Фрунзе

Даже само название — Рабоче-крестьянская Красная армия — подчеркивало классовый характер вооруженных сил социалистической России. И когда Троцкий ставил на высшие командные должности бывших генералов, он противопоставлял себя немалой части партии.

Видные большевики не принимали его кадровой политики. 17 апреля 1918 года на заседании малого Совнаркома (правительственной комиссии, занимавшейся текущими делами) было принято решение «о нежелательности назначать в качестве командного состава в Красную армию генералов». Бюро печати при ВЦИКе 10 августа 1918 года сообщало: «Для обеспечения тыла от попыток восстания в Петрограде арестованы все офицеры».

Ленин первоначально сильно заблуждался насчет того, как строить армию. В ноябре 1918 года он говорил: «Теперь, строя новую армию, мы должны брать командиров только из народа. Только красные офицеры будут иметь среди солдат авторитет и сумеют упрочить в нашей армии социализм».

Но без кадровых офицеров вести боевые действия было невозможно. Поначалу Гражданская война носила в основном партизанский характер, сражались между собой отдельные отряды. Нов 1918 году в дело вступили регулярные армии. Образовались фронты. Воевать надо было профессионально. Троцкий привечал людей умелых, образованных, талантливых, выдвигал их на высокие должности, не обращая внимания на то, есть у них партийный билет или нет.

Создать чисто добровольческую армию не удалось ни одной из сторон. Поэтому прибегли к мобилизации. 23 ноября 1918 года появился приказ Реввоенсовета о призыве на военную службу бывших офицеров младше 50 лет, штаб-офицеров младше 55 лет и бывших генералов в возрасте до 60 лет. И за малым исключением они преданно служили советской власти.

Троцкий отдал бывшим офицерам почти все высшие командные посты. Выступая на VIII съезде партии, он говорил, что надо шире привлекать людей из «старого командного состава, которые либо внутренне стали на точку зрения Советской власти, либо силой вещей увидели себя вынужденными добросовестно служить ей».

Владимир Ильич быстро убедился в правоте Троцкого. Постановление ЦК РКП(б) «О политике военного ведомства» от 25 декабря 1918 года полностью поддержало деятельность Троцкого и снимало с него все обвинения в том, что он дал много прав царским офицерам.

Но одни всё равно считали, что Троцкий, продвигая бывших офицеров, отступает от принципов революции. Другие сами метили на высшие должности и хотели избавиться от конкурентов. На этой почве у Троцкого появилось много врагов. В большевистском руководстве бывших офицеров и генералов на дух не принимали.

Один из подчиненных Фрунзе — будущий писатель Дмитрий Андреевич Фурманов, комиссар чапаевской дивизии, писал: «Спецы — полезный народ, но в то же время народ опасный и препотешный. Это какое-то особое племя — совершенно особое, ни на кого не похожее. Это могикане. Больше таких Россия не наживет: их растила нагайка, безделье и паркет».

До революции армейское и флотское офицерство не очень интересовалось политикой. В дни Февральской революции они поддержали свержение царя, считая, что неизбежности следует подчиниться. Многие из них исходили из того, что нельзя идти против народа. Это привело их в Красную армию.

В 1918 году в РККА добровольно вступили или были призваны 22 тысячи бывших офицеров. В белой армии служили 100 тысяч офицеров. В Красной немногим меньше — 75 тысяч.

Появился и институт военных комиссаров, которые должны были представлять в воинских частях советскую власть, контролировать действия военных специалистов и следить за тем, чтобы они не перебегали к врагу.

Троцкий так и писал в 1918 году: «Комиссары ставятся у нас в первую голову для наблюдения за командным составом. Если командир перебежал, виноват комиссар, и в боевой обстановке он за это отвечает головой».

При этом в приказе Троцкого говорилось:

«1. Комиссар не командует, а наблюдает, но наблюдает зорко и твердо.

2. Комиссар относится с уважением к военным специалистам, добросовестно работающим, и всеми средствами Советской власти ограждает их права и человеческое достоинство».

Но многие военкомы априори не доверяли бывшим офицерам. Вмешивались в чисто военные дела. Еще до перехода Фрунзе на военную службу, 8 апреля 1918 года, при Высшем военном совете образовали Всероссийское бюро военных комиссаров. Председателем бюро назначили Константина Константиновича Юренева. Бюро должно было руководить всей политической работой на фронте и в тылу.

Профессиональный революционер Юренев после очередного ареста в 1916 году был мобилизован в армию и отправлен в 26-й запасной пехотный батальон. Служить будущий член Реввоенсовета Республики не захотел и через полторы недели бежал из казармы. Однако и этот скромный военный опыт сочли полезным, когда в сентябре 1917 года поручили Юреневу формировать в Петрограде отряды Красной гвардии и даже сделали начальником Главного штаба.

С одной стороны, Троцкий требовал расстреливать комиссаров и командиров дивизий и полков, если у них офицеры перебегают к противнику. Из-за этого у Льва Давидовича в октябре 1918 года вышел конфликт с командованием Восточного фронта, которое справедливо воспротивилось жестоким мерам. С другой стороны, Троцкий предложил Ленину, Свердлову и Дзержинскому выпустить из тюрем всех офицеров, против которых нет серьезных обвинений, если они согласятся служить в Красной армии.

В Красной армии служило более 600 бывших генералов и офицеров Генерального штаба. Из 20 командующих фронтами 17 были кадровыми офицерами, все начальники штабов — бывшие офицеры. Из 100 командующих армиями — 82 в прошлом офицеры.

В РККА служило даже больше выпускников Николаевской академии Генерального штаба, чем у белых. Поступить в академию было очень сложно, ее выпускники получали прекрасное образование, считались элитой Российской армии и быстро занимали высшие командные посты. По мнению историков, занявшие сторону советской власти офицеры-генштабисты внесли очень весомый вклад в победу Красной армии.

Историк Сергей Константинов приводит такой факт: на одном из фронтов начальником штаба у Фрунзе был генерал-майор Николай Семенович Махров, а начальником штаба у барона Врангеля служил генерал Петр Семенович Махров, то есть братья сражались друг с другом. В штабе будущего маршала Михаила Николаевича Тухачевского, наступавшего на Варшаву, служил Николай Владимирович Соллогуб. А в штабе маршала Юзефа Пилсудского, оборонявшего Варшаву, — двоюродный брат граф Владимир Александрович Соллогуб. Полковник Виктор Иванович Моторный в 1918 году был начальником отдела организационного управления Всероглавштаба Красной армии. Его брат Владимир Моторный, тоже выпускник Николаевской академии Генерального штаба, в 1919 году служил у адмирала Колчака начальником штаба одного из фронтов.

Впрочем, вначале казалось, что Троцкий взялся за невыполнимое дело и советская власть долго не протянет.

Одним из первых шагов по созданию новой армии была замена военной присяги торжественным обещанием, которое должны были давать красноармейцы: «Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина Рабочей и Крестьянской армии. Перед лицом трудящихся классов России и всего мира я обязуюсь носить это звание с честью, добросовестно изучать военное дело и, как зеницу ока, охранять народное и военное имущество от порчи и расхищения… Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона».

Был издан декрет, в котором оговаривалась и материальная сторона военной службы:

«1. Воины Рабоче-Крестьянской Красной армии состоят на полном государственном довольствии и, сверх всего, получают 50 рублей в месяц.

2. Нетрудоспособные члены семей солдат Красной армии, находившиеся ранее на их иждивении, обеспечиваются всем необходимым по местным потребительным нормам, согласно постановлений местных органов Советской власти…»

Летом 1918 года одиноким красноармейцам стали платить 150 рублей, семейным — на 100 рублей больше. В мае 1918 года в РККА было 300 тысяч бойцов, за несколько месяцев ее численность увеличилась втрое.

Фрунзе внес свой вклад в наращивание армии. Активного и деятельного военкома заметили. 26 декабря 1918 года Троцкий принял еще одно неожиданное кадровое решение — назначил Фрунзе командующим 4-й армией Восточного фронта, которая последние месяцы действовала крайне неудачно. Человек, ни дня не служивший в армии, должен был руководить огромным военным коллективом.

Главнокомандующий вооруженными силами республики Иоаким Иоакимович Вацетис, выпускник Академии Генерального штаба и бывший полковник царской армии, возражал против назначения Фрунзе командармом. Профессиональный военный, он не верил в полководческие способности партийных выдвиженцев. И был по сути прав. Но Фрунзе, как и Троцкий, понимал, что сам не справится и нуждается в военных специалистах. Начальником штаба 4-й армии Михаил Васильевич сделал бывшего генерала Новицкого. Он по существу и руководил военными действиями.

Новицкий вспоминал, что первоначально его самого прочили на должность командующего армией. Но, понимая политическую ситуацию, он настоятельно рекомендовал Михаила Васильевича, обещав помогать ему всячески по военной части. Они воевали вместе на Восточном, а затем и на Туркестанском фронтах.

Двадцать первого января 1919 года Фрунзе и Новицкий приказом по военному комиссариату попрощались с округом: «Волею рабоче-крестьянского правительства мы привлекаемся к другой деятельности в связи с командированием нас на фронт.

Начав почти одновременно работу по управлению Ярославским военным округом, мы в течение минувшего полугода переживали период лихорадочной деятельности всего окружного аппарата, призванного к сложной, тяжелой и ответственной работе по спешному созданию частей формируемой Красной армии. Расставаясь с округом, от всего сердца шлем нашим сотрудникам, сослуживцам, подчиненным и товарищам самые горячие чувства признательности за помощь в тяжелой работе».

ПРОТИВ АДМИРАЛА КОЛЧАКА

Тридцать первого января 1919 года Фрунзе прибыл в Самару, в штаб вверенной ему 4-й армии. Подписал составленный вовсе не по-военному приказ о вступлении в должность:

«Товарищи, глаза тыла, глаза рабочих и крестьян всей России прикованы к вам. С замиранием сердца, с трепетом в душе следит страна за вашими успехами. Невзирая на все попытки черных сил посеять рознь и смуту в ее рядах, армия должна пробить дорогу к хлебу, хлопку, железу, нефти и углю.

Я надеюсь, что совокупные усилия всех членов армии не дадут места в рядах ее проявлению трусости, малодушия, лености, корысти или измены. В случае же проявления таковых суровая рука власти беспощадно опустится на голову тех, кто в этот последний решительный бой труда с капиталом явится предателем интересов рабоче-крестьянского дела. Приветствую вас, своих новых боевых товарищей, и зову всех к дружной, неустанной работе во имя интересов трудовой России.

Командующий 4-й армией, член ВЦИК

Михаил Михайлов-Фрунзе».

До Фрунзе 4-й армией командовал бывший генерал-лейтенант Александр Алексеевич Балтийский. Он сдал Фрунзе должность и остался при нем «для поручений» — фактически в качестве военного советника. Фрунзе быстро учился у своих военных наставников.

Восточный фронт был образован для борьбы с чехословацким корпусом, который восстал против советской власти, а затем с войсками адмирала Колчака.

Чехословацкий корпус неожиданно вмешался в российскую политическую жизнь. А в те месяцы корпус был единственной реальной военной силой от Москвы до Владивостока.

Чехи и словаки находились под властью австрийского императора. Но в Первую мировую переходили на сторону России, чтобы воевать в рядах Антанты и заслужить право на самостоятельное государство. Однако Советская Россия подписала сепаратный мир с Германией и Австро-Венгрией и вышла из войны. Тогда будущий первый президент Чехословакии Томаш Масарик договорился с союзниками, что чехословацкие части перебросят на Западный фронт.

Высший военный совет Антанты решил сосредоточить чехословацкие части в Мурманске, Архангельске и Владивостоке, откуда их эвакуируют на Западный фронт. Но большевики, подчиняясь требованию Германии, которая пыталась помешать переброске дополнительных сил врага, настояли на том, чтобы эвакуация шла только через Владивосток.

Весной 1918 года сорокапятитысячный корпус двинулся в сторону Тихого океана. Составы растянулись от Пензы до Владивостока. Но тут Германия предъявила Москве новый ультиматум: Россия обязана демобилизовать все воинские формирования на своей территории.

Томаш Масарик не желал, чтобы его люди ввязывались во внутрироссийскую борьбу. Отказывал белым в поддержке: «Я не позволю, чтобы чешская армия пошла на службу контрреволюции». Но когда большевики занервничали и попытались силой разоружить чехов и словаков, те восстали и без труда заняли основные города по трассе великой транссибирской магистрали.

Выступление чехов и словаков стало сигналом для всех антибольшевистских сил, которые только и ждали момента, чтобы расквитаться за поражение в октябре 1917-го. Чехословацкие войска встречали тогда — без преувеличения — как богом посланных избавителей.

Временное Сибирское правительство, которое управляло обширной территорией от Зауралья до Забайкалья, а фактически подчинило себе и Дальний Восток, 30 июня 1918 года обратилось к «Доблестным чехо-словацким эшелонам»:

«Братья чехи и словаки!

Война забросила вас в далекую от вашей родины Сибирь, где значительная часть населения связана с вами узами национального родства. Судьба объединила нас в борьбе против общего врага… Временное Сибирское правительство с искреннею и глубокою признательностью отмечает ваши крупные заслуги в истории не только Сибири, но и всего славянства, и выражает твердую уверенность, что и предстоящие совместные наши действия будут сопровождаться таким же выдающимся успехом…»

Временное Сибирское правительство обратилось к населению:

«Граждане! Сибирь очищается от большевиков; они бегут, унося с собой всё, что можно захватить. Ярмо нового самодержавия уничтожено, Сибирь вновь свободна… Согласно постановлению Чрезвычайного Сибирского областного центра устанавливаются цвета — белый и зеленый — флага автономной Сибири — эмблема снегов и лесов сибирских».

Четвертого июня 1918 года Временное Сибирское правительство приняло декларацию «О государственной самостоятельности Сибири»:

«Российской государственности как таковой уже не существует, ибо значительная часть территории фактически оккупирована Германией и Австро-Венгрией, а другая захвачена узурпаторами — большевиками. Характер дальнейших взаимоотношений между Сибирью и Европейской Россией будет определен Всесибирским и Всероссийским Учредительными собраниями».

Аннулировали декреты советской власти. Объявили полную свободу экономической деятельности. Запретили военно-полевые суды. Либерально-демократическое правительство имело все шансы получить народную поддержку. В Сибири у власти находились эсеры, народные социалисты, беспартийные областники.

Но демократические силы оказались слабы в политических интригах, в борьбе за власть. Представителей демократических сил постепенно выдавили из аппарата управления. Верх брали сторонники единоличной власти, сильной руки. И казалось, будто в условиях Гражданской войны иное и невозможно. Все чаще звучало:

— Не доросла Сибирь до демократии!

В сентябре 1918 года собравшиеся в Уфе представители разных антибольшевистских политических партий и организаций образовали Всероссийское Временное правительство. На французский манер его называли Директорией.

Председателем избрали правого эсера Николая Дмитриевича Авксентьева. Европейски образованный, доктор философии, он был председателем исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов, министром внутренних дел во Временном правительстве, депутатом Учредительного собрания, членом Петроградского совета. После Октябрьской революции большевики продержали его три месяца в Петропавловской крепости.

Военные не приняли Авксентьева. Считали вторым Керенским — прекраснодушным говоруном, требовали заменить его сильной личностью. В переполненном Омске для правительства не нашлось места, и оно расположилось в вагонах прямо на железнодорожной ветке. Поэтому о Директории презрительно говорили:

— Воробьиное правительство, уселось на ветке — на него дунешь, оно слетит.

«Омск был набит «до отказу» офицерами, у которых солдаты на фронте сорвали погоны, фабрикантами, которых рабочие вывезли на тачке, помещиками, чьи земли поделили… — вспоминал лидер эсеров Виктор Михайлович Чернов. — В этой бытовой и политической тесноте и давке царила спертая атмосфера лихорадочной борьбы разочарованных честолюбий, горечи обманутых надежд, интриг и подвохов. Здесь кишмя кишели просто спекулянты вперемежку со спекулянтами политическими, бандиты просто и бандиты официальные. Здесь неудобные люди исчезали среди бела дня бесследно, похищенные или убитые неизвестно кем…»

Членов Директории предупреждали, что, отправившись в Омск, они сунут голову в волчью пасть.

— Ничего, — хладнокровно отвечал Авксентьев, — надеюсь, волк подавится.

Чешские офицеры предложили ему предварительно очистить город от переворотчиков и атаманов. Авксентьев отказался, весьма нелюбезно заметив:

— Я не хочу заводить собственных латышей.

Латышские полки в ту пору играли роль кремлевской гвардии, и в антибольшевистском лагере их ненавидели.

Офицерский корпус Сибири не принял Директорию, не желал подчиняться либеральным демократам. Демократическая власть казалась слабой, безвольной. Не только военные, но и политики пришли к выводу, что страной должен править диктатор до полного наведения в России порядка. Идея демократической контрреволюции сгорела в пламени Гражданской войны.

«Заговорщикам недоставало человека, который бы мог послужить, так сказать, «живым знаменем» русского бонапартизма», — вспоминал Виктор Чернов.

И тут в Омске появился Александр Васильевич Колчак.

Он с отличием окончил Морской кадетский корпус, много лет провел в полярных экспедициях. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов участвовал в обороне Порт-Артура, командовал миноносцем. После трагической гибели русского флота в войне с Японией группа офицеров с разрешения морского министра образовала полуофициальный кружок с целью разработки плана воссоздания и реформирования флота. Председателем кружка стал капитан второго ранга Александр Васильевич Колчак, автор трудов по океанографии и гидрологии. Члены кружка подали министру записку с предложением создать Морской генеральный штаб. Весной 1906 года штаб был создан, естественно, в Генштаб зачислили капитана второго ранга Колчака.

Ему не нравилось, как осуществлялась программа военного кораблестроения. Строили не тот корабль, который был нужен, а тот, который соответствовал ассигнованным средствам. В 1908 году Колчак ушел из Генштаба и увлекся гидрографическими изысканиями, научными экспедициями. В 1910-м он вернулся в Морской штаб на прежнюю должность. В 1912-м получил под командование эскадренный миноносец. В Первую мировую войну командовал минной дивизией на Балтике. За высадку десанта в немецком тылу удостоился Георгия IV степени. В июле 1916-го вице-адмирал Колчак стал командующим Черноморским флотом.

После Февральской революции, в июле 1917 года, Колчака командировали в США во главе военно-морской миссии. После Октябрьской революции он попросил англичан взять его на службу. Ему предложили отправиться аж в индийский Бомбей и получить там назначение на Месопотамский фронт. Он добрался до Сингапура, но там англичане посоветовали ему вернуться в Россию, чтобы бороться с большевиками.

Сначала Колчак отправился в китайский город Харбин, где собралось много беженцев из России. Они сформировали эмигрантское правительство во главе с генерал-лейтенантом Дмитрием Леонидовичем Хорватом, который был управляющим Китайско-восточной железной дорогой. Колчак присоединился к генералу Хорвату, но пытался найти самостоятельное место в российской политике.

Два с половиной месяца адмирал провел в Японии. Старался поладить с военными, многозначительно говорил им:

— Япония играет решающую роль на Дальнем Востоке, только Япония может помочь воссозданию нашей боеспособности.

Но в Токио предпочли сделать ставку не на Колчака, а на другие фигуры. Так что в основном адмирал отдыхал на японском курорте с любимой женщиной, поправлял здоровье. Потом поплыл во Владивосток.

Принято считать, что адмирал Колчак намеревался добраться до Юга России, чтобы присоединиться к Добровольческой армии генерала Антона Ивановича Деникина. Но путь туда был слишком долгим и опасным. А тут, совсем рядом, в Сибири, сформировалась крепкая антибольшевистская власть. Из Владивостока Колчак поехал в Омск, который превратился в столицу Сибири.

Колчак добирался до Омска 17 дней. Прибыл вовремя — 13 октября 1918 года, когда шло формирование нового состава правительства. Поначалу Колчак жил в вагоне. В соседнем разместился главком Сибирской армии генерал Василий Георгиевич Болдырев. Генерал попросил Колчака остаться в Омске.

— А что же мне здесь делать? — спросил Колчак. — Здесь же нет флота.

— У меня в отношении вас далеко идущие планы, — ответил Болдырев.

Через два дня Болдырев предложил ему войти в Сибирское правительство в роли военного и морского министра.

Некоторые люди отмечали, что адмирал «производит впечатление неуравновешенного человека». Но какое это имело значение в сравнении с блеском его золотых эполет! Это на Юге России генералов и адмиралов было хоть отбавляй, а в Сибири — считаные единицы. Во время Первой мировой войны это был глубокий тыл. За Колчака ухватились еще и потому, что здесь его никто не знал. Все эти месяцы яростной междоусобной борьбы его не было в России. Новый человек!

Четвертого ноября 1918 года было сформировано правительство. Колчак получил пост военного и морского министра.

На следующий день председатель Временного правительства устроил в Коммерческом клубе прием, который продолжался пять часов. Александр Васильевич сидел одиноко в углу. Его соседи по столику не пришли, и места пустовали. В конце приема председатель правительства провозгласил тост:

— За наше блестящее прошлое и, надеюсь, блестящее будущее. За адмирала Колчака!

Можно только поражаться наивности этих людей! Адмирал вошел в состав социалистического и демократического правительства, которое искренне презирал. На заседаниях кабинета министров обычно угрюмо молчал. Да он и не собирался работать в этом правительстве.

Задача военного министра состояла в том, чтобы комплектовать, обучать и снабжать действующую армию. Александр Васильевич желал командовать войсками. Но действующая армия подчинялась не министру, а главнокомандующему генерал-лейтенанту Болдыреву. А с Болдыревым они не сошлись.

«Я редко видел человека, столь быстро загоравшегося и так же быстро гаснувшего после спокойного отпора его натиску, — таковы были впечатления генерала от встречи с адмиралом. — Очень нервный и неустойчивый. Хлопот с ним будет немало».

Колчак предложил генералу взять на себя всю полноту власти, Болдырев отказался:

— Власть принадлежит правительству, а мое дело командовать армией.

Ответ Колчака устраивал. Всё бросив, он внезапно отправился на фронт. Это была идея его сторонников. Они решили показать адмирала солдатам и устроить ему встречу с офицерами определенных взглядов — с таким расчетом, чтобы под влиянием услышанного и увиденного на фронте он принял на себя роль диктатора.

Адмирала привезли в штаб корпуса, которым командовал младший брат одного из главных заговорщиков Виктора Николаевича Пепеляева — молодой генерал-майор Анатолий Пепеляев, который освободил Иркутск от большевиков.

Вечером 15 ноября 1918 года товарищ министра внутренних дел Евгений Францевич Роговский, дворянин, член ЦК партии эсеров и член Учредительного собрания, предупредил правительство: правые готовят переворот.

Главком Болдырев подписал приказ: «Армия вне политики, публичное выявление своих политических симпатий совершенно недопустимо со стороны представителей армии». Но через сутки главком срочно отбыл на Уфимский фронт, а Колчак, которому сообщили, что генерал Болдырев покинул город, вернулся утром 17 ноября в Омск. И к ночи свершился военный переворот.

Три сотни казаков разоружили батальон государственной охраны, подчинявшийся заместителю министра внутренних дел Роговскому. Член Директории Владимир Михайлович Зен-зинов, эсер по политическим взглядам, вспоминал, как они сидели у Роговского и пили чай. Вдруг открывается дверь, и врываются несколько десятков офицеров с криком:

— Руки вверх!

Почти все были пьяны. Свергнутых членов Директории держали в сельскохозяйственном училище, которое занял под свой штаб казачий атаман Красильников. Потом их выслали из Омска. Сопровождали министров британские солдаты, дабы по дороге, как водится, их не расстреляли при попытке к бегству.

Председатель Совета министров Петр Васильевич Вологодский узнал об арестах в половине четвертого утра. Телефонными звонками подняли с постели и остальных членов правительства: Директория арестована, назначено чрезвычайное заседание кабинета министров. Настроение у собравшихся было подавленное. Вологодский был так потрясен, что даже расплакался. Он потребовал арестовать организаторов переворота.

Но его никто не поддержал, напротив, все заговорили: