Держу тебя

А Маша зависла, разглядывая вышивку с национальным орнаментом. Местность славилась златошвейным искусством, Маша понимала, сколько труда вложена в, казалось бы, простенькую работу. Торговец тоже понимал, назвал цену, от которой у Маши глаза округлились, так что пришлось ограничиться магнитиком на холодильник. Сергей увидел, купил вышивку и подарил Маше. Красивый жест, а в глазах полное равнодушие.

Так они и просуществовали до конца смены. Воспитателей Сергей убрал, Маша слышала его разговор с Матвеем Леонидовичем, удививший её. Он разговаривал с директором на равных, более того, в ультимативной форме потребовал заменить воспитателей, а заодно «взгреть по первое число». Матвей Леонидович только молча кивал и соглашался.

— Дед Мороз по совместительству, — только и сказал тогда Матвей Леонидович. — Тебе бы Роза Захара доверила.

— Честь какая, — фыркнул Сергей. — Вот если бы мне Альбинка близняшек доверила — это да! Это прямо кредит доверия, — Сергей громко засмеялся.

— Мишке не скажи, если жизнь дорога, — Матвей Леонидович засмеялся в ответ.

Захар, как поняла Маша — маленький сын Матвея Леонидовича, Роза — жена, кто такой «Мишка» она не знала, а потом и вовсе забыла о разговоре. Воспитателей уволили, появились приходящие из других отрядов. Детей они не знали, те платили им непослушанием, разруливать конфликты и решать весь спектр детских проблем приходилось Сергею Витальевичу и Маше. Увидев такой расклад, Матвей Леонидович сказал, что оплатит Маше её труды, отказываться она не стала. Деньги не лишние.

И, по правде, если бы не инцидент с Сергеем, Маша с удовольствием поработала бы на базе летом. Местность живописная, воздух чистейший, условия замечательные, намного лучше тех лагерей, где приходилось подрабатывать Маше: оплата превышает среднюю, организация труда персонала и отдыха детей на высоте, бытовые условия, а ещё столовая! Жалко, что ничего не получится, не сможет она забыть зимние каникулы, а спокойно-равнодушный взгляд Сергея Витальевича всегда будет напоминать ей, она — всего лишь одноразовый пластиковый стаканчик, её уже использовали и выбросили.

Игорь усадил дочек за заднее сидение и отправил с водителем домой, пообещав, что дома их ждут подарки и главное — мама. Они быстро попрощались с Машей, счастливые помахали ладошками, готовые к новым впечатлениям и к встрече с мамой. Маша так и стояла, не зная, что ей делать, пристроив рюкзак на ступни, асфальт был покрыт слоем грязного, полурастаявшего снега.

— Пошли, — коротко сказал Игорь, показав на машину.

То, что у Игоря было несколько автомобилей, Маша знала, на переговоры с деловыми партнёрами он ездил на одной машине, с личным водителем, а в загородный дом или горнолыжный курорт — на другой. По словам Игоря у него и байк был, в последние годы простаивал в гараже, с тех пор, как появились дочери, он не рисковал своим здоровьем.

— Зачем, я доберусь, Игорь… Вячеславович.

— Подвезу домой, — Игорь тяжело вздохнул. — Или ты меня боишься?

— Ты не давал повода тебя бояться.

— Вот и хорошо, садись, — он отрыл перед Машей дверь и забрал необъятный рюкзак, устроив его в багажнике.

Маша молчала, хотела было рассказать про отдых Лисы и Лины, но Игорь не спрашивал, он молчаливо и сосредоточено вёл машину, в совершенно несвойственной ему манере. Обычно он сидел расслабленно, на руле лежала одна рука, а второй он держал руку Маши или стаканчик с кофе… стаканчик этот вспомнился так некстати. Маша поморщилась и шумно вздохнула.

Нельзя быть настолько глупой! Как можно было поддаться пятиминутным чарам красавчика-тренера и раздвинуть перед ним ноги? Как, чёрт возьми, она не поняла, что Кирилл пользовался ею, небольшой, но стабильной зарплатой, чтобы быстрее погасить свою ипотеку, пока она окончательно не опостылела? Скучный, тусклый одноразовый стаканчик… И как, бога ради, можно упустить такого мужчину, как Игорь Вячеславович Алёшин?!

— Останови здесь, пожалуйста, — прошептала она, борясь со слезами. Они почти доехали, оставалось два дома, Маше нужно было купить продуктов на вечер, вряд ли она отправится в кафе, и, главное, заскочить в оптику, выкупить заказанные очки.

Зрение у Маши начало портиться ещё в школе, в старших классах она видела доску только в очках, постоянно же обходилась без них. К окончанию института стало хуже, но всё равно терпимо по сравнению с тем, что происходило сейчас. А в последнее время оно стало катастрофически ухудшаться, врачи говорили — от стресса, рассказывали про витамины и гимнастику для глаз, утешали россказнями о пользе черники, советовали натирать её с сахаром и, конечно, выписали кучу лекарств.

Что они могли сказать? Операция платная, и не одна, и не факт, что ей станут делать — сначала нужно зрение стабилизировать, а уж потом делать коррекцию, да и та, в случае астигматизма, исправляет лишь последствия, а не причину заболевания. А тут ещё дистрофию сетчатки глаза обнаружили, будто все заболевания, отведённые Марии Шульгиной за всю жизнь, обрушились в один год и на один орган — зрение.

Маша панически боялась ослепнуть, так боялась, что буквально каменела, если оставалась без очков. Она видела людей и предметы, понимала, куда идти, вполне могла справиться, добраться из туалета в комнату, например, или из класса в учительскую на том же этаже, но застывала, как мелкий зверёк перед коброй, и не могла пошевелиться. Радовало то, что панических атак не случалось, Маша просто стояла и тихо, про себя, боялась.

На самом деле, она не опустила руки, к лету планировала взять кредит, если дадут, в банке она уже интересовалась, её заверили, что одобрят, и сделать операцию, если не откажут. У неё будет два месяца на реабилитацию, летом может приехать мама, а потом Маша поедет домой. Она не одна на свете, есть семья. А если ничего не получится — устроится работать на лето, хоть официанткой… и поищет другие пути решения своей проблемы. На Питерских врачах свет клином не сошёлся, есть Москва, Израиль, Германия. Значительно дороже, но лучше долги, чем надвигающаяся слепота.

Всё это — далёкие планы, сейчас нужно выкупить очки. Оптику заказывали в Германии, изготавливали почти три недели, зато оправа сидела как влитая, не слетала, и линзы не искажали глаза, делая их маленькими, «мышиными». При астигматизме не так-то просто подобрать корректирующие очки, первые, сделанные по рецепту врача из районной поликлиники, Маша носить не смогла: головокружение и резь в глазах. С торическими линзами у Маши сложилось ещё хуже, чем с очками.

Те очки, что были на ней сейчас, уже вторые, с хорошей оптикой, а на оправе Маша сэкономила, взяла симпатичную, пластиковую, «актуальную в этом сезоне», с толстыми дужками, позже Маша поняла, что эту самую «актуальную» оправу даже на цепочку не повесить. В итоге очки постоянно слетали, ещё и дужка откручивалась. В городе, можно зайти в ближайшую оптику, там быстро отремонтируют, пока стоишь в позе перепуганного крота, а когда маленький болтик вылетел в лагере, Машу спасли Лиса и Лина, найдя в её вещах специальную отвёртку и попросив «самого лучшего тренера на свете» починить очки. А если это случится в поезде, метро, дома, в конце концов? Она не могла перестать думать об этом и страшиться слепоты.

Игорь покорно остановил машину, привычно подал руку Маше, та ещё раз обругала себя последними словами за отказ выйти за него замуж, подхватила рюкзак и двинулась в оптику, на ходу представляя, какими словами она будет себя чихвостить, ослепнув, когда могла жить в пентхаусе, обеспеченная всем и главное — зрячая. У несбывшегося мужа точно нашлись бы средства и возможности помочь Маше, а она ему даже не сказала о своей проблеме. Очки и очки, простенькая миопия, поможет стандартная лазерная коррекция зрения.

Маша довольно покрутила очки, примерила. Красота! Намного удобней, красивей и главное — лучше видно. Протянула карточку кассиру, мысленно прощаясь со всеми скромными накоплениями, включая оплату за сестричек, вздохнула, но всё равно была несказанно довольна. Эти очки стоили тех денег, что с неё сдерут.

— Девушка, возьмите, пожалуйста, — Маша вздрогнула, услышав голос Игоря.

Почему-то она не заметила его, тогда как он стоял совсем рядом, или он только подошёл? Колокольчика на двери она не слышала… Чертовщина какая-то. Игорь протянул свою карточку уверенным жестом, кассирша не стала спорить, приложила карточку. Игорь ввёл пин-код, поблагодарил, внимательно проследил за тем, чтобы упаковали всё, включая футляр, салфетки из фибры и шаблоны линз, и только потом посмотрел на опешившую Машу.

— Зачем? — выйдя на улицу, Маша в упор посмотрела на Игоря. — Зачем? Тебе деньги некуда девать?

— Считай это подарком на новый год, — он равнодушно пожал плечами, не особо смотря на Машу, пробегая взглядом по крышам машин, спешащих куда-то под мелким, мокрым снегом.

— Я не нуждаюсь в таких подарках.

— Ты нуждаешься, — произнёс он с нажимом на последнем слове. — А я могу его сделать, поверь, мне это ничего не стоит.

— Да почему? Зачем тебе это?

— Ты хорошая девушка, Маша, хорошая, добрая и простая, — говорил Игорь пугающе буднично, отстранённо, в приюте домашних животных с большим теплом дают характеристики питомцам.

— Я не вернусь к тебе, — Маша покачала головой. — Не вернусь, — она твёрдо посмотрела на Игоря. В самом глупом решении своей жизни она была уверена, как ни в чём и никогда. — У тебя жена, и, судя по тому, что ты отправил девочек домой, к ней, она решила свою проблему.

— Решила, до девяти вечера, — Игорь кивнул, судорожно вздохнул, Маша наблюдала, как напряглись желваки на лице и нервно дёрнулся кадык. — Это не изменится.

Маша не решилась уточнять: под словом «это» имелась в виду жена или ситуация?..

— Ты обязательно найдёшь себе женщину! — Маша сама понимала, как глупо прозвучали слова, естественно, Игорь найдёт себе женщину, наверняка уже нашёл, но зачем-то продолжила: — Найдёшь… женщину…

— Я не ищу себе женщину, я ищу девочкам мать, — взгляд Игоря медленно скользил по Маше от лица вниз и обратно, не задерживаясь ни на чём. — Я бы смог жить с тобой, быть верным, приходить вовремя домой, ездить с тобой в отпуск… Ты ведь не можешь по-другому. Я бы смог, — взгляд наконец остановился на Машином лице, усталый и какой-то отрешённый.

Вот так вот. Принц. Конь. Сундуки с золотом.

Никогда ещё Маша не чувствовала себя настолько разбитой и униженной, чем сейчас. Когда её вышвырнули на улицу, как бесхозного котёнка, после нескольких лет жизни, и когда она раздвинула ноги перед красавчиком-тренером лишь потому, что он сказал «хочешь», воспользовавшись ею, как одноразовым стаканчиком, даже без особого удовольствия с его стороны, она не ощущала себя настолько ущербной.

Он бы смог жить с ней… Смог… Ему нужна мать для девочек, ему не нужна женщина, но он бы смог.

В парадной Маша судорожно схватила телефон, ей было необходимо сохранить остатки гордости, будто она у неё ещё оставалась. Она ткнула в онлайн-приложение сбербанка и перевела Игорю деньги за свои очки, копейка в копейку, почувствовав при этом иррациональное облегчение. Лифт не работал, пришлось поднимать по лестнице, волоча за собой как никогда тяжёлый рюкзак, вспоминая, что тяжести ей поднимать нельзя. Не дойдя до своего четвёртого этажа, она получила деньги обратно, с припиской: «Сделаешь так ещё раз — я сделаю всё для твоей дисквалификации. Всё».

На негнущихся ногах Маша поднялась домой, открыла комнату и упала на диван. Стало холодно даже в уютном большом свитере, она носила кинг-сайз, потому что часто мёрзла, ей казалось — так теплее.

Говорят, женщины боятся встретить старость, живя в квартире с тремя кошками. Глупость! Женщины боятся встретить старость, не имея хотя бы комнаты и возможности видеть сраных кошек.

10

Оленька начинала наседать, да так активно, что Сергей с трудом сдерживался, чтобы не отправить её в пешее эротическое путешествие. Он, чёрт возьми, ничего не обещал, более того, вёл себя как потребитель, а женщина прямо воспылала страстью… Страстью поставить штамп в паспорте.

Тот факт, что у объекта вожделения в паспорте всё ещё красовалась отметка о браке с Маргаритой, ничуть Оленьку не смущал. Она безапелляционно давила на то, что нужно съезжаться, естественно, в её квартире, и начинать ведение совместного хозяйства. В общем-то, Серёга прекрасно понимал Оленьку, однако, стремления съезжаться от этого напора не прибавлялось, в геометрической прогрессии росло только желание отделаться от женщины, она же делала вид, что намёков не понимает, и следов пребывания других баб в Серёгиной квартире в упор не замечала. Последнее, к слову, бесило сильнее, чем липкий, навязчивый напор.

Оставалось одно — бросать эти недоотношения, не устраивавшие, по большому счёту, ни одну из сторон. В то, что можно смотреть сквозь пальцы на измены, Сергей поверить не мог, а если и были такие люди — каких только чудиков не создаёт природа и разум человеческий, — к нему это отношения не имело. Накануне восьмого марта рвать с Оленькой казалось жестоким, а ждать дольше не хотелось.

— Алёшина Лиса, Ермолаев Тёма, — объявили следующих борцов привычными для них именами. Полное имя Тёмки — Артемий.

Межклубные соревнования среди младших и средних групп подходили к концу, осталось несколько боёв малышни, поголовная раздача медалей и грамот среди гавриков, подписание протоколов, и можно будет идти домой.

Сергей посмотрел на готовившихся спортсменов. Сто к одному, что победительницей выйдет Лиса — боевая девчушка, в отличие от своей серьёзной, даже степенной сестры. Тёмка же проболел весь февраль, стал ещё бледнее обычного, отец же настаивал на его участии в соревновании. Вреда от них не было, но и пользы для часто болеющего ребёнка немного. Лиса выйдет победительницей, а уставший от сутолоки и духоты Тёмыч будет выслушивать претензии отца.

Так всё и получилось. Пришлось выбрать минутку и идти на помощь воспитаннику, хвалить его всячески, а то недалёкий папаша с пацана живого не слезет, тогда как с мальчишкой надо больше на свежем воздухе бывать, методично проводить закаливающие процедуры, а не пытаться «вырастить мужика», самому просиживая выходные на диване, уставившись в телевизор.

Сестрички Алёшины уходили одни из последних, юные звёзды самбо принимали поздравления с победами и с Восьмым марта. Отец Лины и Лисы смотрел на происходящее с долей снисходительности, переговариваясь с Матвеем и Михаилом Розенбергами — старший сын последнего тоже принимал участие в соревнованиях, этот ради собственного удовольствия, в рамках «дня борьбы». Местечковые соревнования он уже перерос.

— До свидания, Сергей Витальевич, — синхронно сказали близняшки и нагнули головки в сторону, сияя синющими глазками.

— До свидания, — Сергей присел и поздравил ещё раз каждую с победой. Медали красовались поверх курток, кубки были зажаты в руках, грамоты не представляли большой ценности в глазах девочек и были отданы маме. — С праздником! — он улыбнулся, вспоминая, как противился появлению девочек в его группе, а ничего, прижились, даже успехи показывают.

— А меня вы не хотите поздравить с праздником? — услышал он игривый голос матери синеглазок.

Поднялся, в упор глядя на женщину. Отлично, муж стоит в трёх шагах, рядом дети, дочери, а эта глазки строит. Мать у Алёшиных была женщиной интересной, статной, с примесью восточной крови, Марат утверждал — армянской, Сергей же в этом ничего не понимал. Имя у неё было русское — Алёна. Высокая, с выразительным лицом, длинными чёрными волосами, чаще собранными в косу, при этом поблёкшей, а с мешками под глазами не справлялась косметика. Время от времени Алёна сама забирала детей с тренировки, беспардонно флиртуя с Сергеем, чем нервировала его похлеще Оленьки, но чаще «мама болела», по словам синеглазок.

— Мои поздравления, — сухо ответил Сергей. — До свидания, — он ещё раз сказал девочкам и развернулся, чтобы скрыться в тренерской.

— А приходите к нам на выступление! — догнала его бойкая Лиса. — Мы мамам подарок приготовили, спектакль, самый настоящий, я буду мышкой, а Лина пушкой! Пушка — это кошка! — очень понятно пояснила девочка. Пушка — это кошка. — А ещё мы с Марией Константиновной рисунки рисовали, и будет выставка, как в музее! Придёте?

— Я постараюсь, — Сергей сглотнул горький комок, не удержался от быстрого взгляда в сторону отца сестричек и ещё раз попрощался с девочками, на этот раз быстро развернувшись в сторону тренерской, сделав вид, что не расслышал слова Алёны о скорой встрече.

В тренерской он упал в кресло и вытянул ноги, закрывая глаза. Мария Константиновна Шульгина. Маша. Аленький Цветочек. Настенька из сказки «Морозко». Девчонка с кукольным личиком и растерянным взглядом. Он не мог забыть её, вычеркнуть из воспоминаний и снов. Не мог. И простить себя не получалось. Сколько не рассказывай себе, что Маша — взрослый человек, сама напросилась, сама получила, ни хрена не получалось убедить себя.

Да, напросилась, да, не сопротивлялась, да, к взаимному, мать его, удовольствию. Одна беда — сколько ни искал в себе удовольствия, удовлетворения, так и не нашёл. Да и Маша никак не хотела становиться в один ряд со жгучей брюнеткой, которую он до сих пор игнорировал, и рыжей бестией, пресытившей его за пару раз. Секс с Машей не был чем-то особенным, крышесносным, скорее скомканным, невразумительным, покрытым слоем собственной вины, но запомнился настолько щемящей нежностью, что переварить, а тем более забыть и сам секс, и Машу, у Сергея не получалось.

Не получалось — не то выражение, которым можно охарактеризовать состояние Сергея Витальевича. Мария заполонила собой все мысли, желания, стремления, он дошёл до того, что однажды тупо не мог кончить, пока не вспомнил тихий писк в подушку и череду родинок между худеньких лопаток. Маша мерещилась ему на улицах, её голос чудился в коридорах клуба и рекреациях школы, несколько раз он думал, что видит её в магазинчике напротив дома, а нагнав, понимал, что ошибался.

Сергей был готов отправить к дьяволу свои принципы, наплевать на связь Маши с женатым мужиком, кто не ошибается, в конце концов? Его моральный облик тоже на доску почёта не примут. Что с того, что обязательствами он не связан, никому ничего не обещал, не всё нуждается в озвучивании, некоторые вещи должны происходить априори. Есть у него Оленька, строит планы, считает его своим мужчиной, он же наставил ей рога раз пять за жалкие полтора месяца. Не ему натягивать маску добродетели, морда облезет, не выдержит ожога святости. Но этот блядский женатик маячил перед глазами, как и его жёнушка. Становиться участником сомнительного многоугольника — увольте. Знает. Плавал.

Положа руку на сердце он отца синеглазок понимал. Невозможно остаться равнодушным к Маше, слишком хорошенькая, кукольная, настолько милая, что пройти мимо нереально. Серёга приравнял бы равнодушие к Маше к подвигу. Он не знал, смог бы устоять перед таким соблазном, будь до сих пор женат. Мысль, что нет, свербела и не давала покоя. Не устоял бы, не смог. Слишком сильное желание, невыносимое. Сергей до сих пор не понимает, как доработал до конца смены, выдержал эту ежеминутную пытку рядом с Машей, когда от желания сводило даже пальцы рук. Желания не секса, а большего, настолько большего, что думать об этом невыносимо.

На перроне отец синеглазок мазнул беглым поцелуем по щеке Маши, Серёга едва сдержался, чтобы не съездить ему в морду, продолжил беседу с взбудораженной родительницей, краем глаза наблюдая, как смиренно семенит Маша за любовником. Что ж, этот Игорь Вячеславович — неплохой вариант для молоденькой учительницы, провинциалки. Мужик явно при деньгах, более чем обеспечен, к тому же недурён, подтянутый, следящий за собой.

Серёге, по Гамбургскому счёту, и предоставить что-то в обмен на такой подарок судьбы нечего. Покажите женщину, отказавшуюся от денег и годного мужика ради… Хрен знает, чего ради. Сногсшибательной кандидатуры детского тренера? Слащавой морды тридцатилетнего неудачника? Все эти качества хороши за неимением других вариантов, как у Оленьки, и в случаях одноразового перепихона, где к слащавой морде добавлялся член и знание, что делать с клитором. Неплохая альтернатива вибратору, присовокуплённая к выбросу адреналина при случайной половой связи, азарт.

Очевидно, Маша не была поклонницей азартных сексуальных игр и случайных связей, в последнем Сергей был уверен, как в собственном имени. Есть такие правильные девочки, которым обязательны ухаживания, признания, небольшие презенты, сообщения с сердечками в середине рабочего дня. Правильная девочка не подставится после пятнадцати минут знакомства, не станет проявлять инициативу, а во время первой близости будет скованна и смущена.

Такой и была Маша Константиновна, несмотря на свою кукольную красоту. Алёшин сделал отличный выбор, Маша не в том положении, чтобы отказываться от «спонсорской помощи», а Сергею на хер не впало быть то ли третьим лишним, то ли четвёртым, учитывая в уравнении Алёну, а то и пятым, если присовокупить Оленьку.

— Сидишь? — Марат упал на стул рядом, бросая на стол протоколы соревнований. — От мамки Алёшиной прячешься? Как там её, Алёна Андреевна?

— Просто сижу, — устало ответил Сергей, не удостоив приятеля взглядом.

— Всё-таки странно. Мать у Алёшиных брюнетка, а дочери блондинки.

— В отца пошли.

— Доминантные гены, не слышал?

— А тебе не насрано ли?

— Просто интересно, — Марат пожал плечами. — И так, для поддержания беседы.

— Не стану спрашивать, почему ты считаешь, что такая беседа мне интересна.

— Ну, давай про жену спрошу. Развели?

— У нас время на примирение, — Серёга усмехнулся.

— Так может, примириться?

— С радостью посмотрю, как ты примиришься.

— У меня такого быть не может, — Марат уставился на Сергея, как на слабоумного. — Моя жена гулять не будет, это исключено.

— Женись для начала, — бросил Сергей, вставая. Шёл сто тридцатый год обсуждения рогов Сергея Витальевича, часть семнадцатая, акт восьмой, ему неинтересный.

— Летом женюсь.

— О-па! Когда успел-то? — он уставился на приятеля. Тот только вчера после работы потащился к какой-то разбитной дамочке с бутылкой дешевого шампанского подмышкой и коробкой конфет. Ни о какой скорой женитьбе и речи не было, а насколько понимал Сергей, последнее, что сделает Марат — это жениться на излишне радостной разведёнке.

— Отец сегодня звонил, мне невесту подобрали, на каникулах еду знакомиться.

— А если не понравится? — Серёга покачал головой.

— Мама одобрила, понравится, — засмеялся Марат. — Из уважаемой семьи девушка, школу закончит, свадьбу сыграем.

— Охота тебе жизнь девчонке портить… — это Сергей проговорил почти про себя.

Не в его правилах обсуждать чужие обычаи и традиции, но до конца скрыть удивления он не смог. Марату перевалило за тридцать, на родине он появлялся раз в несколько лет, жил в северной столице вольготно, ни обычаями своего народа, ни религиозными обрядами не заморачивался.

— Почему портить? Женюсь, забеременеет, останется на родине, будет с родителями моими жить, в достатке и уважении.

— О, пиздец, счастье-то привалило! — Сергей не выдержал, зло засмеялся, представив подобное «счастье» для своей сестры, а заодно место, куда бы запихала подобное «уважение» резкая на высказывания сестрица. Вот уж действительно, в чужие монастыри со своим уставом не ходят. — На свадьбу-то пригласишь?

— А как же, — ничуть не смутился Марат.

На этом беседа свернулась сама собой, потом зашёл Матвей, подтянулись другие тренера, каждого нашлось за что пропесочить по итогам соревнований, где недоработали, не подтянули, не углядели. Обычный разбор полётов, из которого нужно сделать выводы, и не стоит заострять внимание, рабочий момент.

Выбрался на улицу Сергей поздно, единственный выходной подходил к концу, домой идти не хотелось, сразу спустится Оленька, придётся сидеть, притворно улыбаться, потом трахаться с ней и, самое ужасное — проснуться утром в одной постели. Господи, как же он ненавидел утро с Олей. Чужой запах, постороннее тело, чужеродные движения воздуха — всё отталкивало, воротило от души. И особенно её якобы ничего не понимающий взгляд.

Блядь, надо же иметь хотя бы крупицу самоуважения! Даже бабы, нанизывающие себя на его половой орган, использующие в качестве вибратора, вызывали больше уважения у Сергея. Они хотя бы не врали ни себе, ни ему. Они хотели секса, жёсткого, нежного, разного, его они и получали. Он от них ничего не хотел, даже секса, просто плыл по течению, как та самая субстанция, что не тонет.

Сергей позвонил Ольге, сказал, что будет поздно, и чтобы она его не ждала, ложилась спать, та, естественно, заверила, что будет ждать. И ведь будет, сядет у окна и будет ждать, пока не появится фигура Сергея во дворе, а потом спустится, как ни в чём не бывало.

Он зашёл в паб, с трудом пропустил пинту светлого пива, в горло ничего не лезло, не мог пить, есть, заводился не на шутку и снова начинал гонять мысли о Машеньке. Надо же, как запала в душу девчонка, дня не проходит, чтобы воспоминания не вывернули наизнанку. И никакими доводами, связями, Оленьками всех мастей не вытравить её оттуда.

Может, и не стоит пытаться? Послать всё к лешему и увести Машу у Игоря этого, и заодно — у всего мира. Как минимум, попытаться. Переиграть, перетянуть козыри на свою сторону, ухватить и никуда не отпускать. Никуда и никогда. Не свалится корона с его венценосной башки, если он позвонит, а лучше придёт на праздник сестричек Алёшиных.

С такими мыслями Серёга прошлялся добрую половину вечера, окончательно решив, что наматывать и дальше сопли на кулак не станет. Любовница она или нет, вдруг стало абсолютно похрен. Он не мог больше не видеть хорошенького, кукольного личика, он с ума сходил, не видя стриженый затылок и дорожку волос к шее, ему было жизненно необходимо видеть маленькие уши, мочки, поблёскивающие пуссетами, поправлять очки на переносице и целовать соблазнительные, манящие, как ничто, губы. И ощущать аромат шоколада, цветов, чего-то особенного, индивидуального, под него созданного, взрывающего рецепторы, уносящего мозг к далёким ебеням и просящего оставаться там намного дольше.