Роза и Рикардо

— Звучит заманчиво, — протянула Лус. — Как тебе кажется, Дульсе?

Дульсе кивнула. С одной стороны, идея провести день рождения с мало знакомыми молодыми людьми ее не особенно привлекала, но парни вроде бы неплохие, а сидеть в одиночестве Лус в любом случае не будет.

— Только знаете, — с лукавой улыбкой продолжила Лус, — мы с сестрой сможем дать вам ответ лишь послезавтра утром. Мы тут обещали навестить знакомых нашей семьи, так что наши планы могут измениться.

— Вы нас страшно разочаруете, если не примете наше предложение, — сказал Рауль, но по его достаточно самодовольному виду Дульсе показалось, что он не очень-то привык к отказам. — А как насчет того, чтобы прогуляться завтра утром на пляж?

Они стали строить планы на следующий день. И вот опять вышло так, что говорила в основном Лус, а Дульсе опять больше слушала. Правда, Лукас время от времени ободряюще ей улыбался и спрашивал, что еще ей заказать выпить, но Дульсе стало казаться, что к ней относятся, как к ребенку, которому разрешают сидеть за столом со взрослыми, если он не мешает, и дают мороженого, чтобы он не скучал.

Потом танцы продолжились. Лус, кажется, ни на минутку не присела, а Дульсе через некоторое время стала пропускать танцы, говоря, что устала. Лукас присаживался с ней за столик и старался занять беседой. Но темы для разговора он выбирал не самые интересные для Дульсе. Говорил о своих музыкальных пристрастиях, о том, как любит гонять на спортивной машине, и про своего приятеля-автогонщика. Дульсе слушала его не очень внимательно, а сама меж тем оглядывала полутемный зал, машинально задерживаясь взглядом на лицах людей, и думала, как было бы интересно зарисовать некоторые лица.

У нее стали слипаться глаза, ей казалось, что вечер тянется бесконечно, но неугомонная Лус согласилась пойти спать лишь в третьем часу ночи. В номере она не дала Дульсе уснуть, обсуждая все события этого дня и особенно молодых людей.

— Ну как тебе этот Лукас, Дульсита?

— А никак, — ворчливо ответила Дульсе. — Мы с ним толком и не поговорили.

— Как так? Отчего же ты так мало танцевала? Я решила, что он тебя настолько увлек, что ты слушаешь его развесив уши.

Дульсе сердито взглянула на сестру.

— Не говори, пожалуйста, глупостей. Просто все эти вычурные танцы не по мне. Это ты у нас знаменитая артистка.

Лус самодовольно засмеялась.

— Ну не дуйся, сестричка. И зря ты переживаешь: в наше время никто не смотрит, кто как танцует. Но этот парень, Лукас, вроде ничего. Целый вечер от тебя не отходил.

— А по-моему, ему все равно, с кем разговаривать, — сказала Дульсе. — В любом случае он только себя и слушает.

— Ах, Дульсита, — вздохнула Лус. — Ты у нас неисправимый романтик. Ты хочешь, чтобы тебе пели серенады под окном, как в позапрошлом веке. А сейчас таких мужчин все равно не бывает.

— Откуда ты знаешь, какие бывают? — горячо запротестовала Дульсе. — Можно подумать, что ты меня старше не на пять минут, а на двадцать пять лет. Много ли у тебя самой было знакомых мужчин?

— Опыт, моя дорогая, вовсе не измеряется минутами или годами. В жизни я разбираюсь получше тебя. Мы с Инес только на днях обсуждали эту тему...

— Опять твоя Инес, — взвилась Дульсе. — Нашла себе авторитет. Все ее теории — полная чушь!

— Ну не скажи, дорогая. Ее теории как раз подкреплены богатым опытом.

— Все равно, по-моему, она дура, — выпалила Дульсе.

— Это Инес-то дура? — на сей раз возмутилась уже Лус. — Как ты такое можешь говорить? Да ты знаешь, что ее доклад о концепции времени в культуре древних майя был отмечен поощрительной премией Академии наук и будет опубликован в Национальном этнографическом журнале. А профессор, который возглавляет этот журнал, даже пригласил ее на обед.

— Ха-ха! Уверена, что после этого она с тобой обсуждала не цивилизацию майя, а то, пригоден ли этот профессор для того, чтобы завести с ним роман.

— Да не нужен Инес никакой профессор. За ней знаешь сколько мужиков увивается!

— А мне кажется, все эти мужчины ей нужны только для того, чтобы потом похвалиться перед тобой или другими приятельницами. Не представляю, что может быть нелепее: встречаться с мужчинами, которые тебя не интересуют.

Лус уже собиралась ответить, но вдруг решила не заводиться. В конце концов, она действительно считала себя гораздо искушеннее в отношениях с людьми, чем Дульсе. Что толку спорить с сестрой, да еще в такой день, который сулит столько замечательных приключений.

— Ладно, доспорим в другой раз, — сказала она, поворачиваясь на бок. — А то завтра проспим и на пляж не попадем.

— Ладно, Лусита. Спокойной ночи, — отозвалась Дульсе.

ГЛАВА 2

На следующий день Рауль и Лукас разыскали их после завтрака, чтобы повести на пляж. Океан очаровал девушек. Вода была теплая и ласковая, и несмотря на прибой, обе девушки пытались заплывать довольно далеко, так что их спутники стали проявлять беспокойство. А потом Рауль и Лукас решили поучить сестер серфингу. Обучение вызвало бурный восторг и взрывы хохота. Узенькая доска для серфинга никак не слушалась, и девушки снова и снова соскальзывали в теплую воду. Постепенно какие-то движения были схвачены, и то одной, то другой сестре по нескольку минут удавалось удержаться на узкой доске с цветным парусом. Пожалуй, у Дульсе получалось чуточку лучше. Она сияла, а Лукас стал посматривать на нее с явным одобрением.

Но тут Лус решила, что на первый день хватит и что пора возвращаться в гостиницу. Стояла такая жара, что особенно есть не хотелось. Дульсе и Лус прошли в ресторан гостиницы и взяли себе салат и фрукты.

— И еще мне мороженое, пожалуйста, — прибавила Дульсе. Она так и не лишилась своей детской любви к сладкому.

Когда официант принес Дульсе замысловатую вазу с несколькими сортами мороженого, украшенного шоколадом и кусочками свежих фруктов, в глазах Лус промелькнуло нечто похожее на грусть.

— Очень вкусно, закажи себе тоже, — сказала заботливая Дульсе. Но Лус только покачала головой. В свои девятнадцать лет она твердо усвоила, что долг будущей артистки — заботиться о своей фигуре, и еще три года назад решила отказаться от мороженого и пирожных. Ей только было очень обидно, что Дульсе, которая ни от чего не отказывалась, весила ровно столько, сколько и ее сестра.

Немного отдохнув после обеда, девушки решили заняться делами.

— Я, пожалуй, схожу в парикмахерскую, — сказала Лус. — А ты не хочешь?

— Нет, я хочу прогуляться в магазин художественных принадлежностей. Я бы купила себе новые краски. И, пожалуй, нужна еще бумага для набросков, а то у меня мало.

Лус удивлялась, зачем Дульсе тащить с собой краски, мольберт и тому подобное в такое короткое путешествие. «Я же не беру с собой рояль и ноты», — говорила она, но в конце концов это было дело самой Дульсе.

— Давай встретимся в шесть часов на Пласа де Эспанья, — сказала Лус. — И может быть, куда-нибудь сходим вместе с Раулем и Лукасом.

— Как хочешь, — согласилась Дульсе. — А тебе не кажется, что они какие-то скучноватые?

— Даже не знаю. — Лус задумчиво пожала плечами. — Вообще-то они ничего, но какие-то слишком молодые. Совсем мальчишки.

— А тебе что, старичка надо? — подначила ее Дульсе. Глаза Лус стали задумчивыми и мечтательными.

— Ты не понимаешь. Я, в отличие от тебя, чувствую себя старше своего возраста. Поэтому мне нужен совсем другой мужчина.

— Какой? — с интересом спросила Дульсе.

— Ну… — Лус задумалась. — Такой… решительный… самостоятельный. Который разбирается в женщинах и умеет брать на себя ответственность... И, конечно, мужественный…

— В общем, такой, как Ретт Батлер в «Унесенных ветром»? - съехидничала Дульсе. Кстати, этот роман был любимой книгой обеих сестер.

— Да ну тебя, — отмахнулась Лус. — Ты еще слишком маленькая, чтобы понять. Ладно, я пошла. Я еще обещала маме разыскать тетю Лауру. Она здесь в командировке от журнала «Туризм и спорт». — С этими словами сестры распрощались и отправились в разные стороны.

Лаура была ближайшей подругой Розы Линарес, которая работала фотографом. Еще в Гвадалахаре она добилась известности в профессиональных кругах. Вскоре после того, как Роза и Рикардо соединились и Роза с Лус переехала в Мехико, Лауре сделал предложение богатый предприниматель Феликс Наварро. Роза была счастлива, что подруга тоже переехала за ней в Мехико. Она с удовольствием согласилась стать крестной у малыша Лауры, которому теперь исполнилось три года. Феликс настаивал на том, чтобы, став матерью, Лаура бросила работу, но та не согласилась. Конечно, уже прошли те дни, когда она бралась за любую работу, чтобы заработать себе на жизнь, но тем не менее ей приятно было видеть фотографии со своей подписью в крупных иллюстрированных журналах.

В последнее время Лауре стало казаться, что ее жизнь становится несколько однообразной. Разумеется, Феликс дал ей возможность жить в прекрасном доме, никогда не забывал сказать Лауре комплимент и преподнести изящный подарок по случаю праздника. Ему нравилось, что Лаура хорошо одевалась, и он не жалел денег на новые наряды. Феликс безумно гордился своим сыном, маленьким Феликсито, и, не зная меры, задаривал его новейшими электронными игрушками, большинство из которых любознательный малыш приводил в негодность в течение пары часов. Вдобавок Феликс был искусным и темпераментным любовником, а это тоже для Лауры было немаловажно.

Когда Лаура наедине сама с собой составляла список преимуществ, которые ей дал брак, она вынуждена была признать, что итог выглядит столь оптимистично, что теоретически она должна себя чувствовать чуть ли не самой счастливой женщиной в Мексике. И вместе с тем она с каким-то непонятным беспокойством и чувством неловкости ощущала, что у нее что-то не совсем в порядке. Для Феликса, как и для большинства мужчин его семьи, на первом месте в жизни были бизнес и то положение и власть, которых можно было достигнуть с его помощью. Сеть филиалов его компании в стране постоянно расширялась, он часто уезжал в поездки на неделю или две, и если в первый год совместной жизни он чаще всего брал Лауру с собой, то после рождения маленького Феликсито считал само собой разумеющимся, что мать должна оставаться с ребенком. Со всем этим Лаура могла бы легко смириться, потому что она как никакая другая женщина придавала большое значение профессиональному успеху, но ее огорчало другое. Бывая у Розы, она часто видела, каким взглядом смотрит Рикардо на свою жену. Сама Лаура считала Рикардо вполне приличным, добродушным, но, в общем, заурядным человеком, и ей казалось, что он уступает Розе в оригинальности суждений и в глубине характера. Но не было сомнения, что и сейчас, после двадцати лет брака, Рикардо Линарес был по-прежнему влюблен в свою жену. Когда они находились в одной комнате, взгляд Рикардо редко отрывался от Розы, он предпочитал быть рядом с ней и часто даже в гостях клал ей руку на плечо или брал за руку. Когда Роза обращалась к нему или улыбалась, его глаза светились. Лаура, видя это, часто думала, что судьба наконец вознаградила Розу за долгие годы страданий и одиночества.

Именно такого отношения не хватало Лауре в отношениях со своим мужем. Феликс был неизменно любезен и внимателен, но он как бы жил в своем собственном мужском мире и не привык делиться с женой тем, что у него было на душе. Иногда Лауре казалось, что она для него одна из многочисленных служащих, исполняющая предназначенные ей обязанности и получающая за это оговоренное вознаграждение.

В этот раз, когда редакция журнала «Туризм и спорт» предложила ей сделать серию рекламных снимков различных гостиниц в Акапулько, Лаура согласилась с радостью. За малыша она могла не бояться: Феликсито обожал свою молоденькую няню Кончиту, и можно было без боязни оставить его под ее присмотром. Мысль о том, что можно на несколько дней сменить обстановку, снова почувствовать себя независимой и занятой только своим делом, показалась ей особенно привлекательной.

Феликс повел себя в типичной для него манере.

— Ты уверена, что это интересное для тебя предложение, дорогая?

Лаура постаралась, чтобы в ее ответе не прозвучал излишний энтузиазм.

— Ты же знаешь, что задание очень престижное. Журнал один из крупнейших, а кроме того, они дают мне прямой выход на рекламные агентства, связанные с туризмом, в том числе международные.

— Ну что ж, я желаю тебе успеха и не сомневаюсь, что ты справишься блестяще, как всегда. А я на той неделе как раз собирался в Монтеррей, так что увидимся дней через десять. Позвони мне, когда устроишься в гостиницу, и вот тебе чек на непредвиденные расходы.

На мгновение Лауре очень захотелось, чтобы Феликс предложил сам отвезти ее в аэропорт, как это бывало в первые месяцы ее замужества. Но на это бессмысленно было надеяться: разумеется, дон Феликс в это время занят в совете директоров компании, и Лауру, как всегда, повезет шофер.

Оказавшись в Акапулько, Лаура почти сразу же почувствовала себя лучше. Воздух был напоен ароматом тропических цветов, смешанным с соленым морским ветром. В гостинице она переоделась в открытое платье на бретельках, надела соломенную шляпу, украшенную цветами, очки от солнца и, прихватив фотокамеру, отправилась бродить по городу.

Проходя по центральным улицам, Лаура любовалась зданиями старинной архитектуры, сохранившимися от колониальных времен, и современными виллами, отражающими изыски современной моды. Гулять было очень приятно, но жарко, и Лаура уже подумывала, не зайти ли ей в какое-нибудь кафе или бар, чтобы взять какой-нибудь холодный напиток.

В этот момент она услышала чей-то незнакомый голос:

— Прошу прощения, прекрасная сеньорита, задержитесь, пожалуйста, на минуточку.

Лаура удивленно обернулась. Напротив нее стоял довольно примечательный человек. Это был мужчина сорока с лишним лет с пышной шевелюрой и усами, одетый в светлые брюки и голубую рубашку в полоску. На плече у него болталась массивная сумка на ремне, а в руке была шляпа. Он театрально поклонился, отведя в сторону руку со шляпой, и произнес:

— Сударыня, разрешите представиться. Дон Серхио Кастанеда де Хирон, к вашим услугам.

Лауре стало весело. Она сделала поклон, отдаленно напоминающий реверанс.

— Лаура Каналес де Наварро, я польщена знакомством с вами, сеньор.

Дон Серхио ослепительно улыбнулся.

— Прекрасная донья Лаура, не откажите мне в любезности выпить бокал вина в этой скромной таверне. — И он указал на террасу со столиками, примыкавшую к небольшому ресторанчику.

Лаура была так заинтригована этим необычным типом, что решила, что имеет право удовлетворить свое любопытство.

— Благодарю вас, сеньор, вы очень любезны, — ответила она тем же шутливо-церемонным тоном. Она подошла к столику, на который указал дон Серхио, присела и непринужденным голосом заметила: — Впрочем, может быть, лучше не вина, а пива?

Ее собеседник подозвал официанта:

— Бокал пива прекрасной сеньорите. — Потом он повернулся к Лауре. — Очаровательная донья Лаура... надеюсь, вы позволите вас так называть. Если не ошибаюсь, вы носите с собой камеру, которой обычно пользуются профессиональные фотографы.

Лаура улыбнулась.

— Вы не ошиблись, дон Серхио. Я действительно профессиональный фотограф и приехала сюда по заказу журнала «Туризм и спорт».

— О, значит, я не ошибся, — с энтузиазмом воскликнул мужчина, размашисто жестикулируя. — Когда я увидим вас, я понял, что передо мной родственная душа. Это божественное сочетание: ваш грациозный силуэт, эти светлые волосы под такой изысканной шляпкой, эти глаза... Донья Лаура, не соблаговолите ли вы снять на миг ваши очки. Я должен видеть ваши глаза.

Необычный собеседник настолько рассмешил Лауру, что она совсем не обижалась. Изящным жестом она сняла большие очки от солнца и взглянула на него своими лукавыми синими глазами.

— О, эти ослепительные очи! — воскликнул дон Серхио.

— Но объясните, пожалуйста, дон Серхио, почему вы решили, что мы родственные души.

— Дело в том, дитя мое, что перед вами художник. Да, я художник и поэт в душе, и поклонение красоте — мое призвание.

— Я весьма польщена знакомством с вами, но должна сказать, что фотография все же не может соперничать с искусством. Хотя, надо сказать, в нашем ремесле тоже без творческого подхода ничего не сделаешь.

— Видя вас, прекрасная донья Лаура, я не сомневаюсь, что все, что вы делаете в жизни, проникнуто настоящей поэзией и так же одухотворено, как ваши бездонно-синие глаза.

Лаура пришла в замечательное расположение духа. Уже давно никто не обращался к ней с такими речами. Она привыкла к тому, что знакомые дамы с интересом присматриваются к ее нарядам и часто спрашивают, к какому она ходит парикмахеру, а сотрудники Феликса часто во время приемов удостаивают ее традиционных комплиментов, но такого необычного господина она еще, пожалуй, ни разу не встречала.

— А скажите, дон Серхио, — начала Лаура, — какой вид искусства вам наиболее близок?

— О, я с удовольствием отвечу на этот вопрос, — оживился дон Серхио. — С детства я увлекаюсь живописью. Я брал уроки живописи в Мехико у знаменитого Фернандо Альмейды, а также посещал рисовальные классы в школе живописи в Болонье, когда мои родители отправили меня в поездку по Италии. О, эта волшебная страна искусства, эти пленительные мелодии итальянских песен. Именно там я познакомился со своей второй женой.

— Простите, так вы женаты?

Увы, сейчас нет, но воспоминания о прекрасных днях, проведенных в браке, и сейчас согревают мою душу. Когда я смотрю на своих мальчиков, чувство гордости переполняет меня.

— Вот как, так у вас есть дети?

— Именно так, донья Лаура. У меня трое замечательных сыновей, которые делают честь и мне, и своим мамам. Когда в прошлом месяце я был в гостях у моей третьей жены на дне рождения моего младшего сына Констансио, мальчик поразил меня своим пытливым интересом к аэрокосмической технике, а также сумел обыграть в шахматы не только меня, но и своего дядю, человека, весьма сведущего в этой игре.

Лаура несколько растерялась. Она запуталась в обильной информации о женах и детях, ей было трудно разобраться в этом калейдоскопе. На всякий случай она решила выбрать безопасное продолжение разговора и сказала:

— Я вполне понимаю, как вы гордитесь своими детьми. Моему маленькому сыну всего три года, но я от него без ума, и он мне кажется самым бесподобным ребенком на свете.

— О, я в этом не сомневаюсь, если он унаследовал хоть часть очарования своей матери. Как только я вас увидел, мне сразу захотелось остановить вас и просить о позволении сделать ваш портрет.

— Ну что вы, дон Серхио. Это делает мне честь, но я приехала работать, и вряд ли смогу выделить достаточно времени для написания портрета.

— О, прошу вас, не говорите нет. Вы не можете себе представить, что такое для творческой натуры увидеть желанный образ, о котором, вполне возможно, мечтал много лет, и вдруг дать ему ускользнуть.

— Ну полно, дон Серхио, сознайтесь, что вы преувеличиваете. Для истинного художника вокруг полно образов, вызывающих интерес, а я никак не могу претендовать на исключительность.

— Прошу вас лишь об одном снисхождении, — сказал дон Серхио. — Здесь неподалеку я снимаю скромное жилище, в котором у меня мастерская. Каждый раз, когда меня начинает нестерпимо давить груз большого города, я удаляюсь сюда, чтобы вблизи плещущих волн найти успокоение своей душе. Если вы соблаговолите уделить мне хоть малое время, я бы хотел вас пригласить в свою мастерскую и показать некоторые мои работы. Прошу вас, не отказывайтесь!

И он умоляюще посмотрел на Лауру. Лаура была растрогана. Этот человек казался ей безобидным, хотя и несколько чудаковатым. «Между прочим, приятно изредка пообщаться с образованным человеком, который умеет выражать свои мысли на классическом испанском языке, — подумала Лаура. — Не то что эти современные деловые люди, чей словарный запас, похоже, ограничен терминами банковских и валютных операций». Кроме того, ей пришло в голову, что материал о студии дона Серхио может пригодиться и для журнала. «Художник-любитель дон Серхио Кастанеда за работой в своей студии». А что, может получиться неплохой сюжет. В конце концов, она профессиональный фотограф и должна изучать жизнь в разных проявлениях. Лаура благоразумно предпочла не размышлять о том, что сказал бы ее муж Феликс, если бы узнал, что она отправляется в мастерскую к совершенно незнакомому мужчине.

— Благодарю вас за приглашение, дон Серхио, — произнесла она. — Я с удовольствием познакомлюсь с вашими произведениями. — И улыбнулась, видя, с каким детским восторгом он воспринял ее согласие.

Дульсе легкой походкой шла по улице, поглядывая по сторонам. Ее цепкий взгляд отмечал очертания домов, зелень деревьев, лица людей, которые постепенно заполняли улицы города после полуденной сиесты. Дульсе вспомнила о своем преподавателе живописи доне Клементе, который на каждом занятии внушал им, что необходимо развивать наблюдательность, чтобы потом суметь по памяти восстановить увиденное. «Запомните отличное упражнение — вечером, придя домой, попытайтесь нарисовать по памяти лицо, которое вы заметили на улице, или какую-то сценку, в которой вы можете передать движение. Помните об этом каждый день, если хотите действительно научиться рисовать».