Помоги проекту - поделись книгой:
Руки у Кулола-ака тоже устали. Опустилась птица на землю передохнуть, Но и тогда Кулол-ака не отпустил ее. Передохнув, они снова взмыли в небо. Снова летели они один день и одну ночь и прилетели к гнезду. Находилось гнездо в горах. И было там сорок пещер. А пещеры эти — полны золота и серебра.
— Наполнишь этим золотом оба мои хурджина, — сказал Кулол-ака диву, — и когда бы я ни пришел, будешь давать мне золото. Вот оно, мое условие, если согласишься, отпущу тебя, не согласишься — убью.
Див согласился и наполнил переметную суму — хурджин золотом. Вдобавок вырвал див из своих крыльев несколько перьев:
— Когда я понадоблюсь тебе, зажги одно перо, я тут же явлюсь.
Кулол-ака взял хурджины и оседлал дива.
— Отнеси меня в мой город, — приказал он.
Взмыл див в небо и в одно мгновение доставил его на берег реки. Взвалив хурджины на плечи, побрел Кулол-ака домой. Подошел к дому и постучал в ворота. «Кто бы это мог быть?» — подумала жена и посмотрела в дверную щель. Смотрит, а это ее муж, веселый и с хурджинами на плечах. «Что-то тут не так», — подумала она и быстро отворила дверь. Поздоровались они и вошли в дом. Не стал рассказывать Кулол-ака жене о том, что с ним произошло.
— Жена, — сказал он, — меня назначили имамом в дальней мечети, молящиеся там — все богатые люди и наполнили они мои хурджины золотом.
А глупая баба, жена Кулола-ака, поверила ему.
Соседом Кулола-ака был алчный и безжалостный бай. Однажды спросила жена бая у жены Кулола-ака:
— Почему вы вдруг так разбогатели?
— Моего мужа назначили имамом в дальней мечети, — ответила жена Кулола-ака, — и он заработал там кучу золота.
Жена передала баю их разговор. Алчный бай побежал к Кулолу-ака.
— Веди меня немедленно туда, где ты был, пусть и меня тоже назначат имамом, — пристал он к соседу. Пришлось Кулолу-ака согласиться. Но только одно условие поставил:
— Дорога туда дальняя, опасная, если ты хоть раз хныкнешь, не бывать тебе имамом.
— Я на все согласен, — заверил его бай.
Отправились они вдвоем в дорогу. Кулол-ака потерял перо, которое дал ему див, шли они пешком, путь был долгий и трудный, и на сороковой день добрались они до жилища дива. Смотрят, а в ущелье установлено сорок огромных котлов и в них варятся разные кушанья. Путники досыта наелись и влезли на высокую чинару посмотреть, что здесь произойдет. Кулол-ака рассказал баю всю правду и сказал, что здесь они будут ждать дивов. Услыхав такие слова, бай затрясся от страха. И послышался гул. Небо потемнело. Прилетели сорок дивов, опустились на землю под чинарой и завели разговор:
— Так и так, попал я в руки сына человеческого и едва спасся. Сегодняшний пир устраиваю я в честь своего спасения. Попадись мне теперь этот человеческий сын в когти, я его живьем съем, — сказал один див. Услыхав такие слова, лишился бай рассудка и с треском поломав все ветки, свалился с чинары. «Вот он, явился сын человеческий», — подумали дивы и разбежались. Кулол-ака спустился с дерева. Смотрит, а душа бая давно отлетела в мир иной.
Наполнил Кулол-ака хурджины золотом и отправился в обратный путь. Шел он шел, и через сорок дней пришел домой.
— А где мой муж? — спросила его жена бая.
— Ваш муж остался служить имамом в большой мечети. Вот это золото он велел передать вам.
Обрадовалась жена бая, схватила хурджины и потащила домой.
А Кулол-ака с женой стали жить богато и счастливо.
ОЙПАРИ[7]
Записал Мансур Афзалов.
Было то, не было ли, жили сытыми или голодными, но в те давние времена проживал бедный юноша по имени Хусанбай. Не было у него ни дома, ни даже никакого имущества. Ночевал он в каморке старой мечети родного кишлака. А занимался тем, что выходил в холмистую степь и с рассвета до ночи рвал полынь, делал пять-шесть вязанок, взваливал их на спину и нес на базар. На вырученные деньги покупал он хлеб, но и того ему едва хватало на день. И каждое утро, просыпаясь, он говорил: «О, боже, либо сделай так, чтобы я жил, это ведь не жизнь, либо возьми мою душу».
В один прекрасный день, а вернее, в один прекрасный вечер лег он спать натощак и увидел сон. Будто луна была у него в головах, солнце — в ногах, а на пупке разместилась Венера — утренняя звезда. Вскочил он в страхе и понял, что это сон. Порылся за пазухой, нашел пятак и отправился к старому имаму мечети. В огромной, как котел, чалме имам сидел и почесывался, ожидая посетителя. Увидав бедно одетого юношу, имам едва кивнул головой в ответ на его приветствие.
— Уважаемый имам, — начал Хусанбай, — сегодня ночью я видел сон, и в этом сне луна была у меня в головах, солнце — в ногах, а на пупке разместилась Венера — утренняя звезда. Объясните, растолкуйте мне этот сон, я принес вам все, что у меня есть — вот этот пятак.
Имам посмотрел на денежку в руках Хусанбая.
— Сын мой, — сказал он, — ты видел очень хороший сон, но тот, кто растолкует тебе его, живет в шести месяцах пути и в сорока днях дороги по пустыне. Это самая мудрая из всех пери Ойпари-Лунная пери. Иди к ней, она сможет истолковать твой сон.
Хусанбай натолок в ступе кукурузы — сделал толокно, ссыпал его в мешочек, повесил на пояс и отправился на поиски Ойпари-Лунной пери. Долго он шел, трудными дорогами шел, там, куда птица не залетает, там, где не ступает нога человека. Через два месяца пришел он к дому, что стоял у самой дороги. Устал Хусанбай, растянулся в тени у дома и уснул. Проснулся он от цокота копыт, посмотрел, а по тропе скачут двое конных. Всадник, что впереди, дремлет, а тот, что позади — спит. «Уж больно я устал, все ноги себе сбил, — подумал Хусанбай, — дай-ка я сброшу спящего, а сам заберу коня». Когда кони поравнялись с ним, Хусанбай увидел, что у второго всадника связаны за спиной руки. «Кстати, помогу ему, спасу от наказания», — подумал Хусанбай. Изловчившись, он прыгнул, столкнул всадника с седла, сам сел на его место, заложил руки за спину и поехал. Кони снова шли один за другим. Долго ехали они, две ночи ехали и два дня в придачу. Вдруг первый всадник обернулся и увидел на втором коне незнакомого человека.
— Со мною не ты ехал, — сказал всадник. — Кто ты, из какого рода-племени?
Хусанбай не успел еще ответить, как уж всадник выхватил саблю из ножен и занес ее над головой юноши.
— Не торопись убивать меня, — сказал Хусанбай, — я открою тебе одну тайну.
Всадник остановился, сунул саблю в ножны.
— Ну говори свою тайну, но если соврешь, накажу тебя так же, как и твоего предшественника.
— А тайна моя такова, — сказал Хусанбай, — приснился мне сон. Во сне луна была у меня в головах, солнце — в ногах, а на пупке разместилась Венера. Попросил я нашего имама разгадать мой сон, а он сказал, что разгадать его может только тот, кто живет в шести месяцах пути и в сорока днях дороги по пустыне. Это пери по имени Ойпари. Если найдешь ее, она растолкует твой сон. Вот я и еду искать эту Ойпари.
— Ха, — сказал всадник, — видать, просто повезло тебе. — И повернувшись, поехал дальше. Ехали они ехали и приехали к саду, разбитому в пустыне. То был прекраснейший в мире сад, где цвели розы, пели соловьи. С четырех сторон лилась тихая музыка. Оба всадника въехали в ворота. И вдруг первый всадник обернулся красавицей-девушкой.
— Как же так? — вскричал удивленный юноша, и девушка, глядя на него, молвила:
— Не удивляйтесь, я и есть та самая Ойпари, которую вы ищете. И сад этот мой!
Ойпари разместилась в большом доме, Хусанбай — в маленьком.
Шли дни за днями, месяцы. Хусанбай все ждал, когда же Ойпари разгадает его сон. А Ойпари все молчала. Однажды дала Ойпари юноше сто золотых:
— Пойдите на базар, — приказал она, — туда приведут коня, которого четыре человека будут подпирать с четырех сторон. Купите этого коня, отдайте за него сто золотых. Люди обсмеют вас, а вы не обращайте внимания, не выпускайте коня из рук.
— Ладно, — сказал юноша, взял сто золотых и отправился на базар. А на базаре кони — равной им нету звезды в небе. Но того, что велела купить Ойпари, нет. Ждал-ждал юноша, и решил уже уходить, как вдруг со стороны восхода солнца вошли в ворота базара четыре человека, подпиравшие коня. Конь был совсем тощий: ляжет, не встанет. Один человек поддерживал ему голову, второй — хвост, а двое — с боков. Приблизился Хусанбай к коню и спросил:
— Продается?
— Продается, — ответили люди.
— Какова ему цена? — спросил Хусанбай.
— Сто золотых.
— Возьмите, — сказал Хусанбай и отсчитал им деньги.
Все, кто только был на базаре, захохотали во все горло, стали подшучивать над юношей.
— Вы только посмотрите на этого джигита, — кричали они, — купил за сто золотых коня, который ляжет — не встанет, а встанет — не ляжет! Едва доплелся до базара и то с чужой помощью. Эй, глупый человек, купи лучше вот этих скакунов, они кого хочешь догонят и от кого хочешь убегут!
Не обращая внимания на насмешки, Хусанбай повел коня домой.
— Купил? — спросила Ойпари. — Вот и хорошо, теперь стреножь его и пусти в сад пастись.
Хусанбай стреножил коня и пустил в сад пастись. Прошли дни, за днями месяцы. Хусанбай все ждет, когда Ойпари разгадает его сон. А она молчит. Однажды Ойпари сказала, взглянув на Хусанбая:
— У нас хлеб кончился. Пойдешь в соседнее государство к падишаху. Поработаешь у него, купишь зерна, смелем его на мельнице и испечем хлеб.
— Как же так? — спросил Хусанбай. — Лучше, чем зарабатывать на хлеб у падишаха, буду я продавать дрова на базаре и этим жить.
— Иди-иди, потом все узнаешь, — сказала Ойпари.
Пошел Хусанбай во дворец шаха, сначала его и пускать не хотели. Но он изловчился и проник в шахские палаты. Падишах как раз беседовал с визирем. Испугался Хусанбай, увидав падишаха, а потом подумал: «Он ведь тоже человек», — поздоровался и приблизился к шаху. Падишах не ответил на приветствие Хусанбая, даже не поглядел в его сторону. А визирь узнал Хусанбая:
— Что вы здесь бродите? — спросил он.
— Я пришел просить работу, господин.
Визирь посмотрел на падишаха, а падишах говорит: «Пускай, мол, завтра придет». Не успел Хусанбай выйти за порог, а визирь уже докладывает падишаху:
— Мой шах, я видел жену этого юноши, что пришел к вам просить работу. Третьего дня возвращался я с охоты и захотелось мне пить. А передо мною был сад. Сунул я голову в ворота, спросил пиалу воды. И увидел там женщину небесной красоты. Первые красавицы вселенной — ваши сорок жен — недостойны не только сливать воду ей на руки, но и следа ее не стоят. А этот юноша был в том же саду, если не верите, пусть покарает меня священное слово корана.
Загорелось сердце у падишаха, засверкали очи, затряслась борода. «Должна эта красавица быть моей», — повелел он.
Визирь кашлянул: «Слушаюсь, мой падишах, ваше желание будет исполнено».
— Нужно золото — бери золото, нужны драгоценные камни — бери их, но приведи ее сюда, — торопил визиря падишах.
— Не торопитесь, мой шах! Недаром мудрые люди говорят: «Терпение и из незрелого плода добудет халву, нетерпеливого и собственные ноги загубят». Сделаем так: завтра этот юноша снова придет к вам. А вы притворитесь больным. Прикажите ему добыть и принести вам тигриного молока.
Назавтра снова явился Хусанбай к падишаху. Смотрит, а падишах лежит и стонет. Хусанбай поздоровался и попросил его о какой-нибудь работе.
— Я тяжко болею, — сказал падишах, — лекари уверяют, что единственное мое лекарство — это тигриное молоко. Добудь мне тигриного молока, заплачу тебе, сколько скажешь.
Услыхал эти слова юноша и до смерти перепугался. Но вспомнил, что Ойпари приказала ему соглашаться на любое поручение шаха, и он согласился. «Где же найти молоко столь дикого зверя, как тигр?» — подумал он и вернулся домой опечаленный.
— О чем печалитесь? Какое поручение дал вам падишах? — спросила Ойпари. Хусанбай рассказал ей обо всем, что было во дворце, и о том, как падишах поручил ему принести тигриного молока, которое, по его словам, излечит его. Рассмеялась Ойпари: «Недаром говорят, что хлеб у падишаха на поясе, а кровь на коленях, главное, не коснуться крови и добраться до хлеба».
— Завтра же ступайте к падишаху и просите у него десять баранов и десять мер зерна. А ему обещайте, что через десять дней принесете тигриного молока, — наказала Ойпари.
Когда рассвело, Хусанбай пошел к падишаху и сказал:
— Я готов выполнить ваше поручение. Дайте мне десять баранов и десять мер зерна. Считайте, начиная с сегодняшнего дня, ровно через десять дней вы получите тигриное молоко.
Падишах посмотрел на визиря, тот хмыкнул и подал падишаху знак, соглашайтесь, мол. Падишах кивнул головой и принял предложение Хусанбая. Взяв десять баранов, нагрузив арбу десятью мерами зерна, вернулся Хусанбай домой. Каждый день они с Ойпари резали барана и готовили вкусную еду. Проходили дни, приближался срок исполнения наказа шаха.
— Что же вы будете делать? — сказала Ойпари Хусанбаю. — Срок приближается.
— Так ведь есть вы, стало быть, мне и горя мало.
Ойпари взяла в руки бумагу и карандаш и написала несколько слов. Потом сняла с гвоздя уздечку, вышла в сад и помахала в воздухе уздечкой. В один миг перед нею появился конь — сытый, статный. Становится на дыбы, словно хочет взлететь в небо, и ржет. Ойпари сама оседлала коня, затем отдала Хусанбаю в руки свое послание и наказала:
— Поедете по той тропе. От перепутья будет расходиться на четыре дороги. У одной будет написано: «Пойдешь — вернешься», у второй — «Пойдешь — не вернешься», у третьей — «Пойдешь — утонешь», у четвертой — «Пойдешь — не утонешь». Вы поверните направо и поезжайте по дороге «Пойдешь — утонешь». Дальше будут густые заросли. Сквозь них не пробраться не то что человеку, но даже зверю или птице. Но вы не бойтесь, я и ваш скакун, мы оба — ваши постоянные спутники. В зарослях вы встретите человека, отдайте ему послание. Дальше сами увидите.
Крепко запали в голову эти слова Хусанбаю, и отправился он в дорогу.
Копыта лошади то касаются земли, то вовсе не касаются, подымает скакун ветер и то замерзают реки, то оттаивают. Обогнал он птицу, обогнал он ветер и в один миг примчал Хусанбая к четырем дорогам. Смотрит Хусанбай, а у каждой дороги надпись, о которой говорила Ойпари: «Пойдешь — не вернешься», «Пойдешь — вернешься», «Пойдешь — утонешь», «Пойдешь — не утонешь». Хусанбай свернул коня на дорогу «Пойдешь — утонешь», проехал немного и увидел: с одной стороны густые заросли камыша, с другой — топкое озеро, заросшее камышами. Непроходимые заросли и топь такие, что лучше уж мне о них не рассказывать, а вам не слушать, по зарослям не то что человеку пройти, мухе не пролететь, из жидкой гнилистой болотной грязи подымались пузыри каждый величиною с подушку, к тому же она квакала и кипела. Мы уже сказали, что ни человек, ни муха не пробрались бы здесь, даже комар и тот бы оступился. «Вот где она, моя погибель», — решил Хусанбай и стал готовиться к смерти, как откуда-то вдруг вынырнул старик и стал рядом с ним.
— Чем могу служить? — спросил он.
— Здравствуйте, принес вам вот это послание, — сказал Хусанбай.
Ответив на приветствие, старик взял у Хусанбая из рук послание и стал читать.
— Так ты от Ойпари, очень хорошо. Сейчас позову своих тигров, только ты не бойся, тебя они не тронут. — Затем старик не то завыл, не то заревел и до того странно заревел, что такого рева и воя Хусанбай в жизни не слыхивал, стал сзывать тигров. От его голоса пригнулись камыши, осыпались листья с вербы. Не прошло и минуты, как, рыкая, явилась стая тигров: «Что делаете, отец?» — спросили они. Отвел в помещение старик одну тигрицу — настоящее чудище, дал гостю два бурдюка с молоком и приказал двум огромным тиграм остаться при нем, а всех остальных отпустил. И Хусанбай отправился в обратный путь. Неся бурдюки и гоня впереди себя тигров, Хусанбай вернулся домой. Увидела его Ойпари и страшно обрадовалась.
— А теперь, — сказала Ойпари;— берите бурдюки и вместе с тиграми идите к падишаху.
Был полдень. Хусанбай взял бурдюки и, гоня впереди себя двух страшных тигров, отправился к падишаху. Завидев это, лавочники бросали свои лавки и разбегались. В одну минуту на улицах не осталось ни души. Падишаху сообщили, что какой-то юноша с бурдюками идет по улице и гонит перед собою тигров. Падишах приказал визирю:
— Пусть несет только бурдюки, а тигров пусть отправит обратно.
Визирь влез на дворцовый минарет и закричал:
— Эй, Хусанбай, падишах мира верит, что в бурдюках тигриное молоко, оставь бурдюки здесь, а сам отведи тигров.
Услыхав эти слова, Хусанбай наклонился к уху тигра и что-то шепнул ему. Тигры кивнули головами и удалились. Хусанбай же подхватил бурдюки и пошел к падишаху. Отдал молоко, получил золотые монеты и вернулся домой. А визирь сказал падишаху:
— Мой падишах, женщина, у которой живет этот юноша, должно быть, не женщина, а пери. Когда он придет завтра или послезавтра, прямо скажите ему об этом.
— Что сказать-то?
— А так и скажите: женщина, у которой ты живешь — пери, — научил визирь падишаха, — отдай мне ее в жены или найди мне другую пери. Отдаст или найдет — его счастье, не отдаст — приговорите его к смерти, а женщина достанется вам.
Прошло два или три дня. «Идите к падишаху, — сказала Ойпари, — может, еще какое поручение даст».
— Ладно, — сказал Хусанбай, и отправился во дворец.
— Ага, явился, — сказал, завидев его, падишах, — говорят, что женщина, у которой ты живешь — пери. Либо ее отдай мне, либо какую другую пери, похожую на нее. Отдашь — твое счастье, не отдашь — прикажу отрубить тебе голову. — Услыхав эти слова, Хусанбай попросил у падишаха отсрочки и печальный вернулся домой.
— Что это вы снова запечалились? Опять что-нибудь случилось? — спросила Ойпари.
— Случилось, да еще как случилось… Падишах решил во что бы то ни стало жениться на пери. «Раз я жив остался, хочу жениться на пери», — говорит.
— Не печальтесь, — сказала Ойпари. — Пока я жива, ничего с вами худого не случится и не вам унижаться перед падишахом. Идите утром во дворец, просите у него двадцать овец, двадцать мер зерна и пообещайте, что через двадцать дней добудете ему пери.
На заре пошел Хусанбай во дворец.
Поделиться книгой: