Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Коняев
АЛЕКСЕЙ КУЛАКОВСКИЙ
Научный редактор издания
© Коняев Н. М., 2011
© Издательство АО «Молодая гвардия»,
художественное оформление, 2011
«БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ТЯГОТИТ БОЛЕЕ…»
Поэт, мыслитель, пророк народа саха
Пытаюсь представить себе, сколько людей порадуются, узнав о выходе этой долгожданной книги в свет. Сколько будет читателей, которые, взволнованно взяв книгу в руки и внимательно изучив ее, поспешат поделиться с друзьями своими переживаниями, размышлениями и открытиями, а потом предложат всем эту новинку с рекомендациями для обязательного прочтения.
Для кого-то этот прекрасно изданный, глубокосодержательный том из любимой многими книжной серии «Жизнь замечательных людей» станет настольной книгой, а жизненный подвиг, неповторимая личность ее героя — поэта, мыслителя, пророка якута-саха Алексея Елисеевича Кулаковского — явится путеводной звездой, образцом для подражания, верным помощником в поиске смысла жизни.
Убежден в том, что эта книга обречена на успех. В этом великая заслуга известного российского писателя Н. М. Коняева, художественно освоившего весьма сложный исторический материал, положенный в основу жизнеописания выдающейся, многогранной личности «природного якута», как называл себя главный герой повествования А. Е. Кулаковский.
Из книги читатели узнают подробности жизненного пути основоположника национальной якутской культуры от рождения в сельской глубинке вплоть до его внезапной кончины во время командировки, проездом через Москву. Алексей Елисеевич умер вдалеке от родных мест и упокоился на Даниловском кладбище в столице России…
В центре книги — яркий, сильный человек, воплотивший в себе не только наиболее типические черты внешности, характера, поведения, традиционной культуры якута, но сам великий дух народа саха. Алексей Елисеевич Кулаковский смотрел на мир честными и мудрыми глазами своего народа, сквозь призму его национальных ценностей и исторических интересов. Свою судьбу он неразрывно связал с судьбой народа.
«Я должен быть там, где тяготит более…». — писал он в объяснительной записке по поводу постоянных разъездов по отдаленным и бедствующим уголкам родного края. И потому так велика неиссякаемая ответная любовь к нему родного народа и народов-братьев. Клеветники и завистники, преследовавшие А. Е. Кулаковского даже после его кончины, так и не поняли главного — что преследовали и клеветали тем самым на собственный народ, на его самобытный поэтический и пророческий дар, на мудрость, чистоту и силу духа народного, на испытанные в веках национальные культурные традиции.
Мне выпала великая честь, находясь на посту президента Республики Саха (Якутия), по возможности сделать все, чтобы вернуть народу честное имя ее великого сына — поэта, мыслителя и пророка Алексея Елисеевича Кулаковского. Теперь я уверен, что — навсегда.
Среди наград, которыми я был удостоен в своей долгой жизни, особую ценность для меня представляет Государственная премия имени А. Е. Кулаковского.
С радостью в сердце приветствую выход в свет этой замечательной книги и надеюсь, что у нее будет счастливая читательская судьба.
ПАМЯТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ ДЕЯТЕЛЬНОЙ
Это первая книга в славной серии «Жизнь замечательных людей», посвященная одному из самых выдающихся сыновей народа саха — Алексею Елисеевичу Кулаковскому.
Кулаковский — фигура эпическая.
Вспоминаю 70-е годы прошлого века… В моей родной Депутатской средней школе Усть-Янского района создавался краеведческий музей. Мы, члены туристического клуба «Горизонт», принимали в его создании самое активное участие. Одна из экспозиций называлась «Сеятели доброго, вечного…».. Здесь были представлены материалы о жизни и творчестве А. Е. Кулаковского — зачинателя и классика якутской литературы, фольклориста и краеведа.
Мы читали стихи, поэмы нашего поэта в прекрасных переводах его замечательного русского поэта и писателя Владимира Алексеевича Солоухина. Мне запомнились стихи Ексе-кюляха, полные народного юмора, они удивили простотой и мудростью. До сих пор с грустной улыбкой вспоминаю «Песню старухи, которой исполнилось сто лет», стихотворение «Деревенская женщина». А поэма «Спор между умом и сердцем» заряжает энергией, желанием жить и творить:
И Кулаковский торопился. Жизненный путь его был короток. Но как много этот удивительный человек успел сделать!
Во многом он был первым. Создал первое произведение якутской письменной литературы «Заклинание Байаная», вместе с ученым-лингвистом С. А. Новгородовым составил якутский алфавит, стал первым якутом — исследователем родного фольклора и языка, историком и этнографом, первым переводчиком Лермонтова и Пушкина.
Именно труды А. Е. Кулаковского «Якутские пословицы и поговорки», «Материалы для изучения верований якутов», «Статьи и материалы по якутскому языку» были использованы ученым-этнографом Э. К. Пекарским при составлении трехтомного «Словаря якутского языка». Пекарский писал о талантливом и неутомимом первопроходце в национальной культуре Кулаковском: «Я радуюсь непомерно, что среди якутской интеллигенции находятся люди, которые занялись всесторонним изучением своего народа». В свою очередь, Кулаковский считал словарь Пекарского краеугольным камнем для создания письменной литературы и автора его называл «отцом якутской литературы». По праву этих двух исследователей и просветителей можно сравнить с великим Владимиром Далем.
Мы, конечно, их помним. Но наша память должна быть деятельной.
Мне и возглавляемому мною много лет коллективу якутских энергетиков, моей семье, особенно брату Дмитрию Ильковскому — депутату округа Петровский города Санкт-Петербурга, посчастливилось принимать непосредственное участие в воссоздании уникального трехтомного издания «Словаря якутского языка», приуроченного к 150-летию замечательного ученого Пекарского. К этому юбилею был также восстановлен памятник на его могиле в Санкт-Петербурге. Также были выполнены работы по благоустройству места захоронения другого выдающегося сына якутского народа, ученого-лингвиста С. А. Новгородова на Смоленском кладбище Санкт- Петербурга.
Нынешний 2011 год, открывающий второе десятилетие XXI века, объявлен в нашей республике Годом духовности. Я и мои коллеги, народные депутаты Республики Саха (Якутия) Ольга Николаевна Федорова, Алексей Иннокентьевич Шеметов, Юрий Михайлович Николаев, а также Сергей Дмитриевич Гуров, Геннадий Викторович Литвинцев, Геннадий Викторович Ульрих, Михаил Игоревич Мордвов наша большая семья Ильковских в трех поколениях, решили внести свой вклад в издание первой подробной биографии Кулаковского. Радостно видеть, что серия «Жизнь замечательных людей» пополнилась книгой Н. М. Коняева о якутском Просветителе и Человеке — Алексее Елисеевиче Кулаковском.
Якутяне гордятся своим великим сыном.
ПРОЛОГ
Называется нижний мир неизвестная даль… Нижний мир имеет свои особые солнце и луну, которые оба щербаты и дают плохой свет, подобный по цвету недоваренной мутной ухе (карасиной).
На этой развилке Российской империи одна дорога шла на Охотск и дальше в похожую на детскую сказку Русскую Америку, а другая заворачивала на Колыму с ее золотыми приисками, что станут десятилетия спустя концлагерями, от одних только названий которых стыла кровь в жилах и у бывалых людей.
Оймякон начал хиреть, когда, спрямляя пути российской истории, продали Аляску, и весь край превратился в едва ли не самый глухой угол империи…
И уже ни колымское золото, ни пушнина, которую многими десятками тысяч шкурок свозили сюда из Таскана и Сеймчана, Кысыл-Былыктаха и Ньара, Берелеха и Оротука, Тебюляха и Момы, не способны были расшевелить его…
Здесь, в Оймяконе, остался тогда только полюс холода, где разница между зимними и летними температурами не вмещается и в стоградусную шкалу…
Еще осталась здесь память об Алексее Елисеевиче Кулаковском, который, хотя и родился далеко отсюда, но называл этот край — с холодной синью рек, с холодными синими горами вдали, с холодным синим небом над ними — своей второй родиной.
Недалеко от Оймякона, в окрестностях Томтора, есть гора Эбэ, которую иногда называют горой Ексекюляха.
Рассказывают, что на эту гору забирался Алексей Елисеевич, когда приезжал сюда. Часами он сидел здесь, положив на колени тетрадку, и, глядя на юрты Томтора, на немыслимую даль, открывающуюся с вершины горы, что-то писал.
Иногда он читал свои записи вслух.
Косцы, что работали внизу на покосах, рассказывали, будто слышали во время косьбы пение Ексекюляха.
Этого не могло быть, многие версты разделяли Куликовского и косцов, но Куликовский не удивлялся, когда слышал рассказы, он знал, что человеческое слово тоже имеет свое иччи. И, сказанное, оно превращается в вещую птицу и летит по назначению, чтобы пересказать первоначальное слово… Превратившись в молодого жеребца, слово врывается в верхний мир, чтобы распространить по всем небесам сказанное человеком, ну а в нижний мир спускается в образе ярого пороза…
Так было всегда.
Так было и в страшные 1920-е годы, когда от Амги до Аяна загорелась тайга и Гражданская война, запоздав на целые годы, докатилась и до берегов Охотского моря…
Последний раз Кулаковский, сопровождаемый лишь проводником И. А. Степановым, приезжал в Оймякон в 1925 году в качестве полномочного представителя ЯЦИК по переговорам о мирной самоликвидации повстанческих отрядов, находящихся в Оймяконском районе.
Благодаря авторитету и безграничной смелости Алексею Елисеевичу удалось уговорить повстанцев прекратить бессмысленное сопротивление и сложить оружие. Вернувшись в Якутск, А. Е. Кулаковский сделал доклад на президиуме ЯЦИК и представил список повстанцев, сложивших оружие. Все они постановлением президиума ЯЦИК от 28 сентября 1925 года были амнистированы…
А через год, летом 1926 года, косцы в Оймяконе снова услышали голос Ексекюляха…
Думали, что он приехал, но оказалось — это привезли газету, где было напечатано, что 6 июня 1926 года умер якутский поэт Кулаковский и его похоронили 10 июня 1926 года на Даниловском кладбище Москвы…
Человеческое слово имеет свое
И, произнесенное, оно превращается в вещую птицу и летит, чтобы распространить по всем небесам сказанное человеком, и возвращается назад, пока не придет срок рассеяться над холодной синью рек, средь холодных синих гор, под холодным синим небом…
И еще не кончились 1920-е годы, когда приехали в Оймякон чекисты и расстреляли всех амнистированных по списку Кулаковского повстанцев, а тела их сожгли в сарае.
А вскоре было предано запрету и имя самого Алексея Елисеевича Кулаковского.
Часть первая
ЕКСЕКЮЛЯХ — СЫН ОРЛА
А. Е. Кулаковский обладал бесценным философским даром. Он не ставил перед собой цели создать законченную философскую систему, он, подобно мифологическому орлу Эрили, мог «взметнуться ввысь, в великую неба ширь… вечных небес достичь» и с предельных высот Млечного Пути «мир оглядеть, Вселенную всю и весь круг земной, взлелеявший род людской»…
ПОД ЧЕЛЮСТЯМИ ОЛОНХОСУТА
…В тот день,
Когда я должен был открыть
Благословенно — светлую
Дверь милостивой
И ждущей меня
Старшей сестры Айыысыт —
Меня сотворили, говорят,
Для того,
Чтобы петь протяжно
На красочно-звонком миру.
Из сумерек древних преданий, из призрачного тумана времени, что клубится в истоках рождения новых этносов, начинается родословие Кулаковских[2].
Еще не было на земле якутов, когда их предок Омогой Баай услышал приглашение духа-хозяина долины Туймаада и отправился в дальний путь.
По богатым травостоем руслам рек, впадающих в Вилюй, а с устья Вилюя в долину реки Лены, где ныне стоит Якутск, перекочевала со скотом и работниками семья Омогоя.
Были тогда у Омогоя Баая сын и две дочери, одна из которых вышла замуж за Эллэя Боотура, работавшего на Омогоя.
Эллэй Боотур могучей рукой распахнул двери в новое время, и когда он при проведении впервые устроенного ысыаха[3] призвал божеств, Омогой Баай умер, уступая место новой истории.
От Эллэя Боотура и его жены, дочери Омогоя Баая, произошли многие якутские роды, включая и род Кулаковских…
Считается, что к роду Кулаковских принадлежал и шаман Кэрэкэн, отличавшийся необыкновенной пророческой силой[4].
Жил этот шаман в XVII веке, когда на берега Лены пришли русские землепроходцы, принесшие сюда помимо земледелия и других хозяйственных навыков еще и православие… «Самое ценное, — как скажет потом А. Е. Кулаковский, — что получила Якутия от России»…
Только малая часть жизни шаманов совершается в видимом обыкновенному человеку пространстве…
Весной, когда растает последний снег, появляются на почерневшей земле ийеэ кыыла (мать-звери)[5]. Это души шаманов, воплощенные в них, рыщут повсюду и вступают в драки друг с другом.
Как утверждают исследователи, если ссорятся малые шаманы, то животные их дерутся между собой целых три года, если средние, то четыре или пять, если самые главные — девять лет.
Впрочем, видят этих мать-зверей только колдуны, обыкновенные же люди их не замечают.
Сражаясь с врагами, якутские шаманы могут превращаться в ураганы или смерчи, которые всё крушат на своем пути, но чаще шаманы превращаются в птиц…
Предание рассказывает, как один шаман превратился в ястреба, чтобы посмотреть, как живет другой шаман, силой которого пугали его. Добравшись до маленькой старой юрты, где жил конкурент, шаман-ястреб опустился посреди двора на коновязь.
Сидя тут, он увидел, как вышел из юрты старик с белыми волосами, в опорках на босу ногу и, справив малую нужду, не взглянув даже на ястреба, сидящего на коновязи, скрылся в юрте.
Но не успела захлопнуться за ним дверь, как шаман-ястреб услышал громкий свист и клекот — сверху падала на него страшная птица с распластанными на полнеба крыльями.
Любопытного шамана спасло то, что он заметил небольшой просвет в оперении правого крыла птицы и пролетел сквозь крыло, так что гигантская хищница, не сумев затормозить падение, разбила вдребезги коновязь и вырыла во дворе ров длиной в десять саженей.
Страшный крик раздался тогда из юрты старого шамана…
Вацлав Леопольдович Серошевский, замечательный знаток Якутии, подтверждает, что ийеэ кыыла сильных и смелых шаманов пролетают с шумом и ревом, слабых — тихонько и крадучись… Иногда сходятся на бой ийеэ кыыла первоклассных силачей-шаманов и, сцепившись, лежат в протяжении нескольких месяцев, даже лет, не в состоянии одолеть друг друга; тогда сами шаманы — собственники этих ийеэ кыыла — сильно болеют, пока один из них не умрет и не освободит другого.
Если шаманы равны между собой, то по истечении срока они мирятся, если же один одолеет другого, то последний умирает вместе со своим животным.
Шаман Кэрэкэн, принадлежавший к роду Кулаковских, был сподвижником легендарного Тыгына, и якутский автор Н. Е. Мординов подробно описал его в романе «Весенняя пора».
В подробностях изображена в романе и дьяволова собака, которая пожирала детей Веселовых.
Был тогда позван Кэрэкэн, и он долго камлал, пока не связал пасть дьяволовой собаки. Снова начал процветать и множиться род Веселовых.
А потом Кэрэкэн состарился и смертельно заболел.
Он приказал похоронить его на берегу реки под сосной, чьи ветви срослись ведьмиными метлами, и завещал Веселовым бояться дьяволовой собаки, а если она снова окажется свободной, воскресить его.
Для этого бездетная женщина из дома Веселовых должна была прийти на его могилу и, расстелив под деревом пестрое покрывало из шкуры жеребенка, позвать защитника, подняв кубок с молочным питьем. Тогда душа шамана Кэрэкэна должна была пестрым пауком упасть в чашу и вернуться в мир.
Весной, когда начался ледоход, Кэрэкэн в последний раз взял бубен и начал прыгать с льдины на льдину, пока не скрылся в воде…[6]
Вот тогда-то к Сидорке Веселову стала ластиться уродливая собака со связанными ногами и пастью, тот пожалел ее и освободил. Собака вильнула хвостом и умчалась в чащу.
И снова начал вымирать род Веселовых.
Долго призывал Кэрэкэн потомство воскресить его, и проходившие мимо дерева на могиле Кэрэкэна люди слышали удары бубна.
Но не нашлось в роду Веселовых подходящей бездетной женщины.
А потом ночью удар молнии сжег старую сосну, и душа шамана поднялась на небеса, освободив место другим шаманам…
Считается, что самые сильные и могущественные шаманы те, которые имеют своим звериным воплощением громадного быка-пороза, жеребца, орла, лося, черного медведя.
Зато ворон, как и волк, плохой ийеэ кыыла.
Ворон ненасытен, ему всё мало, сколько бы ни добывал для него шаман-человек, он клюет сердце шамана и рвет когтями его тело.
Ничего не известно о том, могли ли ийеэ кыыла якутских шаманов приобретать облик партийных секретарей и сотрудников НКВД, но читаешь отчеты о преследовании Алексея Елисеевича Кулаковского после его смерти — «В 1934 году на Первом Всесоюзном съезде писателей СССР крупнейший писатель Якутии Н. Е. Мординов разоблачил Кулаковского как буржуазного националиста, призывавшего к смертельной борьбе с русскими, возлагавшего надежду на японский империализм» — и кажется, что уродливая дьяволова собака, пасть которой развязал простоватый Сидорка Веселов, забежала в коридоры НКВД, и там теперь и шло основное сражение…
Поделиться книгой: