Земля – Паладос

– Хуже, – пошутил Габриель и тут же пожалел об этом, потому как синюшный пришелец принялся отряхиваться с еще большей яростью. Пришлось ждать, когда он закончит: бросать попутчика здесь без присмотра не хотелось, да и самому как-то спокойнее вдвоем, чем в гордом одиночестве.

Главный туннель скоро закончился, и спутники вышли на улицу. Точки на мониторе затаились. Хищно оскалившись, священник вскинул ружье и неторопливо двинулся вперед. За несколько шагов до поворота он жестом притормозил спута, резко выступил вперед и, практически не целясь, сделал несколько выстрелов. Мгновение спустя на мониторе остались только зеленые точки.

Далеко впереди в воздухе зависли три маленьких шарика. С такого расстояния они были едва различимы. Прямо под ними лежали темными неряшливыми кучами два тела.

– Должен признать, что идея синхронизировать наше оборудование была неплохой, – обмолвился Габриель, подходя к неподвижным фигурам.

Непривычно тихий спут лишь кивнул, соглашаясь.

– Не расскажешь, где ты этому научился? – поинтересовался священник.

– Экспедиция Валана, двадцать лет назад, – отозвался 100 градусов.

От удивления Габриель даже остановился.

– Ты работал с братом Валаном?

Он был еще новичком, когда впервые услышал о брате Валане и его отважной экспедиции в неисследованный сектор космического пространства. Тогда это казалось чем-то романтическим, манило. Теперь Габриель мог констатировать, что его работа столь же рутинна, как и любая другая. Но Валан, несмотря ни на что, оставался настоящим героем, а истории о его экспедициях запомнились навсегда. Не из-за романтики, просто это был блистательный пример бесстрашия, чести и профессионализма. Профессионализма, перед которым не грех снять шляпу. И вот теперь выясняется, что рядом с ним находится существо, которое было ТАМ, живой свидетель подвигов Валана!

Священник хмыкнул. Спут, однако, понял это по-своему:

– Да, это было очень продуктивно, – пояснил он.

– Действительно… – снова кхекнул Габриель.

Поверженные, как он и предполагал, оказались инопланетными преступниками – из тех, что сбежали из тюрьмы. Их легко можно было узнать по вживленным в конечности и тело биркам, которыми клеймили всех заключенных не только на Нью-Детройте, но и в значительной части галактики. Эти двое были зордианами. Чешуйчатые четвероногие создания с большими клыками и несколькими рядами зубов. По внешности на сапиенс они не тянули. Скорее, походили на аллигаторов. Впрочем, крокодилов Габриель видел лишь один раз в жизни, поэтому мог и ошибиться.

Пришельцы лежали неподвижно, но было видно, что еще дышат. Хорошо, пришло ему в голову, а он-то боялся, что использовал слишком много энергии.

Священник опустился на колени и провел ладонью по каждому из тел в поисках каких-либо признаков проникновения.

Ощущение от прикосновения было немного неприятным, однако у обезвреженных зордиан никаких следов проникновения не обнаружилось. Если бы в их телах находился кто-то чуждый, священник бы это почувствовал. Что ж, уже неплохо.

Габриель поднялся с колен, открыл маленькую сумку, притороченную к поясу, и вынул шприц.

– Что ты делаешь? – заинтересовался спут.

– Хочу ввести им успокоительное. Пусть отдохнут какое-то время. Не убивать же их. А оставлять за спиной недобитого врага – ошибка.

– И ты уверен, что этого будет достаточно? – усомнился инопланетянин, глядя, как игла входит в тело первого зордианина. – А что если они проснутся?

– Не волнуйся, – бодро отозвался священник, нажимая на поршень второго шприца. – Они не проснутся до тех пор, пока я не разрешу.

– Ага, – возбудился 100 ГЦ. – Так это то самое «успокоительное» Церкви? Сочетание нанотехнологий и биокомпонентов? А я-то думал – это сказки, которыми Церковь Света себе цену набивает.

Габриель на секунду задумался, ответить на это пришельцу или нет. Поколебавшись, но так ничего и не решив, он неопределенно пожал плечами.

– А можно узнать формулу? – пуще прежнего оживился спут. – Или получить образец?

От такой наглости священник потерял дар речи. Он собрался уже было ответить, но не успел. Ладонь, в которой сжимал сканер, кольнуло – это проснулся чуткий прибор. На мониторе мигнула новая красная точка.

На этот раз гость был уверенным в себе, двигался быстро и явно в их направлении. Габриель вскинул ружье и, сам того не сознавая, улыбнулся.

– Похоже, у нас еще гости.

– Может, это призрак?

– Не думаю, к счастью для нас, призрак здесь, судя по всему, один, и сидит он в бывшем начальнике охраны.

Глава 4

Изображения, сменявшие друг друга на экране, могли быть иллюстрацией чего угодно, только не добродетели, коей отличались священники Церкви Света. Молодой офицер разглядывал картинки со смесью любопытства, азарта и удивления.

– Это точно ваш человек? – спросил он наконец.

– Да, это он, – вздохнул брат Джон, ведущий священник-администратор на Земле.

Офицер усмехнулся. Экран моргнул, кадр сменился.

– Он?

– Он. – Джон хмуро ткнул пальцем в изображение маленькой одиночной камеры. Там, растянувшись на узкой плоской койке, лежал худой рыжий мужчина. Из одежды на нем были одни только шорты, минимум на два размера меньше, чем требовалось, и почему-то розового цвета.

Мужчина не был юным, на вид лет тридцати с небольшим. Загадкой оставалось, как тридцатилетний мужик в здравом уме и твердой памяти может оказаться в одиночке с недельной щетиной на припухшей физиономии и в дамских шортах веселенькой расцветки. Заключенного мнение окружающих, кажется, заботило не слишком. Он лежал на спине и спал тем сном, которым, если верить поговоркам, спят младенцы и праведники. Впрочем, хоть камера и не фиксировала звук, храпака рыжий, судя по всему, давал совсем не младенческого.

– Он точно член Церкви? – усомнился офицер, пальцы его забегали по клавиатуре. – Вот уж никогда бы не подумал, что ваш брат священник окажется в нашей тюрьме…

– Поверьте мне, – брат Джон нависал рядом мрачнее самой черной тучи. – Это совсем не то, чем мы хотели бы гордиться.

Офицер снова едва заметно улыбнулся:

– Хорошо, давайте посмотрим.

Изображение на экране сменилось текстом.

– Господин Исаак Лимор Фрэнсис Браун, задержан в два часа ночи вблизи озера Парано, в трех километрах к северу от деловой части города, – офицер сделал паузу и вздохнул.

– Ну, продолжайте, – брат Джон зло скрежетнул зубами. – В чем его обвиняют?

– Э, на самом деле, это… – офицер издал странный хрюкающий звук: то ли рвавшийся наружу смех сдержал, то ли чихнуть хотел – со спины не разберешь. – Пилотирование летательного аппарата в нетрезвом состоянии, господин священник-администратор.

– Что? – Джон подался вперед.

Офицер снова захрюкал, причем нервно и часто, из-за чего у священника отпали последние сомнения. От злости потемнело в глазах. Вот ведь! Смешно ему.

– Пилотирование летательного аппарата? – пробормотал Джон. – Это еще что такое? Дайте посмотреть. – Он наклонился, отстранив молодого насмешника от монитора, и принялся сам читать текст. – Где он взял этот аппарат? – сквозь зубы процедил священник, ни к кому не обращаясь, но офицер принял вопрос на свой счет.

– Не могу знать, сэр. Но когда его задержал один из наших патрулей, он был явно пьян и… – офицер снова замялся.

– Что еще?

– Хотите посмотреть видеозапись? – предложил офицер.

Священник кивнул, пальцы молодого весельчака застучали по клавишам. Через мгновение экран потемнел и появилось изображение. Был пятничный вечер, и в ресторане, где стояла камера, царило оживление. Люди болтали, смеялись, пили. Среди них, спотыкаясь, ходил человек, тот самый, что теперь лежал в розовых шортах в камере номер 32. Мужчина был одет в черный костюм, какие носили лишь члены Церкви Света, и был при этом в стельку пьян.

– Исаак… – прошипел священник, когда увидел, как молодой человек направился в сторону двух молоденьких девушек. То, что происходило дальше, священник-администратор постыдился бы описать словами даже на исповеди.

Зато теперь стало ясно, как на его пьяном собрате оказались розовые дамские шортики.

Брат Джон молча смотрел на экран, и на его лице ужас сменялся злостью, злость – стыдом, а стыд – новым приступом непонимания, ужаса и праведного гнева. Офицер стоял рядом и откровенно забавлялся. Когда зафиксированные несколькими камерами безобразия закончились, священнику-администратору показалось, что у него прибавилось седых волос. И немало.

– Можно удалить эту запись из вашей базы данных? – мрачно спросил он. – Это компрометирует Церковь, и мы не хотели бы огласки.

Офицер, к радости Джона, кивнул, но сразу оговорился:

– Мне понадобится разрешение от капитана.

– Хорошо, вы получите его через час, а до тех пор постарайтесь не показывать это никому.

Брат Джон повернулся и пошел к выходу, спиной чувствуя издевательский взгляд тюремщика. Нет, он не осуждал насмешника – на его месте Джон тоже, наверное, посмеялся бы. Отчего не посмеяться над федералами? Но в неприятную ситуацию попал не смешливый офицер, а брат Исаак из Церкви Света. И это чертов брат Исаак лежал сейчас на чертовой тюремной койке в чертовой одиночной камере в треклятых розовых шортах. И всё же… священник огляделся и, убедившись, что его никто не видит, тихонько улыбнулся.

Впрочем, слабость была минутной, уже через мгновенье на лицо вернулось отрешенно-философское выражение, каковое и подобает носить служителю Церкви. Брат Джон остановился возле двери кабинета капитана и легко, но вместе с тем настойчиво постучал, требуя разрешения войти.

Пробуждение оказалось не из приятных. Голова разламывалась. Во рту была такая сухость, словно он неделю провел в пустыне без еды и воды, а привкус напомнил о старых носках, которые он всегда держал в нижней части шкафа. Тело ломило, каждое движение странно отдавалось внутри, да так, что нутро торопливо собиралось наружу.

Исаак судорожно сглотнул. Хорошо хоть память не отказала. Нет, подробности прошлого вечера расплывались, словно в тумане, но, по крайней мере, он не забыл, как его зовут и где он находится. А это уже неплохо.

Сейчас бы чего-нибудь съесть, а еще лучше выпить. Не зря же древние говорили, что подобное лечат подобным. Как учил личный опыт, в таком состоянии смотреть на еду, а тем более на выпивку, без рвотных позывов трудно.

Но трудно только в первый момент. Стоит впихнуть в себя что-то горячее, а лучше горячительное, как становится легче.

Дверь плавно распахнулась, и в камеру въехал автоматический уборщик. Его жужжание окончательно вывело Исаака из дремотного состояния. Он открыл глаза и с невероятным усилием сел на койке. В программу машины-уборщика, видимо, входили и другие функции. Перед дверью появилась тележка, а на ней стояли два подноса: один с яичницей, другой с беконом и тостами. Ниже обосновались в два рядочка десяток кружек с водой.

Вид пищи заставил Исаака почувствовать голод, и он подвинул тележку поближе. Взял кружку и жадно осушил в один глоток.

– Кто-то там наверху неплохо ко мне относится, – сообщил Исаак машине-уборщику и приступил к трапезе.

Горячая еда и впрямь возвращала к жизни. По мере насыщения аппетит не угасал, а наоборот, раззадоривался. И рыжий священник решил подарить желудку маленький праздник в виде обильного завтрака.

Снаружи поднялся шум. Исаак глянул через решетчатую дверь на соседа из камеры напротив. Здоровенный татуированный мужик кидался на решетку и орал что-то явно недоброе. Исаак решил не прислушиваться и не обращать внимания на шум, а посвятить себя завтраку. Настроение поднималось. В самом деле, не орать же и не кидаться на решетку только оттого, что ты в тюрьме. В конце концов, тюрьма – не такое плохое место. Кормят прекрасно. Тишина, покой, масса времени и аскетическая обстановка – всё, что нужно, чтобы посвятить себя размышлениям, философским изысканиям и сближению с верой.

Исаак расслабился и решил попробовать себя в этих самых философских изысканиях. Но мысли отчего-то в голову лезли совсем не умные и большей частью сводились к событиям прошлой ночи. Каждый раз, когда на память приходило что-то постыдное, он корчил гримасы и качал головой.

Причина безобразий и злоключений крылась в том парне из бара. И о чем он только думал, когда решил соревноваться с ним в выпивке? А бармен тоже хорош. Нет, чтоб вытурить обоих из заведения, так он только и рад подливать. Исаак в очередной раз покачал головой, но тут же спохватился – в висках и затылке всё еще ныло.

Уборщик закончил свое нехитрое дело и двинулся к выходу, подцепив тележку. Исаак поспешно слямзил с нее остатки тостов. Автоматический уборщик выкатился в коридор, дверь за ним закрылась. Машина прошуршала к следующей камере, лязгнула соседняя дверь. Через мгновение из-за стены послышались нецензурные вопли. Исаак прислушался.

– Какая гнида? – доносилось снаружи.

– Тридцать вторая одиночка, – зло отозвался знакомый голос соседа напротив.

Сочетание «Тридцать вторая одиночка» показалось ему смутно знакомым. Исаак подошел к двери и выглянул сквозь прутья наружу. Этого оказалось достаточно, чтобы сосед напротив снова кинулся на решетку:

– Ты, дятел! Я тебя убью, понял? Сегодня же на прогулке. Это будет последнее, что ты сожрал в своей поганой жизни!

– Вы мне? – не понял Исаак. – А в чем дело?

– Это общая жратва! – бился о дверь тот, что напротив.

Исаак поперхнулся. Тост почему-то встал поперек горла неприятным, корябающим комом. Он припомнил тележку с десятком кружек, глянул в коридор на ряд дверей, тоже около десятка. Похоже, его камера была первой.

– Это тот, розовый фламинго? – донеслось из-за стены. – Не убивай этого мальчика, мы из него девочку сделаем…

Исаак с трудом сглотнул. Слушать дальше не хотелось. Он вернулся на койку и погрузился в раздумья. Мысль теперь была одна и опять совсем не философская: как избежать утренней прогулки?

Впрочем, думать пришлось недолго. «Кто-то наверху», видимо, и впрямь относился к Исааку с симпатией. Не прошло и получаса, как дверь снова распахнулась. На этот раз в камеру вошел самый обычный живой офицер.

– Свободен, – сказал офицер и добавил с улыбкой: – С вещами на выход.

Эту новость он принял как благословение господне, а принесший ее офицер стал едва ли не архангелом. Потому на подначку тюремщика Исаак даже не отреагировал. Да и кто обращает внимание на подначки, ощущая абсолютное счастье?

Чувство безграничного счастья поубавилось и приобрело вполне осязаемые границы, когда офицер, этот святой человек, из тюремного корпуса проводил Исаака в зал ожидания. Там в уголочке скромно стоял брат Джон с кислой миной на постной физиономии. В руке он держал чистую черную рясу.

Стоило только увидеть брата по Церкви, как эйфория прошла, словно не бывало. Исаак стыдливо опустил голову, чувствуя, как наливаются пунцовым небритые щеки, и двинулся навстречу священнику-администратору. Джон с укоризной протянул рясу.

– Вот. Надень это. Мы не хотим, чтобы брата Церкви видели в дамских тряпках.

Исаак взглянул на свой наряд, осознал, подобно библейскому Адаму, что гол, и устыдился.

Одеваться под надзором старшего священника-администратора было неудобно. Руки тряслись, пальцы не слушались, в голову лезли мысли о раскаянии.

Брат Джон окинул взглядом облаченного в рясу Исаака и, кажется, остался доволен.

– Теперь вот что, – сухо заговорил он. – Капитан был так добр, что разрешил тебя освободить, сделав лишь предупреждение. Он также обещал сохранить этот инцидент в тайне. Однако мы считаем, тебе нужно как следует подумать о своем поведении и о том, что ты мог испортить репутацию всей организации.

Исаак кивнул. Священник-администратор был столь зануден, что раскаяние как-то само собой отступило, уступив место скуке, с какой Исаак обычно слушал, как его отчитывают.

– Идем.

– Куда? – не понял он, настроившись уже на продолжительную проповедь.