Ключ от вечности

Через несколько секунд лифт остановился. Надежда вышла и оказалась в маленькой комнате, где за старым конторским столом сидела женщина средних лет в старомодных очках, с валиком бесцветных волос надо лбом. Перед ней лежал журнал гороскопов.

Увидев Надежду, женщина удивленно уставилась на нее и проговорила:

– Вы кто? Вы почему? Вам кто позволил?

Надежда строго взглянула на нее и в свою очередь спросила:

– Вы по гороскопу кто – Козерог?

– Нет, отчего же… – растерянно возразила женщина. – Вовсе не Козерог. Я – Рыба…

– Так я и думала! – огорчилась Надежда. – Вам нужно очень серьезно задуматься о своей ауре!

– А что с ней такое? – всполошилась женщина.

– Она фиолетовая! – ответила Надежда со значением.

– Фиолетовая?! – испуганно повторила женщина. – Что же мне с ней делать?

– Первым делом – сменить прическу. И покажите, где здесь выход?

– Выход вон там… – женщина показала на дверь, выкрашенную унылой блекло-зеленой краской.

Надежда надменно кивнула и направилась к выходу. За дверью оказалась еще одна дверь, а за той – людное помещение, разгороженное стеклянной перегородкой.

Оглядевшись по сторонам, Надежда поняла, что оказалась в самом обычном почтовом отделении. К ней тут же подошла энергичная старуха с полным ртом железных зубов и проскрежетала:

– Ты последняя к окошку «До востребования»?

– Нет, я здесь вообще не стою.

– А что же ты тут вертишься, только людей с толку сбиваешь? Тебе что, делать нечего?

«Не твое дело!» – хотела ответить Надежда, но сдержалась, чтобы не вставать с грубиянкой на одну доску.

Полноватая блондинка пришла в себя от холода. Пошевелилась и открыла глаза, но довольно долго не могла понять, где находится. Перед ней была бежевая кафельная плитка, чуть дальше – белый фаянсовый бок унитаза… Ванная комната или туалет, но явно не у нее дома – там плитка совсем другого цвета… Но если она не дома, то где? И как она здесь оказалась? В памяти был провал.

Женщина поднялась, справившись с головокружением, и огляделась. Глаза слезились, она кое-как проморгалась и разглядела то место, где находилась.

Да, это был туалет, но не в квартире, а в ресторане или кафе…

Кафе!

Наконец она вспомнила, что предшествовало провалу в памяти.

Она должна была прийти на встречу в магазин «Чернокнижник». Люди из «Чернокнижника» были помешаны на точности, приходить к ним нужно было минута в минуту, а у нее оказалось еще полчаса в запасе. Она зашла в кафе выпить кофе…

Что же было дальше? Женщина наморщила лоб, напрягая память.

То ли это помогло, то ли память понемногу возвращалась к ней, но она вспомнила, как перед ней в коридоре неожиданно возникла какая-то женщина… да не какая-то, а та самая, которую она видела в васильковской больнице… Они еще посчитали ее той самой Ириной Муравьевой, за которой следили. А эта баба потеряла память или удачно притворялась.

Говорил же ей напарник Влад, что баба придуривается, и предлагал ее как следует допросить. А она не соглашалась. Методы у него слишком грубые, все в лоб, никакой гибкости. Ага, а потом та баба сбежала из больницы, стало быть, и правда притворялась, что потеряла память. Или все вспомнила.

Ух, как тогда ругался Влад! У него запас ругательств неиссякаем… Перевести на обычный язык его слова можно было так. Ты, Ритка, во всем виновата, ты меня останавливала, не хотела шум поднимать, рассусоливала с той бабой вместо того, чтобы жестко действовать, – так вот сама теперь и расхлебывай. Езжай в этот «Чернокнижник» и сама с ними разбирайся. Нарочно ее Риткой называл, как какую-то девку, ведь сто раз ему говорила, что она – Маргарита. Или уж, в крайнем случае, Марго. Влад смеялся только: какая ты Марго! Марго – это королева такая была, а ты – так, ни лиса, ни выдра…

Ну, в общем, Влад имел право быть недовольным, его в васильковской больнице едва не поймали, еле ноги унес. И баба та пропала, как не было. А ее соседки шум подняли, оказалось, что у одной мент в знакомых ходит. Так что она, Маргарита, в ту палату и не совалась, как бы ее в ментовку не потянули.

И как могла та баба оказаться здесь? Это не может быть совпадением, в такое просто поверить нельзя! Она, Маргарита, тогда так удивилась, что потеряла драгоценную секунду, и в лицо ей брызнули какой-то химической дрянью…

Ага, вот после этого и наступил провал в памяти.

Блондинка взглянула на часы. Черт, время встречи с людьми из «Чернокнижника» уже давно прошло, а они ведь предупреждали, что опаздывать ни в коем случае нельзя… Но все же следует попытаться…

Она взглянула на себя в зеркало. Глаза красные, как у кролика, тушь потекла, на щеках разводы, волосы всклокочены. Кое-как умывшись и расчесав волосы, она потянула дверную ручку, но дверь была заперта.

В это время снаружи донесся капризный женский голос:

– Что за безобразие? Почему туалет закрыт?

– Как закрыт? – отозвался второй голос, мужской. – Почему закрыт? Не может быть, чтобы закрыт!

– Да вот же, дверь не открывается, и бумажка висит: «Туалет закрыт по техническим причинам».

– Не знаю, я бумажку не вешал!

Скрипнул замок, и дверь открылась.

Полноватая блондинка с независимым видом вышла в коридор и покинула злополучное кафе.

Она решила все же дойти до магазина «Чернокнижник».

Вошла в подворотню, миновала детскую площадку, углубилась в проход между двумя кирпичными домами и увидела железную дверь без ручки и звонка. Постояв несколько секунд в раздумье, постучала.

К ее удивлению, дверь почти сразу открылась, и на пороге появился небритый мужик в ватнике, распространяющий неповторимый запах давнего перегара.

– Ты что стучишь? – проговорил он хриплым страдальческим голосом. – Ты, астролябия небесная, зачем стучишь и по какому праву? Я щас тебе самой по голове постучу, чтобы тебе неповадно было трудящихся людей беспокоить!

– Я ищу магазин «Чернокнижник»… – неуверенно проговорила блондинка.

– Чего?! – Небритый мужик заморгал красными глазами. – Какой еще магазин? Если бы тут был магазин, разве я тут обретался бы?

Блондинка заглянула через его плечо и увидела натуральное логово бомжа – тесный подвал, на полу которого были навалены рваные матрасы и одеяла.

– Извините, я ошиблась…

Тут небритый тип потряс головой, и выражение лица его изменилось.

– А ты ничего… – прохрипел он. – Заходи, пообщаемся… поговорим об этом твоем «Чернокнижнике»…

Блондинку словно ветром сдуло, и через несколько секунд она уже была на детской площадке. Остановилась, достала мобильный телефон и набрала знакомый номер.

– Влад, – проговорила она мрачным голосом, – ты где? Забери меня на Третьей Советской… ну да… около «Чернокнижника»… да… нет… это не телефонный разговор…

Убрав телефон, блондинка села на скамейку и хмуро уставилась перед собой, пытаясь понять причину своих неудач. С «Чернокнижником» прокол, она не успела к назначенному сроку, но это еще полбеды. В конце концов, можно попробовать позвонить еще раз и там назовут новое время встречи. А что им сказать, она придумает. Гораздо хуже было другое. Тут блондинка вздрогнула, как будто внезапно ее обдуло ледяным ветром, а потом бросило в жар.

Прошло еще несколько минут, и появился напарник – худощавый сутулый мужчина с жесткими, коротко стриженными волосами и близко посаженными глазами.

– Ну, что тут у тебя стряслось?

Блондинка не успела ничего ответить, как вдруг рядом с ней появился большой черный кот, сел и с независимым видом начал умываться. Женщина вздрогнула. Такие коты ей определенно не нравились. Такие коты часто появлялись перед тем, как возникал тот… тот, кого она боялась до дрожи, до судорог.

Напарник тоже заметил кота, но не испугался, а только рассердился.

– Кыш! – прикрикнул он на животное и замахнулся ногой…

Кот ничуть не испугался. Он громко зашипел, как масло, брызнувшее на раскаленную плиту…

И в тот же миг на том месте, где только что умывался кот, вспыхнуло оранжевое пламя. Пламя мгновенно погасло, оставив после себя облако серовато-зеленого зловонного дыма.

Влад закашлялся, прикрыл лицо рукой, зажмурился от едкого дыма… Когда же снова открыл глаза, никакого дыма не было. Впрочем, не было и кота, а на том месте, где только что умывался кот, стоял высокий мужчина в узких черных джинсах и куртке из темно-красной замши.

Самым странным в этом мужчине было его лицо. Вернее, лица не было видно, его закрывала серебристая, тускло светящаяся маска, в которой были сделаны миндалевидные прорези для глаз, обведенные черной краской, что делало прятавшиеся за маской темные глаза еще темнее, страшнее и выразительнее.

Еще в маске была прорезь для рта, слегка изогнутая наподобие кривой ухмылки.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте! – прозвучал голос из-под маски, холодный и механический, словно говорил не человек, а бездушный автомат. – Мне только кажется, или вы не рады нашей встрече?

– Мы… мы рады, господин Оливьер! – ответила Маргарита, которая первой пришла в себя.

Для этого ей понадобилось собрать всю волю в кулак, иначе она просто растеклась бы по скамейке, как растаявшее мороженое. Как же она боялась этого человека! Да что там, иногда ей казалось, что он и не человек вовсе, а… как это говорится в одной книжке, которую читал ее племянник… Тот-Кого-Нельзя-Называть. Да, такое имя ему подходит. Не то что господин Оливьер, как он представился при первой встрече. Ей всегда казалось, что он издевается.

– Итак, – сказал человек в маске, усаживаясь на скамейку, – что вы можете мне сообщить? Есть положительные новости? Вы принесли мне оберон?

– Дело в том… – начала блондинка, стараясь, чтобы голос не дрожал и не срывался, – дело в том… – она суетливо вскочила с места, – дело в том, что он…

Она замолчала, потому что явственно ощутила, как язык буквально прирос к нёбу. Маргарита попыталась открыть рот, но это тоже не получилось. Рот как будто склеился.

– Не продолжайте, – человек в маске шевельнулся и занял больше половины скамейки, – я и так все понял.

Блондинка могла только вращать глазами, так что ни о каком продолжении не могло быть и речи.

– Итак, – механическим, скрипучим голосом снова заговорил он, – вы ничего не сделали.

Тут он взглянул на сутулого напарника блондинки, ожидая, надо думать, что тот тоже встанет перед ним навытяжку. Но Влад был не то чтобы смелым, но толстокожим, поэтому до него не сразу дошло, как следует себя вести. Он вообще видел человека в маске первый раз, до этого переговоры вела Маргарита.

Влад продолжал сидеть. Тогда человек в маске словно ненароком коснулся его рукавом. И от этого все тело Влада пронзила жуткая боль, он едва удержался, чтобы не вскрикнуть. И тут же вскочил с места.

– Вы до сих пор не получили оберон, вы даже не сумели перехватить курьера!

– Но мы… – Маргарита почувствовала, что может шевелить языком и хоть с трудом, но произносить слова, – мы нашли ее в больнице…

– Это не она, – перебил Маргариту Влад, – оказалось, что это совершенно посторонняя баба, которая выдавала себя за курьера. А может, она и правда потеряла память. Хотя паспорт у нее был на имя Муравьевой, вот… – Он вытащил из кармана красную книжечку паспорта в потертой обложке. – Фотка не ее, хоть и похожа, – сказал он, протягивая паспорт мужчине в маске, при этом сделал все, чтобы не коснуться его руки.

Господин Оливьер, однако, это заметил, и нарисованный на маске рот изогнулся в сардонической усмешке.

– Значит, она исчезла после аварии. Я выясню, куда она делась, и сообщу вам, что делать, – сказал он без выражения, но было понятно, что обращается он исключительно к Владу. – А вами, Маргарита, я недоволен.

– Но я хотела… – Блондинка намеревалась сказать, что видела поблизости ту женщину, которую они приняли за Муравьеву, что она крутится тут неспроста и что это очень подозрительно, но язык снова присох к гортани. Мало того, все тело одеревенело, и Маргарита застыла на месте.

– Что это с ней? – оторопел Влад.

– Это наказание, – ответил механический голос из-под маски. – Пока временное.

– И что с ней делать?

– Отвезите домой и поставьте куда-нибудь, чтобы не мешала, – сказал господин Оливьер, вставая. – Когда понадобится, мы снова ее привлечем.

Тут Влад почувствовал, что кто-то весьма ощутимо царапнул его за ногу.

– Кыш! – заорал он, увидев, как черный кот дерет когтями его новые брюки.

Кот недовольно отпрянул в сторону. Когда Влад поднял глаза, человека в маске уже не было, только Маргарита, застыв, смотрела на него выпученными глазами.

– Вот еще докука! – в сердцах сказал Влад. – И как ее в машину запихнуть?

Через полчаса дядя и племянник шли по темной ночной дороге, оглядываясь на негостеприимную харчевню.

– Что это было, дядя? – проговорил наконец юный Фридрих, немного успокоившись и обретя способность говорить и здраво рассуждать.

– Химия, дружок, обыкновенная химия! Если бы ты внимательнее меня слушал, то знал бы, что, если обработать меркуриум парами едкого натра да примешать к нему несколько гран сульфура, получится отменное взрывчатое вещество, которое к тому же вызывает ослепительную вспышку. Буквально ослепительную – наши преследователи ослепли, и я надеюсь, надолго.

– Впредь буду более внимательно слушать ваши уроки, дядюшка! Но меня больше волнует другое – кто были эти люди и отчего они хотели нашей смерти?

– Кто эти люди, я не знаю, возможно, это обычные грабители, которых наняло некое влиятельное лицо, чтобы догнать и убить нас с тобой. Но даже больше, чем нашей смерти, они желали заполучить некую вещь, которую я несу в своей котомке.

– Что же это за вещь, дядюшка? Алмаз огромной ценности? Царский венец?

– Нет, это не алмаз… это нечто куда более ценное… нечто ценнее любого алмаза…

– Более ценное, чем алмаз? Что может быть ценнее большого алмаза чистой воды?

– Я покажу тебе эту вещь, дружок, непременно покажу, когда мы попадем в какое-нибудь безопасное место.

– Безопасное место? – Юный Фридрих произнес эти слова с горькой иронией. – Дядюшка, да найдется ли для нас это безопасное место? Найдется ли такое место на целой земле? Позвольте напомнить вам, что даже в придорожной таверне на нас напали разбойники, а сейчас мы идем по ночной дороге, где под каждым кустом нас может поджидать опасность!

– Господь милосерден, дружок! Я надеюсь, что он и сейчас не оставит нас своим попечением.

– Кстати, дядюшка, мне кажется, или впереди за деревьями мерцает какой-то свет?

Действительно, впереди, слева от тропы, по которой шли беглецы, мерцал какой-то едва заметный огонек. Дядя Готфрид прибавил шагу, племянник едва поспевал за ним, и вскоре перед ними показалась покосившаяся, вросшая в землю избушка из темных от старости бревен. Крыша этой избушки была покрыта прелой соломой, но из трубы поднимался дымок, а в маленьком закопченном окошке теплился тусклый свет.

Дядя Готфрид подошел к избушке и постучал в дверь концом своего посоха. Из-за двери донесся хриплый, недовольный голос:

– Кого там черти принесли? Проваливайте! Идите своей дорогой, пока я не выпустила на вас собаку!

– Дядюшка, может, нам и правда лучше пройти мимо этой лачуги? – опасливо проговорил юный Фридрих. – Не нравится мне тут! Самое что ни на есть разбойничье логово!

– Ты не прав, дружок! – возразил ему дядя. – Разбойники в наше время живут в богатых палатах, а такая бедная лачуга наверняка принадлежит честному человеку. Кроме того, судя по грубому приему, здесь нас никак не ждут, а следовательно, здесь не подготовили для нас ловушку. И мы с тобой очень устали, нам нужно хоть немного передохнуть, прежде чем продолжить наше странствие.

С этими словами дядя Фридрих снова постучал в дверь, а затем проговорил самым жалобным голосом:

– Впустите нас, добрый хозяин! Мы – бедные путники, которых ночь застала в дороге. Если вы не пустите нас, мы погибнем от холода и усталости, и наша смерть будет на вашей совести…

– Совесть! Вот еще выдумали! – прохрипел голос за дверью. – В наше время это слово давно забыто!

Тем не менее засов заскрипел, и дверь открылась. На пороге стоял не мужчина, как можно было подумать по голосу, а сгорбленная старуха, нос которой свисал едва ли не до подбородка, а маленькие темные глаза выглядывали из морщинистой физиономии, как две изюмины из пропеченной до черноты булки.

Оглядев путников, старуха отступила в сторону и недовольно прошамкала:

– Так и быть, заходите!

Дядя и племянник, низко согнувшись, прошли в дверь, рассчитанную, должно быть, на карлика, и оказались в единственной комнате лесной избушки.

В комнате этой было тепло, даже жарко от топившегося камина. Тот же камин служил и единственным источником света, при котором путники смогли разглядеть скудное убранство лачуги.

Над самым огнем был подвешен закопченный чугунный котелок, в котором булькало неаппетитное варево. Над тем же камином сушились на веревке какие-то тряпки и лоскутки, а также пучки трав и коренья. Рядом с камином стояло рассохшееся кресло-качалка, на котором сидел большой черный кот.

При появлении гостей кот спрыгнул с кресла, подошел к хозяйке, высоко подняв хвост, и остановился рядом с ней с таким видом, будто готов защитить ее от любых недоброжелателей.

– Не этого ли кота вы имели в виду, сударыня, когда грозились выпустить на нас собаку? – не без ехидства проговорил юный Фридрих.

– А хоть бы и его, – без тени смущения ответила хозяйка, – Мауриций в драке стоит дюжины собак!

– Прояви уважение, дружок! – одернул дядя Готфрид своего племянника. – Сударыня оказала нам гостеприимство…

– А вообще, как вы оказались ночью в таком глухом месте? – подозрительно осведомилась хозяйка.

– На постоялый двор, где мы остановились, напали разбойники, – ответил Фридрих, – и нам пришлось в спешке бежать…

– Фридрих, Фридрих! – укоризненно проговорил дядя. – Сударыня, все было совсем не так… впрочем, можно сказать, что и так. Мой племянник несколько тороплив, но честен.

– Вижу, что честен! – старуха к чему-то прислушалась. – А ведь те разбойники так и гонятся за вами!

– Откуда вы знаете, сударыня? – недоверчиво переспросил юный Фридрих. – Я ничего не слышу.

– Да ты их не услышишь, даже если они к тебе в карман залезут! – отмахнулась от него хозяйка. – Пойдем-ка, Мауриций, посмотрим, что можно сделать.

Старуха сняла с веревки над очагом пучок травы, затем под удивленными взглядами своих гостей скрюченными пальцами вытащила из камина горячий уголек и вышла из лачуги. Кот послушно последовал за ней.

Остановившись на пороге, старуха снова прислушалась, затем из-под руки вгляделась в ночную тьму.

Теперь уже и человек не с таким, как у нее, острым слухом мог различить приближающиеся шаги и приглушенные голоса. А еще – негромкое, но грозное рычание. Старухин кот заволновался, громко фыркнул, глаза его загорелись зеленым огнем.

Старуха кивнула, словно сама с собой соглашаясь, положила перед собой уголек, дунула на него и, когда он разгорелся, бросила сверху пучок сухой травы.

Трава вспыхнула, и от нее поднялась струя белесого дыма. Эта струя поползла по земле, как белесая змея, затем поднялась, расширилась, превратилась в густое облачко и окутала старухину лачугу, как утренний туман.

Как раз в это время из-за деревьев показались несколько путников.

Это были люди самого злодейского и разбойничьего вида, до зубов вооруженные. Один из них вел на поводке огромного черного пса, который не лаял, но время от времени глухо рычал. Во главе отряда шел мужчина, разительно отличающийся от своих спутников – в темно-красном камзоле из дорогого бархата, ничуть не запыленном и не перепачканном, как будто его хозяин и не шел по ночному лесу. Из-под камзола выглядывали воротник из драгоценных брабантских кружев цвета слоновой кости и такие же изысканные манжеты.

Но самым удивительным в этом человеке было его лицо, точнее, то, что оно было закрыто маской, казалось, выточенной из серебристого лунного света, с миндалевидными прорезями, сквозь которые смотрели темные глаза.

– Где же они? – проговорил этот господин, обращаясь к шагавшему рядом одноглазому верзиле с аркебузой на плече. – Я был уверен, что мы их вот-вот увидим.

– Никуда они от нас не денутся, господин барон! – отвечал на это одноглазый. – Старик вот-вот упадет без сил, да и молодой устал до крайности…

– Но мне казалось, что мы их уже догоняем! Не могли ли мы сбиться со следа?

– Не извольте беспокоиться, Сатана не потеряет их след, да у меня самого нюх не хуже, чем у охотничьей собаки! Мы их непременно догоним, не пройдет и часа!

– Мне недавно казалось, что я вижу огонь среди деревьев. Я думал, что там какое-то жилье, но теперь ничего не вижу. Мало того что и так темно, а тут еще и туман…

– Нет здесь никакого жилья, господин барон! Кто захочет жить в такой глухомани?

Тем не менее черный пес забеспокоился, зарычал громче прежнего и стал рваться с поводка.

– Сатана, кажется, что-то почуял! – проговорил барон. – Курт, спусти его с поводка!

Собаку спустили с поводка, она коротко взлаяла и, более не принюхиваясь, устремилась в сторону от тропы, туда, где колыхались особенно густые клочья тумана.

Пес скрылся в тумане – и через мгновение оттуда донесся жалобный визг. Сатана вылетел обратно, скуля, как побитый щенок, и пригибая голову к земле.

– Сатана, что с тобой? – удивленно проговорил его хозяин.

Морда пса была окровавлена, один глаз выцарапан, он оставлял за собой кровавый след.

– Кто его так изувечил? – удивленно проговорил барон.

– Не иначе, рысь! Никакой другой зверь с ним ни за что бы не сладил! Пойдемте скорее прочь, господин барон! Эти рыси – они такие злобные! Неровен час, запрыгнет кому-нибудь из нас на шею да перервет когтями горло! Охотники, которые ходят на рысь, носят специальные железные ошейники…

Шайка скрылась за поворотом тропы.

Старуха погладила кота:

– Молодец, Мауриций! Этот глупый пес впредь будет знать, с кем можно связываться, а с кем не стоит!

Старуха еще немного постояла на пороге, дожидаясь, когда шаги разбойников стихнут в лесной чаще, а потом вместе с котом вернулась в свою лачугу.

– Они прошли мимо! – проговорила она, обращаясь к своим гостям.

– Неужели вам удалось сбить их со следа?

– Удалось, сегодняшнюю ночь вы можете спать спокойно. Так и быть – пользуйтесь моим гостеприимством. Впрочем, если бы я знала, кто преследует вас, я бы дважды подумала, прежде чем впустить вас в свой дом…

– Что, вы узнали их? – в голосе дяди Готфрида прозвучал испуг.

– По крайней мере, одного из них. Но этот один стоит весьма многих… по вашим следам, господа, идет не кто иной, как сам барон де Оливьер.

– Барон де Оливьер? – переспросил старик удивленно. – Мне не случалось прежде слышать это имя.

– Ваше счастье, сударь, ваше счастье!

– Чем же так знаменит этот барон?

– О, там, где появляется барон де Оливьер в своем красном камзоле, проливается много крови. Поговаривают… – старуха понизила голос и огляделась, словно проверяя, не подслушивают ли ее, – поговаривают, что господин де Оливьер никакой не барон, а один из вернейших слуг самого Сатаны…

– Сатаны? – дядя Готфрид мелко перекрестился. – Надеюсь, вы шутите, сударыня…

– Ничуть. У Сатаны много подручных. Самые главные из них – Астарот, властелин змей, правая рука князя тьмы, и Азазель – знаменосец адского воинства. Но кроме них есть много других: Вельзевул – повелитель мух, демон власти, Аббадон – демон смерти и разрушения, Асмодей – демон похоти, Бегемот – демон обжорства, Бельфегор – демон лени, Велизар – демон лжи, Маммон – демон жадности, Марбас – повелитель болезней и, наконец, Оливьер – демон жестокости. С ним-то вы и столкнулись, на свое несчастье. Еще говорят, что господин де Оливьер иногда выступает под другим именем. Скажем, он двадцать лет служил доктору Фаусту под именем Мефистофель… Правда, это только слухи, но сами знаете – нет дыма без огня…

– Доктору Фаусту? – переспросил юный Фридрих. – Дядюшка, вы ведь знавали доктора Фауста и даже были у него в обучении…

– Что ты болтаешь, неразумный? – Дядя Готфрид сердито покосился на племянника. – Не слушайте его, сударыня, он иногда сам не знает, что говорит!

– Значит, вы не были знакомы с доктором Фаустом? – Хозяйка пристально взглянула на старшего из гостей.

– Конечно, нет! – ответил тот, не раздумывая. – Слышать о нем доводилось, а встречать – нет…

– А этот перстень, откуда он у вас? – Хозяйка цепкой рукой ухватила дядю Готфрида за правую руку, на среднем пальце которой был перстень из темного серебра с выгравированным странным символом из нескольких переплетающихся кругов.

– Купил как-то у бродячего торговца… – ответил мужчина, пряча глаза.

– У бродячего торговца, значит… – протянула старуха. – Ну, коли вам так угодно говорить… – Она взглянула на котелок и добавила другим тоном: – Впрочем, час уже поздний, и я советую вам, судари мои, отдохнуть. Не хотите ли перед сном отведать моего супчика? Негоже ложиться голодными…

Юный Фридрих сглотнул голодную слюну, но, взглянув на содержимое котелка, поморщился:

– Благодарю вас, сударыня, но я не имею привычки есть в такой поздний час.

Старуха расстелила на полу два матраса, гости примостились на них и скоро заснули.

Удачно избежав встречи с Антониной Васильевной, несшей вахту у подъезда, Надежда проскочила в лифт. Бдительная соседка как раз допрашивала с пристрастием Константина на предмет того, что чья-то собака некультурно оставила следы своей жизнедеятельности на детской площадке.

Константин прижимал руки к сердцу и клялся, что Эркюль никогда, никогда не стал бы… Эркюль держался индифферентно, а у его хозяина уже начали зловеще поблескивать глаза. Надежда подумала, что на месте Антонины она поостереглась бы так на него наезжать. Обидевшись за любимую собаку, Константин мог вспомнить прошлое, не зря про него болтают разное.

Впрочем, Антонина Васильевна ничего не боялась, с окрестной полицией у нее были прекрасные, можно сказать, дружеские отношения, а участковый очень ей доверял. За последние два года Антонина предотвратила три кражи, два угона и одно ограбление, а также помогла вычислить несколько преступников.

Оказавшись дома, Надежда заперла за собой дверь и осознала, что буквально падает с ног. Может, Алка права, и ей нужно лежать и ждать врача?

«Потом, – подумала Надежда, – вот разберусь с этим делом и обязательно сделаю томографию. С головой не шутят». Хотя голова как раз вела себя пристойно: не кружилась, не болела, не было звона в ушах и пелены перед глазами. «Прорвемся!» – повеселела Надежда.

На ужин она открыла банку консервированного горошка и отварила только что купленные сардельки. Будь дома муж, она никогда такое на ужин не подала бы, мужчину нужно кормить вкусно, сытно и по-домашнему, сардельки он и сам сварить может. Но сейчас и такое сойдет, что для себя одной разносолы готовить?..

После двух чашек сладкого чая с печеньем Надежду неудержимо стало клонить в сон. Она поплелась в спальню, предвкушая, как будет приятно вытянуться на чистых простынях и заснуть, уютно свернувшись калачиком под любимым одеялом.

В этот момент зазвонил телефон. Это был не мобильник Надежды, который находился неизвестно где, и не мобильник Ирины Муравьевой, нет, звонил стационарный аппарат. Это точно муж!

– Саша? – осторожно спросила Надежда, взяв трубку.

– Не трусь, это я, – ответила трубка Алкиным голосом. – Слушай, мне звонил твой муж.