающая надежду.

12

«Что насчёт кино?» — написал Сергей, после дежурного «Спокойной ночи», сидя на подоконнике спортивного клуба. У кого-то одиннадцатый час вечера — ночь, а у него — рабочий день.

«Когда?» — вдруг мигнул значок Вайбера.

«Завтра после девятнадцати или в воскресенье, любое время» — всё-таки отлично, что Машу он встретил в конце прошлой недели, не пришлось ждать дольше. Он рассчитывал, что девушка сдастся через неделю, но от вторника до вторника пришлось бы ещё ждать выходных. Маша — не проходной вариант, который можно затащить в койку на одну ночь, на Машу нужно время, более того, Серёга хотел этого времени с Машей. Он даже секса с ней не столько хотел, сколько видеть её, любоваться, смаковать чувство оживления. Рядом с Машей он почувствовал, будто оживает, рубцы под кожей исчезают, спайки на сердце рассасываются, и оно начинает, наконец, молотить в полную силу.

«Завтра, и фильм выберу я». Прошло полчаса, прежде чем Маша ответила, Сергей успел переодеться, кинуть дежурное «пока» Марату и закрыть дверь клуба.

«Как скажешь», — он остановился на тротуаре, под окнами Маши, и смотрел на неяркий свет в них, шторы не были задёрнуты, но Маши не видно, только свет, а как греет! Один факт того, что Машенька ходит по комнате за зелёными шторами с допотопным тюлью, кутается в безразмерную пижаму или такой же огромный спортивный костюм, делал Серёгу бестолково счастливым. Хотелось схватить это чувство за хвост и не отпускать. Он слишком устал от ощущения беспомощности и хаоса в собственной жизни, от чувства несчастливости, бывшего противоестественным для Сергея. Он не умел быть несчастлив, не хотел им быть, да и не мог. Молодой и сильный организм отторгал этот вирус, боролся с ним, робкая же улыбка Аленького Цветочка исцеляла Сергея.

Больше всего Сергей хотел подняться к Маше, наплевав на все условности, смести к чертям её слабенькую оборону и забрать себе её сердце, мысли, вымыть из воспоминаний других, заставить хотеть только себя, но всё, что сделал, это написал:

«Ложись спать, Машенька, поздно».

«Я сплю».

«Со светом?»

Маша появилась в окне мгновенно, будто стояла у окна и подглядывала за Сергеем, как он за её окнами. Она поправила очки привычным жестом и уставилась на мужчину под окнами, рот в удивлении приоткрылся, на мгновение, но Сергей успел слизать этот миг, посмаковать сладость, а потом подняла руку и помахала, как особа царской крови на балконе перед простолюдинами. Сергей наигранно улыбнулся, взмахнув воображаемой шляпой. Маша засмеялась, прижав ладони к лицу. Жестами он спросил, может ли подняться к ней, не спросить он не мог, не простил бы себе, она жестом ответила «нет». Довольно улыбаясь, Сергей раскланялся ещё раз и свернул в свою арку.

Дверь его квартиры закрылась синхронно со щелчком открываемой двери Оленьки, Сергей поморщился, прислонился к стене и проигнорировал звонок в дверь. На телефонные звонки и сообщения он не отвечал. С наймом другой квартиры тоже не выходило, эта устраивала его настолько, что найти хотя бы вполовину достойный аналог было практически невозможно.

Сергей просматривал объявления, аренда квартиры в центре стоила изрядно дороже того, что он платил, к тому же, однокомнатных или двушек в районе исторического Васильевского острова почти не встречалось. Были либо коммуналки, либо огромной площади за ещё большие деньги. Какой чёрт его дёрнул связаться с Оленькой… Видел, с самого начала видел — путь в никуда, тупиковая ветвь эволюции, но допустил эту ситуацию, а теперь прячется за дверью, как нашкодивший дошколёнок.

К двенадцати ночи пришло сообщение от Машеньки, она прислала ссылку на фильм, и Серёга засмеялся на всю квартиру, в голос. Максимально женская слезливая мелодрама, с тупым сюжетом и бездарной игрой смазливого актёра — он был уверен, Маша специально выбрала именно эту киноленту. Издевается, засранка мелкая.

Он встретил Машу у парадной, как и договорились. Вылетев на улицу, она натягивала на ходу шапку и буквально врезалась в Сергея, клюнув носом букет роз. Девушка долго, в недоумении смотрела на цветы, смешно потрогала пальцем, будто хотела убедиться, что они реальные, а потом уставилась на Сергея, который не смог сдержать улыбки. Какая же она… Словарного запаса Сергея не хватило бы, чтобы описать стоящую перед ним девушку, её хотелось подхватить на руки и затискать, настолько она была славной.

— Это мне? — Машин пальчик аккуратно провёл по нежным, розовым лепесткам.

— Тебе, — Сергей не двинулся с места, улыбка приклеилась к его губам.

— За что? — совсем по мультяшному ответила девушка, а Сергей чуть не заскулил от восторга. Создала же природа концентрированную милашность в лице Маши, как корзинка с котятами. У неё даже имя было милое — Машенька. Как сказала одна из учениц Сергея Витальевича: «Мимиметр зашкалило».

— Просто так, — не удержался Сергей от реплики из того же мультфильма.

— А можно, я их в вазу поставлю? — растерянно пробормотала девушка, любуясь на крепенькие головки роз. — Жалко, завянут…

— Можно, — он усмехнулся про себя, протянул букет, Маша взяла его бережно, как младенца, и рванула в парадную. Сергей не пошёл следом, его не приглашали, не хотел ставить девочку в неловкое положение.

В кинотеатре, сидя в последнем ряду — Сергей специально взял билеты именно такие билеты, — Маша внимательно смотрела на экран, иногда ныряла рукой в ведро с попкорном, отпивала колу, обхватывая губами трубочку, от чего у Серёги заходилось не только сердце, но и то, что ниже.

На экране кто-то драматично умирал, Сергей не разобрался до конца, герой или героиня, он любовался Машей, перебирал её тонюсенькие пальцы, теряясь от щемящей нежности. Он хотел целовать мягкие, манящие губы, прижаться к ним, вспомнить вкус шоколада, запах цветов, услышать тихий вздох. Он хотел Машу как одержимый, а всё, что делал — это смотрел на неё. Один-единственный раз он не выдержал, провёл мизинцем по бархатистой щеке, теряясь в элементарном движении, которое и лаской-то назвать нельзя, а в нервном движении женских губ было столько чувственности, что Сергей едва не разлетелся на миллиарды микрочастиц, распавшись на атомы.

Потом они гуляли, Маша рассказывала, о чём был фильм, а Сергей на ходу забывал, потому что помнил только ощущение папиллярного рисунка по бархатистой коже и тихий выдох, опаливший мизинец.

Маша, когда не смущалась и не спотыкалась на ровном месте, оказалась весёлой и на редкость остроумной девушкой. Она не давала спуску Сергею, отвечала колко, при этом добродушно, она заражала хорошим настроением, или он её, точно не сказать, они просто купались в пузыре взаимного удовольствия, и где-то на краю сознания Сергею было невыносимо страшно, что всё прекратится, оборвётся, не начавшись.

Мысли об Игоре он заталкивал вглубь, пинал ногами с ожесточением, не давая ревности пробиться сквозь тоненькую оболочку пузыря. В самом начале он спросил Машу об Игоре, почему-то в тот момент захотелось прояснить ситуацию, это потом стало всё равно, существовала только Маша, а весь мир покатился в бездну, к чертям собачьим, а тогда Сергей позволил гадине-ревности поднять голову, на минуты, но позволил.

— А тебе зачем знать про Игоря? — засмеялась Маша. — Ты же уводить меня собрался, вот и уводи.

— Уведу, — хмыкнул Сергей, рассматривая Машу, она уложила волосы по-новому, новые очки ей шли, а бесцветный блеск делал и без того соблазнительные губы греховными.

— Украду, украду тебя ночью. Увезу, увезу тебя в Со-о-очи, — пропела девчонка, настолько фальшивя, что Сергей не сразу понял, что это за песня. Бедняга Ляпис Трубецкой наверняка бы удавился, слыша подобное исполнение некогда хита.

— Не надо! — Сергей наигранно схватился за уши и покачал головой. — Машенька, пожалей мои уши! Не пой!

— Ты как-то неправильно меня уводишь, — насупила Маша.

— А как надо?

— Надо похвалить мои вокальные данные, восхититься ими, и вообще, у уводимой девушки нет недостатков, иначе зачем столько трудов?!

— Виноват, исправлюсь, — Серёга смеялся, то ли над собой, то ли над Машей, то ли от счастья. — Ты бесподобно поёшь, Машенька! Уверен, тебя надо скрывать свой талант, а то каракатица украдёт твой голос.

— Какая ещё каракатица? — девчонка уставилась на Сергея.

— Эта… — Сергей пытался вспомнить, как звали ведьму из мультфильма «Русалочка», и не мог. Сестра постоянно в детстве крутила этот мультик, одно время он даже какие-то песни оттуда помнил наизусть. — Жирная, страшная ведьма, которая забрала голос у Ариэль.

— Не жирная, страшная ведьма, а женщина трудной судьбы, — фыркнула Маша. — Чуть что, сразу ведьма. А ты-то откуда знаешь, как звали русалочку? — Маша прищурила глаза и покосилась на Сергея, он подозвал её пальцем, медленно нагнулся к маленькому уху и прошептал:

— Мы, гомосексуалисты, неравнодушны к Диснею, вечерами собираемся в тайном месте и устраиваем оргии с просмотром мультиков.

— Перестань, — вспыхнула Маша, уши загорелись алым, а Сергей едва не запищал от восторга. — Я извинилась.

— Перестал, — он поднял в поражении руки, а потом не выдержал и прижал к себе Машу, хорошо хоть, сдержался, чтобы не сдавить со всей дури. — Гомофобочка моя, фольклорная.

Он проводил Машу до квартиры, изо всех сил отгоняя острое, невыносимое желание продолжения. Ничего страшного, он подождёт. Наши руки не для скуки, — уговаривал себя парень, смотря на неловко смущающуюся девушку. Она переминалась с ноги на ногу и заглядывала в лицо Сергея, снизу-вверх, пытаясь что-то разглядеть. Кнопка, маленькая, хорошенькая, самая милая кнопка на свете. Он нагнулся ближе, не дав Маше отпрянуть, внимательно смотря, как капризно сжимаются пухленькие губы, а глаза распахиваются в испуге.

— Не бойся, я не собираюсь заниматься с тобой сексом, — прошептал он рядом с соблазнительным ртом, борясь с темнотой в глазах, настолько хотелось поцелуя, всего хотелось, а для начала хватило бы поцелуя.

— А вот сейчас обидно было, — пискнула Маша, губы сложились возмущённой буковкой «о».