Роза и Рикардо

В большом магазине художественных принадлежностей Дульсе задержалась надолго. Еще с детства ее притягивали такие витрины, и она подолгу разглядывала карандаши краски, фломастеры, различные наборы для письма и рисунков, так что тете Кандиде приходилось чуть ли не силой оттаскивать ее от прилавка.

Теперь Дульсе гораздо лучше разбиралась в кистях и красках для живописи, но детский интерес остался. Она с любопытством осматривала мольберты, но поскольку у нее уже был с собой дорожный мольберт, покупать другой не было смысла. Продавец выложил перед Дульсе множество коробок с красками и кистями, она долго разглядывала их, наконец купила коробку пастели, альбом для набросков и набор акварельных красок.

Положив покупки в пакет, она вышла из магазина и задумалась, куда ей направиться. Лус еще, наверно, в парикмахерской, а может быть, тоже бродит по магазинам. Дульсе не очень любила ходить в магазины вместе с сестрой, потому что в этих случаях Лус обычно начинала давать ей непрошеные советы о тонкостях современной моды и о том, как должна «подавать себя» девушка, чтобы произвести хорошее впечатление.

Дульсе ничуть не недооценивала ум и обаяние своей сестры, и иногда даже в глубине души ей хотелось быть больше похожей на Лус, но, по мнению Дульсе, сестра в последнее время излишне забивала себе голову новомодными теориями, почерпнутыми у Инес Кинатана, с которой та в последнее время подружилась. Инес была на целых два года старше двойняшек, она училась на историческом факультете университета Мехико и занималась научной работой по цивилизации майя. Но это было еще не все. Инес увлекалась философией, социологией, а в последнее время непонятно с чего вдруг заинтересовалась теорией феминизма. Дульсе считала, что эти феминистские порывы выглядят очень странно со стороны Инес, которая не скрывала, что мужчины составляют очень существенную часть ее жизни. Инес с глубокомысленным видом заявляла, что только детальное изучение социопсихологических особенностей полов, а также устойчивая самооценка, выработанная ею в результате ассимиляции феминистских принципов, дают ей возможность пользоваться успехом у противоположного пола.

Дульсе приходила в уныние от таких заумных выражений, а Лус, наоборот, слушала Инес затаив дыхание. Чтобы доказать успешность своих теорий, Инес доставала свою записную книжку в кожаном футляре и показывала список своих поклонников, который становился все более внушительным. По лицу Лус было видно, что ее восхищение подругой все время усиливается. Дульсе рассматривала Инес со своего места и размышляла о том, что успех Инес связан не только с солидной теоретической подготовкой. Инес Кинтана в свои двадцать один год обладала стройной, грациозной фигурой, огромными черными глазами с загадочным слегка продольным разрезом и безупречно гладкой матово-смуглой кожей. Ее длинные черные волосы были уложены в замысловатую прическу. Инес обычно ходила в брюках, которые, как и обтягивающие свитера, великолепно подчеркивали ее фигуру. Словом, она могла произвести впечатление и без особого феминизма или изучения социологии.

Но когда Дульсе решалась поделиться с Лус своими наблюдениями, та всегда возражала:

— Ты не понимаешь, Дульсита. Инес совершенно права. Какой бы ни была женщина привлекательной, она сразу попадает в зависимое положение, если показывает мужчине свою заинтересованность. Я согласна с Инес: никогда нельзя искренне проявлять свои чувства с мужчинами. Ты обладаешь властью только до той поры, пока он в тебе не уверен, пока ему приходится добиваться твоей благосклонности.

Дульсе возмутилась:

— Ты только подумай, что ты проповедуешь? По-твоему, в отношениях между мужчиной и женщиной искренность исключена?

— Ну почему же, я этого не говорила. Я просто предупреждаю тебя, что излишняя откровенность в таких отношениях может тебе повредить.

— Все это чушь!! Неужели ты думаешь, что меня может заинтересовать такой человек, которому я не смогу доверять, которого мне придется заманивать или удерживать мерзкими уловками?

— Поживем, увидим, кто тебя заинтересует, — многозначительно сказала Лус, покачав головой с таким видом, как будто сама была умудренной женщиной в годах.

Сейчас, оказавшись одна в незнакомом городе, Дульсе невольно возвращалась мыслями к таким разговорам. За последний год у большинства их ровесниц появились «женихи», а точнее сказать, молодые люди, с которыми они встречались. И даже те девушки, у которых еще не было постоянных друзей, ходили на танцы в дискотеки, принимали приглашения в кафе или на загородные прогулки и потом оживленно обсуждали сравнительные достоинства и недостатки кавалеров.

Дульсе временами чувствовала, что она как бы выпадает из общего круга. Когда она попадала на дискотеки, она обычно просиживала у стены, наблюдая за танцующими, и только изредка вставала в общий круг после настойчивых приглашений приятельниц. Если студенты Академии организовывали вечеринки, она старалась присоединяться, но очень редко получала от них настоящее удовольствие. Обычно на ее долю выпадало разливать кофе или бегать на кухню мыть чашки и бокалы. Собственно, никто ее не заставлял, но остальные девушки в это время обычно оказывались заняты беседой или сидели, тесно прижавшись к своим приятелям, так что было очевидно, что вставать со своего места им страшно неудобно, и невинно окликали ее: «Дульсе, милочка, а ты не нальешь еще кофе?» Дульсе практически не оказывалась в подобных компаниях вместе с Лус, с которой они обычно участвовали лишь в чинных семейных застольях, но инстинктивно она догадывалась, что Лус в подобных случаях вряд ли носится из комнаты в кухню, вытряхивая пепельницы. Размышляя обо всем этом, Дульсе смутно чувствовала, что она в чем-то неправильно себя ведет, но как изменить это, она не знала. Скрываясь от родных, она до сих пор в своей комнате зачитывалась романтическими романами, и ей казалось, что теперь, когда ей уже вот-вот исполнится девятнадцать лет, в ее жизни должен появиться какой-нибудь необычный герой, проницательный и благородный, который сможет оценить сокровища ее души.

Размахивая пакетом и пытаясь себе представить, как будет проходить их ужин в ресторане «Торре дель Кастильо», Дульсе направилась в сторону моря. Ей нравилось смотреть на волны, которые с шумом набегали на берег. Чем дольше Дульсе любовалась морем, тем больше привязывалась к этому зрелищу. Она решила попробовать завтра начать зарисовки на пляже, а после сделать эскизы на рассвете или на закате. Впрочем, начать можно даже сегодня: ведь бумага и пастель у нее сейчас с собой.

Увлеченная своими мыслями и видом, открывавшимся перед ней, Дульсе перестала глядеть себе под ноги. В этом месте дорога довольно круто спускалась вниз, и в ней были сделаны несколько ступенек с перильцами. Дульсе, которая шла быстрым шагом, к сожалению, не увидела их заранее, проскочила вперед и, споткнувшись, покатилась по ступенькам, не успев даже ухватиться за перила. Когда она остановилась, пакет с альбомом и красками отлетел в одну сторону, сумка в другую, а в правой ноге Дульсе ощутила сильную боль. «Хорошо еще, что я в джинсах. По крайней мере, коленки не ободрала», — сказала сама себе Дульсе и попыталась подняться. Ноги вроде бы слушались, но ступать было больно. Дульсе сморщилась, проклиная про себя и вслух собственную неосторожность, и только собралась взяться за перила, чтобы попытаться подняться наверх, как услышала обращенные к ней слова:

— Подождите, пожалуйста, я вам сейчас помогу.

Оглянувшись, Дульсе увидела, что к ней со всех ног бежал молодой парень, на несколько лет старше ее, высокий, загорелый и светловолосый. Он подбежал к девушке и, едва переведя дыхание, заговорил:

— Я видел, как вы упали. Вы можете ходить? Разрешите мне осмотреть вашу ногу.

Дульсе посмотрела на него с таким явным изумлением, что молодой человек сначала опешил, а потом, видимо, что-то сообразил и засмеялся.

— Простите, пожалуйста, я ведь не представился и забыл, что на мне нет белого халата. Мое имя Пабло Кастенеда, и я студент медицинского факультета университета в Мехико.

Дульсе тоже засмеялась:

— Очень приятно, а меня зовут Дульсе. И на каком же курсе вы учитесь?

— На пятом. Через полтора года я получу диплом врача-хирурга.

Поняв, что разговор затянется, Дульсе присела на ступеньку. Боль сразу уменьшилась.

— А скажите, Пабло, на каком курсе у вас проходят переломы, вывихи и тому подобные травмы?

Ободренный ее улыбкой, молодой человек заговорил еще дружелюбнее:

— Не беспокойтесь, Дульсе, это материал второго курса, который я сдал на «отлично». Более того, к сожалению, я не захватил с собой благодарственного письма из больницы Святого Марка, в которой я проходил практику, но могу вас заверить, что ушибов и тому подобных неприятностей через мои руки прошло немало.

Дульсе почувствовала облегчение оттого, что в таком положении она оказалась не одна. Вместе с тем она чувствовала некоторую неловкость оттого, что незнакомый человек тратит на нее свое время.

— Большое спасибо за сочувствие, Пабло, но мне кажется, что со мной ничего страшного. Ходить я могу. Просто я свалилась по ступенькам, и пока немножко больно.

— Это возможно, — ответил Пабло, — но как врач и даже как будущий хирург я хотел бы осмотреть вашу ногу и убедиться, что кость цела и вам можно на нее наступать. Иногда бывает, что люди сразу не чувствуют и сгоряча ходят, а потом появляются неприятные последствия. Но если вы мне не доверяете, я готов отвезти вас к врачу. К счастью, моя машина стоит в двухстах метрах отсюда.

— Ну что вы, я вам доверяю, — поспешно сказала Дульсе и закатала правую брючину. На ноге был огромный синяк, и в одном месте кожа была чуть-чуть содрана, но других видимых повреждений не было.

Пабло очень осторожно прикоснулся к ее ноге, внимательно ощупывая ее в разных местах и стараясь не причинить ей излишней боли. Потом удовлетворенно выпрямился.

— Ну, поздравляю вас, Дульсе. Перелома нет. Теперь я вам помогу подняться по ступенькам, и можно идти к моей машине.

Говоря это, он подобрал валявшиеся рядом пакет и сумку и подал Дульсе руку, чтобы вести ее наверх. Дульсе несколько смутилась.

— Простите, Пабло, мне неловко, что из-за меня у вас такие хлопоты...

Он взял ее под руку и улыбнулся:

— А что если нам перейти на «ты»? Ведь я еще не получил свой диплом. Не беспокойся, Дульсе, тебе все равно пришлось бы искать, на чем доехать, а поскольку моя машина рядом, мне совсем не трудно подвезти тебя. Кстати, я еще не спросил, где ты остановилась.

— В гостинице «Ореаль».

Пабло многозначительно поднял брови.

— Ах так? Путешествуем первым классом, да? Ты здесь с друзьями или с родителями?

— Я с сестрой. И кстати, мы... я обязательно должна заехать на Пласа де Эспанья. Она будет ждать меня там в шесть часов. Так что если вы... если ты подвезешь меня до этой площади, дальше я сама доберусь.

Все это время Пабло осторожно поддерживал Дульсе под руку так, чтобы уменьшить вес на ушибленную ногу. Хотя идти было больно, все-таки с помощью молодого человека Дульсе доковыляла до его машины.

— Да не волнуйся ты, пожалуйста, — сказал Пабло. — Мы заедем за твоей сестрой, и я с удовольствием подвезу вас в гостиницу.

Дульсе с облегчением расположилась на сиденье машины и призналась сама себе, что пешком она бы ни за что не добралась до места в таком состоянии.

— А можно узнать у будущего доктора, — начала она, когда Пабло тронул машину с места, — когда я перестану хромать. Ужасно обидно оказаться в таком состоянии, учитывая, что завтра мой день рождения.

Пабло с интересом посмотрел на нее:

— Да что ты говоришь? Приношу заранее свои поздравления. Ах, эти восхитительные восемнадцать лет, верно?

Дульсе засмеялась:

— Не угадал. Восхитительные, да, но уже девятнадцать.

— Прошу прощения, прекрасная сеньорита. Ну что же твой персональный доктор, он же студент-отличник отделения хирургии медицинского факультета, заверяет тебя что на торжественном балу по случаю твоего дня рождения ты сможешь станцевать... — он сделал многозначительную паузу, — ...не более двух десятков медленных танцев.

— Спасибо, доктор, вы меня утешили. Два десятка! Мне и половины этого будет много. Я не большая специалистка в танцах, не то что моя сестричка.

— Надо же, я думал, что нет такой девушки, которая не любит танцевать. А можно узнать, чем ты любишь заниматься?

Дульсе махнула рукой в сторону пакета с рисовальными принадлежностями.

— Рисую, а точнее учусь.

— Ого! — В голосе Пабло зазвучал интерес. — Сам-то я в этом не мастак, но зато мой отец любитель живописи и тому подобных штучек. У него даже здесь снята студия. Он как раз пригласил меня на несколько дней в гости.

— В гости — это как? — спросила Дульсе. — А обычно где вы живете?

— Кто где, — коротко ответил Пабло. — Я лично снимаю комнату неподалеку от университета, матушка моя живет в Монтеррее со своим вторым мужем, а отец... — Он сделал паузу. — Отец у нас любитель путешествовать. У него квартира в Мехико, но его можно застать и здесь, и в Штатах, и в Европе, словом, везде, куда его занесет художественная натура.

Дульсе промолчала. Она не знала, что нужно говорить в таких случаях.

Машина уже подъезжала к Пласа де Эспанья.

— Ну вот, Дульсе, — сказал Пабло, затормозив. — Придется припарковать машину здесь. Попробуй, не удастся ли тебе разглядеть отсюда свою сестричку. Постой-постой, что же это?

Пабло прервался на полуслове и неотрывно смотрел перед собой. На площади Пласа де Эспанья, застроенной домами в колониальном стиле, в центре был устроен фонтан с каменными изваяниями в стиле барокко. Это была одна из достопримечательностей города, куда обычно любят бросать монетки приезжающие туристы. На каменной кромке фонтана в непринужденной позе сидела точно такая же девушка, как та, которую Пабло привез на своей машине. Вернее, не совсем такая. Черты лица у незнакомки не отличались от Дульсе, но причесана она была по-другому. У нее была модная стрижка, с пышно взбитыми волосами, а одета она была в короткую белую юбку и открытую блузку-топ изумрудно-зеленого цвета. На смуглой шее выделялось зеленое ожерелье из какого-то камня, и из такого же камня были сделаны серьги. Девушка внимательным и в то же время уверенным взглядом рассматривала прохожих, как будто кого-то поджидая.

Пабло даже присвистнул от изумления.

— Вот это да! Этого ты мне не сказала.

Дульсе сначала не поняла.

— Ты о чем? — удивленно спросила она. Но проследив по направлению его взгляда и увидев сестру, облегченно рассмеялась. — А, теперь понимаю. Я не сказала тебе, что мы двойняшки.

ГЛАВА 3

Дульсе открыла дверцу и попыталась вылезти из машины. Но когда она наступила на ногу, опять почувствовала боль.

— Сиди-сиди, Дульсе, — сказал Пабло. — Я сейчас приведу тебе твою сестру.

Он вышел из машины и решительно направился к фонтану. В это время сидящая там девушка тоже заметила его, а затем и собственную сестру в машине и направилась навстречу.

— Привет, Дульсе, ты как? — спросила она.

Пабло и Дульсе заговорили одновременно.

— Представляешь, Лусита, я подвернула ногу и упала, а Пабло мне помог, — говорила Дульсе.

— Я увидел, что ваша сестра упала и ушиблась, и предложил подвезти ее, — говорил в это же время Пабло.

Наконец они замолчали, посмотрели друг на друга и засмеялись.

Дульсе сказала:

— Лус, познакомься, это Пабло, будущий врач, который мне здорово помог. Пабло, это моя сестра Лус.

— Мне очень приятно, — сказала Лус и протянула ему руку. Рука была маленькая и теплая, Пабло побоялся сильно сжать ее и поскорее отпустил. Потом он опомнился и сказал:

— У вашей сестры ничего страшного, просто сильный ушиб, и ей нужно немного полежать. Моя машина к вашим услугам, и я готов отвезти вас, куда пожелаете.

— Лус, я, собственно, просто хотела тебя предупредить, — сказала Дульсе. — Пабло отвезет меня в гостиницу, а ты оставайся, если хочешь. Ты ведь, кажется, договорилась с Раулем и Лукасом.

— Ну что ты, Дульсе, я обязательно поеду с тобой. У нас с этими ребятами твердой договоренности не было, они найдут нас в гостинице, если захотят.

С этими словами Лус села в машину на заднее сиденье, и Пабло включил мотор.

Машина плавно тронулась с места.

— А скажите, Пабло, — начала Лус, — моя сестра очень сильно ушиблась?

— Самое главное, что перелома нет, — ответил Пабло. — Достаточно приложить в гостинице холодный компресс, в опухоль пройдет. Если хотите, я поговорю с вашей горничной и объясню, что надо сделать.

— Я вам очень признательна, Пабло, — сказала Лус, — за помощь моей сестре. Но вы уверены, что ей не следует показаться врачу?

Тут вмешалась Дульсе:

— Ну хватит, Лусита, ты бы прежде меня спросила. Говорю тебе, сейчас уже болит гораздо меньше, и ходить я могу. И зачем мне еще какой-то врач, если Пабло сам специалист по этим вопросом.

— Вы меня перехваливаете, — несколько смущенно сказал Пабло. И потом, чтобы перевести разговор на другую тему, заметил: — Кстати, поскольку я ясно вижу, что вы близнецы, значит, свои поздравления с днем рождения я должен принести и тебе, Лус.

Лус порозовела от удовольствия.

— Благодарю вас...

— Не вас, а тебя, — перебил ее Пабло.

— Благодарю тебя. Правда, день рождения еще только завтра, но все равно спасибо.

— Пабло, — робко сказала Дульсе, — а может, ты поужинаешь с нами в нашей гостинице? Там очень неплохой ресторан.

На лице молодого человека выразилось искреннее огорчение:

— Я бы с огромным удовольствием, но, к сожалению, сегодня вечером меня ждет мой отец. Сыновний долг и так далее, вы же понимаете.

— Жалко, — сказала Дульсе. И вдруг лицо ее прояснилось. — Послушай, Лус, мы же собирались завтра отпраздновать в «Торре дель Кастильо». Пабло мог бы к нам присоединиться.

Пабло вопросительно взглянул на другую сестру. Лус тоже оживилась.