Понаехавшие (сборник)

Потом мы вернулись к Массе допивать коньяк-кардинал, еще потом оказалось, что уже пять часов утра, все спят давно. Поехали по домам тоже спать, но встретили возле магазина девушку из параллельного класса математического интерната, который закончил Сап и еще кто-то, Леха Андреев, кажется. Девушка очень очень долго радовалась, и я, чтобы с этим делом покончить, холодно совсем уже, осень, блядь, позвал всех к себе в гости. А девушка все время говорила говорила говорила, пропускала буквы, слова, предложения. Оказывается, именно так выглядит в быту наркомания, очень неприятно, очень. Пиздят, оказывается, много.

Я подумал, что если этой девушке налить коньяка, то она будет пиздеть еще неделю, и притворился, что я будто бы этот коньяк спьяну потерял.

Потом добрый Сап куда-то эту девушку увез, стало тихо и я лег спать в ботинках.

А больше вчера ничего не было.

Жизнь после контекста

Несколько дел, которыми можно заниматься одновременно:

1. Слушать рамштайн, который всех давно заебал.

2. Читать павича, который всех ещё раньше заебал.

3. Смотреть ментов, которые даже не заебали, а просто хуёвые.

4. Пить пиво балтика-семерка, которое давно сосёт.

5. Есть итальянский пирожок из макдональдса, которые – и макдональдс, и пирожок, и итальянцы – все давно нахуй все сосут и с самого начала были хуёвые.

А всё вместе получается удачно, и дует обогреватель, который я три года назад купил даром на измайловском рынке у вьетнамца, которые – и обогреватель, и вьетнамец, – должны были сдохнуть на следующий день, а вот всё живут и живут, и очень это славно, и всем тоже спокойной ночи.

Немного о себе

Вчера в вашу честь я былинно и исконно нажрался, как не нажирался уже довольно давно, месяца, наверное, два. Доебался до бесцветного белобрысого молодого человека и объявил его Сатаной, потому что Сатана, по моему мнению, в его земных воплощениях именно вот такой бесцветный и белобрысый. Всех в споре победил, остался за столом совершенно один, выпил ещё водки и лёг спать на диване в Геликоне.

Проснулся весь в Кровище, но, к счастью, ничего романтического, никого даже не зарезал, так просто кровь носом пошла, скучно.

В общем, люблю я вас почти всех. Более прочих люблю разнообразных сук и блядей, но таких, к несчастью, не так много, как некоторые жалуются.

Просто так жизнь

В связи с различными болезнями, в которых во всех сам же и виноват, сижу дома и веду тихую незаметную жизнь – читаю мумитроллей, которых каким-то образом ухитрился никогда раньше не читать, просматриваю телепередачи. Еще купил ностальгический диск с разными думами и квейками – даже поиграл минут, наверное, двадцать. Там все по-прежнему и всё те же монстеры всё так же поджидают за теми же углами, скучают без меня. Милые, милые. И ничуть не постарели.

Зато когда я менял деньги в обменнике и дал в качестве документа военный билет, выданный мне ровно двадцать лет назад, женщина за стеклом долго сравнивала фотографию со мной и сказала: «Да, а вы поизносились». Я как-то не нашелся чего ответить. Но деньги поменяла, впрочем, другие обычно по военному билету не меняют и тому, что я военнослужащий в самоволке, не верят.

Ночью с кем-то ещё вместе чинили чью-то огромную спину. Со спины лохмотьями висела кожа, нужно было приклеивать ее обратно, растворяя лохмотья при помощи какого-то кислотного раствора наподобие того, каким золотят купола на церквях. Дело осложнялось тем, что вся спина была завалена бумагами с какими-то нужными записями. Среди бумаг я нашел фотографию Высоцкого с автографом.

Вот такая вот музыка

Вчера в первый раз в жизни был на КВАРТИРНИКЕ.

Хозяйкой в квартире была перепуганная женщина средних лет, на стенах висели картинки берёзовой рощи и луны над днепром, наверное, или, может быть, над какой-нибудь другой рекой. Пластмассовые цветы, где-то на подоконнике наверняка спрятанная герань. Чинные слушатели, руки на коленях, на меня с пивом смотрели очень неодобрительно – не в пивная тут, а музыку слушаем. Рада вместе с Терновником смотрелись посреди этого как-то очень непонятно зачем они тут. Но я, впрочем, скоро почти привык и даже допил пиво.

Рада очень красивая и похожая на какую-то хорошую птицу, я всё вспоминал какую, но так и не вспомнил.

Потом концерт кончился и злобная блондинка сказала: «Мужчина, вы сидели на моём футляре!» Оказалось, что я действительно сидел на футляре от её фотоаппарата, которым она фотографировала Раду, и этот футляр стал очень мятый. Я хотел сначала ей обаятельно улыбнуться и сказать, что это пустяки и дело житейское, но блондинка была, наверное, лесбиянка, потому что весь концерт прижималась к брюнетке с магнитофоном, поэтому я не стал обаятельно улыбаться, а сказал тоже злобно: «Ну давайте я попрошу у хозяйки утюг».

Потом Рада вдруг громко спросила: «А кто тут Горчев?» Я сильно покраснел, шаркал ножкой, сказал что-то очень глупое, а потом мы все ушли и застряли в лифте с ЖЖ-юзерами сквонк и нилом, который уже не знаю как сейчас называется. Выпили там бутылку вина и вообще хорошо посидели, потому что всегда нужно застревать в лифте с правильными людьми.

А потом пошли в какой-то клуб, но там было так ужасно, что мы даже не стали дожидаться ансамбль лунофобия, потому что его всё равно было бы не слышно, и убежали все оттуда поскорее.

Вот такая, блядь, вечная молодость.

Жызнь

Бродил сегодня ночью по Васильевскому острову. Никаких разведённых мостов не видел, я думаю, это наёбка для привлечения туристов. Впрочем, самих мостов я тоже не видел, так как гулял в других совсем местах.

В одном круглосуточном магазине, вместо того чтобы написать «мы хотим спать, идите пожалуйста нахуй», было написано что-то про технические причины. Зато в другом удалось разбудить продавщицу и приобрести у неё сигарет и две банки ледяного совершенно пива. Теперь болит горло.

Ещё на улице было очень много молодых людей в форме, они пытались ловить машины, чтобы отвезти домой ебаться счастливых посетительниц выпускного бала в военном каком-то училище.

А фуршет на АБС-премии был говно. Непонятно даже, зачем на такой фуршет давать пригласительные. Из напитков там были ананасы в шампанском и совершенно никакой колбасы или даже бутербродов. Хорошо, что у нас с собой было, так что распили с Прониным и так далее грамм по сто. Ещё Леонардовна спиздила там на глазах у Стругацкого половину ананаса.

Зато прокатился на халяву на катерке по рекам и каналам. Ещё раз убедился в том, что город Петербург необходимо смотреть из рек и каналов, он специально для этого и предназначен, а на берег выходить никогда не нужно. Нехуй там делать потому что.

Ещё Жора Жердев, оказывается, повесил в Словесности мои «Картины идеального мироустройства», но там ничего нового нет, я это всё уже писал здесь.

Самое главное там – это перевод на английский Сотового Робота и ещё одной старой моей сказки.

Вот так и живём, блядь.

Текущее

Сегодня не пошёл:

1. В фонарные бани с математиком Дужиным и японцем Смоленским.

2. На культурное мероприятие по чтению порнографических текстов с Курицыным и Беломлинской и ещё кто-то там должен был быть.

3. В Эрмитаж с Катей Сквонк. Никогда я не побываю в Эрмитаже, никогда.

Вместо этого сидел весь день дома, тупо пялился на подводные лица в тусклом моём телевизоре, они разевали рты, что-то, наверное, говорили очень умное и красивое. Ещё доиграл игрушку про джыдайскую академию. Я там сделал себе специального персонажа – девушку с Рогами и Голой Жопой. Вообще любой человек, даже если он девушка, когда с Голой Жопой, он становится трогательный и беззащитный. А если он ещё при этом размахивает Световым Мечом и говорит торжественные джыдайские тексты про Тёмную и Светлую сторону Силы, тогда вообще можно разрыдаться просто. Очень печальная получилась игрушка, хотя мы всех, как всегда, победили, хули там.

Мизантропия

Хозяин квартиры, в которой я живу уже пятый год, решил вдруг её продать, для чего дал в газету объявление. И теперь ко мне приходят ЛЮДИ.

Они давят на звонок, стучат в дверь кулаком, а иногда даже звонят по телефону и требуют, чтобы я их встретил у подъезда. Они ведь Покупатели, которые всегда правы, потому что у них Деньги.

Потом они заходят в мой дом и топочут там ботинками. Дом мой им совершенно не нравится. То есть собственно помещение, если, конечно, сделать в нём ремонт, то в принципе можно и поторговаться, а вот то, что находится в этом помещении в данный момент, включая, разумеется, меня, – всё это совершенно никуда не годится.

«Так, – говорят, – эти антресоли мы сломаем и сделаем здесь Арочку».

И ведь не знают даже, что на этих антресолях между прочим лежит дрель, которую если починить, то она ещё сто лет прослужит.

«Разрешите воспользуюсь?» – спрашивает одна женщина, показывая на туалет. «Пользуйтесь, конечно, – говорю, – только там лампочка перегорела и сливной бачок сломался, надо пробку выдёргивать». – «А почему не почините?» – спрашивает женщина с осуждением. «Не знаю, – говорю, – мне так удобнее. Пока пробку выдёргиваешь, так заодно и руки помыл». Женщина смотрит на меня с отвращением, но удобствами всё же пользуется, куда денешься.

«А это что такое?!» – спрашивают другие люди с ужасом, заглянув на мой балкон. «Голуби, – говорю я, – пятое поколение подрастает». – «А-а, – успокаиваются. – Ну это мы всё застеклим».

Застеклят они, бляди. Невермора моего седенького, слепенького уже совсем, они застеклят. Ну да, конечно, застеклят, а при необходимости и в асфальт закатают. «А здесь мы сделаем кладовку!» – говорят они уже на выходе, показывая на то место, где стоят мои зимние ботинки.

Потом наконец они все уходят. Я залезаю в ванну, и тут начинает звонить телефон. Долго звонит, минут сорок. Вылезаю, иду мокрый поднимать трубку: «Алло, – говорят, – извините, мы у вас уже были. А скажите, мусоропровод у вас есть?»

Я не знаю, может быть, и есть где-нибудь такой Святой человек, который желает этому человечеству добра, вполне может быть, что есть. Если бы я встретил такого человека, я бы обязательно пожал ему руку.

Ненавижу

В общем, яду мне. Поллитра, думаю, будет как раз.

С восьми до девяти они приходили по пять человек и по шесть. В одиночестве приходила только старушка в тапочках. Ей ВСЁ понравилось. «Чудесно, чудесно! – вскрикивала старушка. – Ах! Неужели голуби!» Ушла счастливая, сказала, что берёт. Вот скажите мне, откуда у старушки в тапочках сорок пять тысяч долларов, а?

Я через двадцать минут потерял интерес ко всем этим людям, окончательно уже впал в ненависть и сел за компьютер рисовать Голую Женщину, пусть делают, что хочут. Одна женщина позвонила как раз перед этим с мобилы и сказала, что они хочут посмотреть. Хочут – значит, пускай смотрят.

Понаехали, блядь. В городе Пушкина, Достоевского и Гоголя они хочут. Я вообще не понимаю, кто таких людей в Петербург пускает. Тундра, блядь, какая-то из Чуркестана понаехала, а светоч российской словесности уёбывай, значит, нахуй.

Не знаю вообще, куда милиция смотрит. У них, наверное, и регистрация у всех фальшивая.

В моей альтернативе есть логический блок, спасающий меня от ненужных ходов и в отличие от автора этой строки, угодившего таки в орденоносцы третьей степени, он пока работает, тьфу-тьфу-тьфу.

За последние несколько месяцев я благополучно просрал несколько чрезвычайно выгодных предложений, единственным недостатком которых было то, что они мне были нахуй не нужны.

Так, в частности, я так и не поработал с Виктором Шендеровичем над сценарием к кинофильму Вавилен по роману Пелевина. И никогда уже Константин Хабенский и Мила Йовович не произнесут выдуманных мной слов и не совершат предписанных мной действий. А всего-то и надо было – выпить немного водки и искренне написать, что я на самом деле думаю про черновой сценарий Шендеровича. С тех пор из-за той стороны зеркального стекла более никаких сообщений не поступало.

Можно было бы ежемесячно ездить на разнообразные писательские форумы балтийских государств, но я (опять же выпив немного водки) вместо того, чтобы выразить тёплую благодарность организаторам, чёрство ушёл обедать с двумя литовскими девушками (совершенно, между прочим, платонически), просто потому что они были гораздо приятнее, чем все эти вместе взятые писатели, и тем самым этих писателей и организаторов, кажется, чрезвычайно оскорбил.

Сейчас осталось ещё одно дельце, которое я, судя по всему, тоже благополучно проебу и стану окончательно счастливым.

До гипотетической получки осталось триста рублей, и совершенно непонятно, почему я такой довольный. А вот довольный, и всё. По-моему, я всё же очень охуительный молодец.

Отрывок из моей жизни

В первой половине девяностых годов Соединённые Штаты Америки начали оказывать большую помощь тому, что осталось от бывшего Советского Союза. Ну, например, были выделены какие-то неисчислимые сотни миллионов долларов просто так, даром, только на организацию фондовых рынков в бывших республиках, в которых, как правило, никаких вообще рынков, кроме центрального базара, отродясь не было.

Однако, раз уж сотни миллионов выделены, то почему бы и не организовать фондовый рынок? И организовали. Например, в Казахстане на фондовом рынке продавались акции дрожжевого завода в Каскелене, ниточной фабрики в Чемолгане и один процент акций государственной компании Мунайгаз.

Европейский Союз, увидев такое дело и хорошо зная, что американцы просто так денег платить ни за что не станут, тоже решил поучаствовать, но по бедности, а скорее по жадности, развивал в основном электричество и водоснабжение.

Да их вообще смешно сравнивать – сша и еэс. Юсаид (United States Agency on International Development) на выделенные средства немедленно откупил себе малосемейное общежитие возле американского посольства на улице Фурманова, выселил жителей и произвёл там такой ремонт, что я, туда как-то заглянувши, охуел – вот чего, оказывается, можно сделать из простой малосемейки (кто жил, тот знает). А европейский Тасис (Technical Assistance to the Commonwealth of Independent States) снимал в основном комнаты в разных НИИ, типа геологии и картографии. В одном из офисов Тасис я даже некогда, ещё студентом, когда подрабатывал ночным сторожем, даже хранил в стенном шкафу запрещённый матрац.

Ну и понятно, что совсем без местных жителей обойтись они не могли. Переводчики, шоферы, уборщицы – не повезёшь же их из америки и англии. То есть довезти-то можно, но за такие деньги (долларов сто-двести) они работать не станут. Так что надо делиться выделенными деньгами и с коренным населением, хочешь не хочешь.

Я тогда только что приехал обратно в Алма-Ату и снимал в долг квартиру с двухногим столом и койкой-с-шариками на углу улиц Комсомольской и Дзержинского (к тому времени Толе-би и Наурызбай-батыра) и срочно искал работу, потому что денег, заработанных на строительстве унитазной фабрики в Джамбульской области, не осталось даже на жигулёвское пиво, не говоря уже про пищу. Ну и как-то в пятницу, а может быть, в среду, мне было назначено сразу два собеседования в качестве переводчика – одно у американцев в компании кей-пи-эм-жи, а другое у европейцев (предыдущее у австралийцев я совершенно просрал, потому что не понял вообще ни одного слова, чего они говорят).

Американцам меня предложила бывшая моя, не знаю как это называется, не сожительница, а такая женщина, к которой ездишь за тысячу километров, чтобы три дня поебаться. К тому времени она, впрочем, была уже в процессе вступления в брак с израильским евреем по имени Зохмар и действовала чисто благотворительно или не знаю, хуй их, женщин, разберёт. А к европейцам меня направила бывшая подруга бывшей моей жены. В общем, никуда в этом мире без баб, да.

После беседы со мной американцы предложили мне двести пятьдесят (в девяносто четвёртом это было не много, но нормально). После этого я пошёл к европейцам, которые предложили уже триста. Я пошёл обратно к американцам и сказал, что вот такая история, и они мне тут же предложили триста пятьдесят, азарт, видимо, такой. Если бы на моём месте был умный человек, он бы пошёл опять к европейцам, а потом к американцам и так далее. Но я никогда не был слишком умным и поэтому согласился на оба предложения, только они об этом так никогда и не узнали.

Отрывок из моей жизни

Так просто, продолжение

И с тех пор начался в моей жизни чрезвычайно безоблачный период.

Я просыпался в восемь часов утра, мылся в сланцах под душем, распевая хоп-ов-деливеренс, скакал дворами на службу (там было ровно двенадцать минут ходьбы) и кокетничал на ресепшыне с девушкой Надей.

О прекрасная девушка Надя! Где-то и по сей день лежит в моих ностальгических бумажках приглашение на её фаревел-парти с припиской карандашом. Всё могу простить американцам – Кубу, Ирак, Косово, но девушку Надю сволочам этим и пидарасам не прощу никогда. Ну и что что максимальная степень моей с ней интимности состояла в том, что я провожал её до автобусной остановки. Это никого не ебёт, какая была степень интимности, но ответить им однажды, блядь, сукам, таки за всё придётся.

Ну, впрочем, ладно. Я уже открыл дверь на балкон и злобно туда подышал, так что да и хуй с ними.

Английские буржуи выдали мне первый в моей жизни персональный переносной компьютер. Вы сейчас такого компьютера не найдёте ни за какие деньги: это был лэптоп тошиба весом в девять килограмм, триста восемьдесят шестой процессор, сто двадцать шесть мегабайт диск и восемь мегабайт памяти. На нём работали все программы, которые есть у меня сейчас, только гораздо быстрее. На нём я научился всему тому, что умею сейчас: выковырять дискету при помощи плоскогубцев, отформатировать диск, уронить этот компьютер на пол, чтобы у него треснул экран, играть в дум-два (на нынешнем моём компьютере, кстати, не запускается, я пробовал недавно). В нём был разложен первый в моей жизни пасьянс и обнаружены все мины в игре сапёр. Он первым из моих компьютеров подхватил вирус, заболел и перестал загружать виндовс. Я его две недели лечил всякими средствами, возил потом к доктору, и он выздоровел.

А отдал я его через пару лет обратно совершенно бездушно – железка, она и есть железка. Разные мы.

Итоги

Новый год встретился на редкость мирно. Попарились с Дужиным в бане. Сосед по шкафчику долго изучал мою жэжэшную майку с картинкой от Вовы Соамо, потом спросил: «А это ваш никнэйм?» – «Ага», – ответил я. «Надо почитать» – сказал человек уважительно. Я предложил ему коньяку из фляжки, подаренной другим жж-юзером, человек сказал: «Легко».

Из безобразий. Часа в три ночи я бродил по коломне, освещая лица прохожих подаренным мне фонарём типа летучая мышь, который я носил на вытянутой руке. Мудаки шарахались и ругались матом, хорошие люди улыбались. Два случайных китайца (один мужчина, другой женщина) счастливо что-то замяукали. Морду никто не набил.

Свидетели рассказывают, что, когда я напился уже совершенно мертвецки пьяный, я разговаривал про Любовь. То есть не про конкретную какую-то любовь, а так, вообще. За жопу и сиську никого при этом не хватал.

Так что есть о чём подумать.

Ностальгическое

(по следам ЖЖ-юзера pepel)

Казахская кухня состоит из следующих блюд:

Бешпармак (бесбармак, переводится как «пять пальцев») – самое главное блюдо. Очень много варёной баранины, очень много теста, очень много лука. Как следует из названия, едят руками. В нём обычно чабаны согревали окоченевшие холодными вечерами руки. Если баранина хорошая, то вкусно.

Каурдак – жареные бараньи потроха.

Шорпа (сорпа, сурпа) – жидкость из-под бешпармака. Пьют из пиалы.

Баурсаки – сдобные пончики, жаренные в бараньем сале.

На большого любителя, я таким любителем никогда не был.

Курт – очень твёрдый и солёный козий сыр, прекрасный с пивом или просто так грызть.

Среди русских, правда, существовало поверье, что казахские женщины катают курт под мышками для придания ему солёности.

Казы – колбаса из крупных кусков конины. Нужно долго варить. Очень вкусная, если правильная. Если хоть чуть-чуть неправильная – тогда омерзительная.

Я обычно в Алма-Ате покупал казы к праздникам на Зелёном Базаре. Казахов очень умиляло то, что русский покупает конскую колбасу, поэтому обычно не обманывали.