Помоги проекту - поделись книгой:
— Готовь все в расчете на себя, — сказал Шувалов. — Переведем тебя на закордонную работу через Египет. Из Каира легко попасть в Лондон, а оттуда в Париж.
25 января 19.30 года проживавший в Париже на улице Руссель русский эмигрант получил короткую записку с предложением о встрече. Записка была прочитана и тут же уничтожена. Получивший ее после минутного размышления согласно кивнул, и принесший записку покинул небольшую квартиру на четвертом этаже дома № 26 по улице Руссель, избежав встречи с кем-либо из домочадцев.
Для этого не требовалось особого умения. Хозяин дома не посвящал в свои дела даже самых близких людей. Правила конспирации были для него превыше всего. Жене полагалось знать только то, что муж считал нужным говорить сам.
Они прожили здесь шесть лет. На следующий год после переселения на улицу Руссель у них родился сын Павел, украсив их новую жизнь. Все эти годы вместе с ними жил денщик.
Впрочем, никаких денщиков, конечно же, хозяину дома не полагалось, потому что более не существовало армии, где он когда-то дослужился до генеральских эполет. Но сам хозяин, вынужденно сняв форму, продолжал числить себя на военной службе и даже пытался вести собственную войну с теми, кого считал своими злейшими врагами и погубителями родины.
Как бы то ни было, денщик Федоров предпочел остаться с генералом и выполнял обязанности уборщицы, кухарки и состоял нянькой при маленьком Павле, словом, был прислугой за все. Только от роли швейцара он был избавлен. Дверь открывал сам генерал. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его частых посетителей. И, когда к нему кто-то приходил, даже жене запрещалось входить в кабинет.
Воров и грабителей хозяин, как человек военный, не боялся. У него, конечно же, были опасные враги, поэтому его соратники — бывшие русские офицеры, осевшие в Париже, пытались охранять своего командира генерала Кутепова.
В 1928 году, после смерти генерала Врангеля и великого князя Николая Николаевича генерал Александр Павлович Кутепов возглавил Русский общевоинский союз, объединивший остатки Добровольческой армии.
Русские офицеры, работавшие в Париже таксистами, но очереди возили и охраняли своего генерала.
Его возили, сменяясь, 33 водителя такси — бывшие офицеры, — по одному человеку на каждый день месяца и трое в резерве. Но это была не постоянная, не круглосуточная охрана. Офицеры сопровождали генерала в тех случаях, когда можно было ожидать каких-то неприятностей. Профессиональных телохранителей, которые бы постоянно окружали Кутепова, у него не было.
Записка, полученная генералом 25 января, не сулила никаких неприятностей. Намеченная на воскресенье встреча даже не нарушила обычный распорядок дня Кутепова.
В воскресенье в 11 часов утра Кутепова ждали на панихиде по генералу Каульбарсу в церкви Галлиполийского союза на улице Мадмуазель, 81. К обеду он просил ждать себя к половине первого.
А после обеда Александр Павлович собирался поехать с женой и сыном за город, чтобы осмотреть виллу, которую они предполагали снять.
Педантичный, скрупулезно точный, никогда не опаздывавший Кутепов вышел из дома ровно в половине одиннадцатого. Идти ему было не больше двадцати минут. Ему надо было выйти на улицу Севр, пересечь бульвар Инвалидов и пройти по улице Лекурб.
Короткая встреча, на которую его пригласили накануне, была назначена на трамвайной остановке на улице Севр. Кутепов появился на остановке точно в срок, но назначивший ему встречу не явился.
Против обыкновения Кутепов решил немного подождать. Ему было важно поговорить с автором записки, который обещал солидную материальную помощь Российскому общевоинскому союзу. А РОВС, как, впрочем, и вся эмиграция, ни в чем так не нуждался, как в деньгах.
Но щедрый меценат так и не появился. Больше пятнадцати минут Кутепов не мог позволить себе ждать. По улице Удино он пошел в сторону бульвара Инвалидов. Погруженный в свои мысли, он ничего не замечал. Ни две странно замершие в неудобном для стоянки месте легковые машины с пассажирами, ни полицейского, который прежде здесь никогда не стоял.
А ведь Кутепов ходил по этой дороге в церковь каждое воскресенье и мог бы обратить внимание на странно напряженного полицейского, не очень похожего на вальяжных парижских ажанов. Впрочем, в предшествовавшие этому воскресенью дни полицейский несколько раз появлялся на перекрестке, и местные жители, приятно обрадованные заботой префектуры, уже успели к нему привыкнуть.
Когда Кутепов поравнялся с одной из двух легковых машин, из нее одновременно вышли два человека и остановили генерала. Один из них повелительным тоном сказал генералу, который давно не надевал формы:
— Господин Кутепов? Мы из полиции. Вам придется поехать с нами в префектуру. Вопрос важный и не терпит отлагательства.
Кутепов, плохо говоривший по-французски, не оценил безупречности произношения советского разведчика, которого в парижской резидентуре называли «товарищ Михаил». Он провел в Париже последние три года и хорошо говорил по-французски.
«Михаил», работавший под крышей советского полпредства, обеспечил техническую сторону операции — автомобили, оружие, полицейскую форму, хлороформ. Он же организовал слежку за Кутеповым, чтобы выяснить его привычки, а также тщательно изучил распорядок дня обитателей дома № 26 по улице Руссель.
Кутепову показалось странным, почему полиция приглашает его таким странным образом, тем более в воскресенье. Русский общевоинский союз старался поддерживать наилучшие отношения с префектурой полиции, но для французов, понимал Кутепов, русские офицеры все равно оставались нежелательными иностранцами.
К тому же эмиграция была источником постоянных неприятностей. Советские дипломаты не упускали случая выговорить французам за то, что они предоставляют убежище враждебным для СССР организациям. Да и среди самих эмигрантов то и дело возникали какие-то скандалы. Парижским полицейским приходилось мириться с их присутствием, но симпатии к русским они не испытывали.
Секунду Кутепов колебался. Но фигура полицейского в форме снимала все сомнения. Ссориться с полицией генералу не хотелось. Кутепов кивнул.
Дверца была предусмотрительно распахнута, Кутепов уселся на заднее сиденье, и машина рванула с места. Генерал не оглянулся и потому не увидел, как полицейский внезапно решил покинуть свой пост. Он уселся во вторую машину, которая устремилась вслед за первой.
Кутепов сидел молча, не пытаясь расспрашивать своих спутников. Он справедливо считал их простыми исполнителями.
Он равнодушно смотрел в окно. Машина ехала по хорошо знакомым ему после стольких лет в Париже улицам, сворачивая с одной на другую — водитель проверял, нет ли за ними «хвоста».
Кутепов не мог понять, почему водитель выбрал такой странный маршрут. Но когда машина стала удаляться от центра Парижа и показались южные пригороды, генерал нахмурился.
— Куда мы едем? — спросил он по-французски, тщательно выговаривая каждое слово.
Сидевший рядом с водителем немолодой человек оглянулся.
— Можете говорить по-русски, — сказал он. — Мы сотрудники Объединенного государственного политического управления СССР. Все, генерал, вы отвоевались.
Двое оперативников навалились на Кутепова, ловя руки и затыкая ему рот.
В Москве в тесном кабинете помощника начальника иностранного отдела ОГПУ на Лубянке сидели сотрудники отделения, занимавшегося русской эмиграцией.
Курьер только что принес телеграмму из Харькова — там, в столице Советской Украины, разместилось и республиканское государственное политическое управление.
В секретной телеграмме, подписанной начальниками контрразведывательного и иностранного отделов ГПУ Украины, говорилось:
«Вы обратились к нам с просьбой подыскать сотрудника, который мог бы выполнять работу в Югославии. Мы решили рекомендовать вам для этой цели нашего секретного сотрудника «Сильвестрова». Последний является проверенным человеком, весьма толковым, решительным и настойчивым. О вашем решении просим срочно нас известить, так как, если вы не найдете возможным использовать «Сильвестрова» по Югославии, мы отправим его на другую работу».
Даже в шифровках, которыми обменивались между собой различные управления ОГПУ, было запрещено называть подлинные имена агентов и сотрудников.
— Кто такой этот «Сильвестров»? — спросил Семен Костров, новый начальник отделения.
— Петр Георгиевич Ковальский, бывший белый офицер.
— Стоящий работник? Или харьковские ребята сплавляют его нам по принципу: на, боже, что нам негоже?
В иностранном отделе появилось много новых людей, которые плохо знали, что было до них.
— Два года назад Ковальского использовали в Румынии, — объяснил помощник начальника иностранного отдела. — Украинский ИНО начал операцию, которую мы потом доводили.
По мнению иностранного отдела ОГПУ, операция была почти такой же успешной, как и знаменитый «Трест». Украинские чекисты тоже создали мнимую монархическую организацию. Во главе поставили своего закордонного сотрудника по имени «Леон», который быстро вошел в доверие к русским эмигрантам.
Русская эмиграция и иностранные разведки, которые пытались понять, что происходит в Советской России, с поразительным легкомыслием принимали на веру все, что им рассказывали секретные сотрудники иностранного отдела, выдававшие себя за скрытых монархистов или националистов, готовивших свержение большевиков.
И эмигранты, и разведчики были уверены, что в Рос сии есть, не может не быть организованного сопротивления большевикам.
В Бухаресте «Леон» сумел подобраться к резиденту английской разведки Богомольцу и пользовался его расположением. Но после покушения на советского дипломата в Белграде было решено в ответ судить и расстрелять кого-то из эмигрантов. Под рукой оказался далекий от политики князь, последний представитель древнего дворянского рода, которого от имени мифической монархи ческой организации пригласил в Россию «Леон».
Князя перевели через границу и сопровождали замаскированные сотрудники ГПУ Украины, но наивный князь об этом не подозревал. В Москве князя арестовали и расстреляли.
Как и следовало ожидать, у Богомольца возникли подозрения, потому что поездку князя в Советскую Россию организовал «Леон». Румынская разведка и монархисты в Бухаресте стали поговаривать, что «Леон», возможно, связан с ОГПУ.
Для того, чтобы спасти «Леона» и — главное — монархическую организацию, через которую украинское ГПУ внедряло свою агентуру в среду эмиграции, харьковское управление инсценировало исчезновение «Леона». Он воспользовался поручением «Богомольца» пробраться в Туркестан и исчез…
— А где сейчас «Леон»? — спросил Костров.
— В Ленинграде. Для закордонной работы больше не годится. Вот харьковчане и попытались заменить «Леона» Петром Ковальским. Послали его в Бухарест как бы выяснить судьбу «Леона». Ковальский пришел к Богомольцу и стал задавать вопросы: вот вы куда-то послали «Леона», где он? Но Богомолец после истории с князем, видимо, отнесся к новому человеку с сомнением.
В иностранном отделе прочитали все дела, связанные с Богомольцем, и не могли решить, насколько хорошо Ковальский справился со своим делом.
Петра Ковальского трижды подсылали к Богомольцу. Явного недоверия Богомолец не выказывал, но с наиболее активными монархистами, как о том просил Ковальский! не свел. Требовал для начала разведывательной работы внутри СССР. По приказу из Харькова Ковальский картинно рассорился с Богомольцем и вернулся домой.
— А он не засвечен? — насторожился Костров.
— Украинский ИНО утверждает, что Богомолец никаких мер против Ковальского не принимал. По мнению харьковчан. Богомолец относился к нему с некоторым недоверием, но конкретных данных о сотрудничестве Ковальского с ГПУ у него нет и быть не может. После неудачной командировки в иностранный отдел ГПУ Украины Ковальского за кордон не отправлял, использовал внутри Союза. В Харькове считают, что Ковальского стоит посылать за кордон. Так брать Ковальского или не брать?
— Надо вызывать его в Москву и с ним разговаривать, — решил Костров. — Есть указание усилить работу' против эмиграции. Нам нужны вербовщики, много вербовщиков.
— Сможет ли он быть вербовщиком — вот в чем вон рос, — заметил кто-то.
После совещания помощник начальника иностранного отдела написал на бланке шифротелеграмму начальнику контрразведывательного отдела ГПУ Украины в Харьков:
Среди русских в Париже царил переполох. Никто не мог понять, куда исчез генерал Кутепов?
Соратники Кутепова, тщетно прождавшие генерала в Галлиполийской церкви, в конце концов позвонили ему домой. Но домой генерал не вернулся — его жена была в панике.
Подозревая несчастный случай, начальник контрразведки французского отделения Российского общевоинского союза Зайцев обратился в полицию. Вместе с полицейским он весь день ездил по парижским госпиталям и моргам.
Генерал Кутепов был одним из самых заметных русских в Париже, и к поискам присоединилось множество добровольцев. На ноги была поставлена французская полиция.
Один человек видел, как неподалеку от дома генерала трое человек, один из них в форме полицейского, посадили в машину пожилого человека. Возможно, это был Кутепов. Парижские газеты были возмущены, писали, что Кутепов был другом Франции, председателем союза бывших русских фронтовиков. Но дальнейшие поиски оказались безуспешными. Генерал словно испарился…
Для Российского общевоинского союза настали трудные времена.
Александр Павлович Кутепов без преувеличения считался мозгом РОВС, главным генератором идей и бесспорным вождем эмигрантского офицерства, особенно молодежи. Ему было 48 лет — хороший возраст, уже накоплен опыт, но еще есть силы, и многое можно сделать.
РОВС держался на его энергии, инициативе и личном авторитете. Кутепов сам руководил всей боевой и разведывательной работой РОВС, которая так тревожила Москву.
Первый председатель РОВС генерал-лейтенант Петр Николаевич Врангель, считавший войну с большевиками проигранной, не одобрял террористические операции Кутепова. После смерти Врангеля председателем РОВС на короткое время стал великий князь Николай Николаевич. В 1928 году Кутепов, наконец, возглавил РОВС и тогда уже развернулся по-настоящему.
Переехав в Париж, Кутепов сразу приступил к созданию боевых групп для нелегального проникновения на территорию СССР. В приказе по РОВС, который Кутепов подписал через четыре дня после смерти великого князя Николая Николаевича, говорилось: «Пусть каждый воинский чин помнит, что раз поднявши меч, опустить его не может, ибо меч наш карает неправду, насилие и зло, царящие в России».
Кутепов, человек властный и деспотичный, хотел превратить РОВС из клуба ветеранов, вспоминающих былые битвы, в боевую организацию. Кутепов полагал, что война с захватившими власть большевиками должна продолжаться. Он верил, что большевики в Москве долго не продержатся, что народ их свергнет. Надо было просто помочь организовать внутреннее сопротивление большевистской власти.
Русский общевоинский союз Москва считала источником постоянной опасности. Агентурные данные свидетельствовали: стратегическая цель руководства РОВС — вооруженное выступление против советской власти.
Конечно, в 1930-м рассеянные по Европе остатки Добровольческой армии лишь с большой натяжкой можно было рассматривать как непосредственную угрозу для страны. Но в Москве по-прежнему полагали, что в случае большой войны в Европе противник (или противники) Советского Союза неминуемо обратятся за помощью к белогвардейцам.
Руководство РОВС и в начале 30-х годов не отказалось от своей стратегической цели — вооруженным путем свергнуть советскую власть. РОВС рассчитывал на скорую войну в Европе, когда противники Советского Союза призовут под свои знамена полки Добровольческой армии. Ее структура была сохранена и в эмиграции.
Бывшие офицеры считали себя находящимися на военной службе, даже если они давно уже работали таксистами. Молодые офицеры вечерами и в воскресные дни проходили переподготовку, изучали боевые возможности Красной Армии, ситуацию в СССР.
Кроме того, руководство РОВС попыталось организовать террористические акты внутри Советского Союза. Взрывчатка, оружие, снаряжение забрасывались через границу — чаще всего финскую, румынскую или морским путем.
Подготовкой террористических групп занимались отделы РОВС во Франции, Болгарии и Югославии. Террористическим группам оказывали содействие 2-й отдел генерального штаба французской армии, польская дефензива, румынская сигуранца, финская контрразведка. За всем этим, по информации ОГПУ, стоял генерал Кутепов.
Александр Павлович Кутепов родился в Череповце, гимназию закончил в Архангельске, юнкерское училище — в Петербурге.
«Сын скромного лесничего, молодой подпоручик Александр Павлович Кутепов во время русско-японской войны за боевые заслуги был переведен в лейб-гвардии Преображенский полк, — писала парижская газета «Русская мысль». — Будучи три раза ранен на германском фронте, сражаясь в этом полку, Кутепов стал его последним командиром в 1917 году».
Оказавшись случайно, будучи в отпуске, в Петрограде в дни февральской революции, полковник Кутепов не воспользовался возможностью тут же вернуться на фронт, к себе в полк.
Когда растерявшийся командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов поручил ему очистить от восставших Литейный проспект, поставив его во главе сборного отряда из нескольких рот, надерганных из разных запасных батальонов, Кутепов принял этот отряд под свою команду.
Отряд полковника Кутепова был единственным, первоначально действовавшим не без успеха. Но к концу дня 27 февраля он оказался изолированным и потерял связь со штабом округа. Тогда часть отряда укрылась в здании миссии Красного Креста, другая смешалась с нахлынувшей толпой.
Александр Солженицын, посвятив действиям отряда Кутепова несколько глав в третьей части своей эпопеи «Красное колесо» — «Марте Семнадцатого», приходит к выводу, что Кутепову удалось сделать «немного, но если бы из тысяч офицеров, находящихся тут, еще хотя бы сто сделали по столько же, то никакая революция бы не произошла».
В декабре 1917 года Кутепов вступил в Добровольнее кую армию и ушел в ее первый Кубанский поход командиром третьей роты 1-го офицерского полка.
Перед самой смертью в марте 1918 года генерал Лавр Георгиевич Корнилов назначил Кутепова командиром ударного полка.
В генералы Кутепова произвел Антон Иванович Деникин. Кутепов со своей дивизией взял Новороссийск и некоторое время оставался в городе генерал-губернатором. Большевики обвиняли его в жестоких репрессиях против населения в бытность генерал-губернатором.
Вскоре Деникин назначил Кутепова командиром 1-го армейского корпуса, с которым генерал взял Курск, а затем и Орел. В сентября 1920 года Врангель назначил его командующим 1-й армией. Командармом Кутепов пробыл недолго — до того самого дня, когда остаткам Белой армии пришлось покинуть Россию.
В эмиграции многие говорили, что именно благодаря военным талантам Кутепова Врангелю удалось продержаться в Крыму до ноября 1920 года.
После эвакуации из Крыма 1-й армейский корпус Кутепова был высажен на залитое дождем пустынное поле за полуразрушенным турецким городком Галлиполи.
«Галлиполийское сидение» продолжалось до конца 1921 года, после этого части армии генерала Врангеля были переведены в Болгарию и в Югославию.
В течение многих лет Галлиполи оставался символом стойкости, исполнения долга и верности избранному пути. Галлиполийские общества вместе с полковыми объединениями Добровольческой армии заполнили собой все уголки русского зарубежья.
Галлиполийцы генерала Кутепова, хранившие верность своему генералу, стали костяком белой русской эмиграции.
Председатель ОГПУ Вячеслав Менжинский доложил Политбюро ЦК ВКП(б), что операция по ликвидации головки РОВС увенчалась успехом, что похищение и уничтожение генерала Кутепова оперативной группой серьезно ослабило военную эмиграцию. Менжинский просил Политбюро отметить участников операции в Париже орденами и именным оружием.
Советская печать дала резкую отповедь империалистическим клеветникам, которые утверждали, что Кутепова похитили и убили агенты Москвы.
3 февраля 1930 года «Известия» посвятили половину первой полосы истории с генералом Кутеповым.
Поделиться книгой: