Помоги проекту - поделись книгой:
В этот момент к ней заглянула Наташа и с улыбкой поинтересовалась, намерена ли Ритка сегодня увидеть Париж или она будет продолжать валяться в кровати до конца своей жизни? Кто-то бы решил, что это беспардонность, но Ритка восприняла ее слова как дружеское участие.
В столовую она вошла последней. Антуан страдал от похмелья, капризничал и ныл, как ребенок. Наташа отпаивала его какими-то порошками, типа «Алкозельца», и потчевала кофе. Поль, облаченный в деловой костюм, уже схватил портфель и рванул к двери. Но, увидев Марго, он притормозил и принялся сбивчиво объяснять, что сегодня в его страховой компании проводится важное совещание, а он, увы, опаздывает на работу.
— Марго, — торжественно сказал Поль, теребя галстук, — я буду держать связь через телефон. Вы будете гулять с Натали, а потом вечером мы все вместе ужинаем в ресторан на Ейфелевая башня. D’ accord?
— D’ accord, d’ accord, — заверила она его. — Отличная идея! Я об этом только и мечтала.
— Чтобы погулять с Натали? — подал голос Антуан.
— Чтобы покушать чего-нибудь, и желательно на Эйфелевой башне! — огрызнулась Наталья, замахнувшись на мужа ложкой. — Не будь врединой!
Она была одета в джинсы и белоснежную рубашку, обтягивающую ее тонкий стан. Светлые каштановые кудри подколоты гигантскими деревянными шпильками, с трудом удерживающими тяжелую «ракушку» волос. А на тонком запястье позвякивали цепочки со слониками-подвесками из белого золота. Глядя на нее, любой проникнется любовью к русским женщинам — Наталья была настоящей красавицей.
Ритка знала, что Наташа въехала во Францию не совсем законно, но Антуан, будучи блестящим адвокатом, имел массу нужных связей, чтобы оформить все необходимые документы для легализации ее проживания здесь. Однако, глядя на то, как общаются между собой супруги, не возникало сомнений в их обоюдной любви, пусть они и шпыняли друг друга, не прекращая. И Ритке стало интересно, а какова на самом деле история их брака? Поль на эту тему не распространялся.
Рита оседлала высокий стульчик у бара и налила себе минеральной воды из запотевшей бутылки, видимо, только что вынутой из холодильника.
— Что, тоже жажда мучает? — подал голос из своего кресла Антуан. — Марго, как так, мы с вами пили наравне, вы прекрасно выглядите, а я стал полной развалиной? В чем ваш секрет, в закалке?
— В большем количестве здоровых русских генов, — отрезала Ритка.
— Bravo! — беззвучно похлопал он и снова схватился за голову.
Но на этот призыв о помощи Натали предпочла не отзываться. Она деловито и как-то привычно хозяйничала на кухне Поля, легко ориентируясь в шкафчиках, баночках и скляночках. Сливки она налила в фарфоровый кувшинчик, круассаны сунула в микроволновку, нарезала три сорта сыра и разложила их на деревянной тарелке, прикрутила огонь под туркой с кофе. При этом она то и дело поглядывала на Антуана, гримасничающего и требующего ласки и внимания, и улыбалась Ритке.
«Им пора заводить ребенка, пока они не превратились в принципиально бездетную, постоянно сюсюкающую парочку, полностью занятую друг дружкой и не желающую распылять свое внимание на кого бы то ни было еще», — подумала Ритка и улыбнулась ей в ответ.
— Ах, mon Die, ну почему же мне не перепало от Софии чуть-чуть больше этих противоударных русских генов? — стенал Антуан, прихлебывая мутную «алкозельцную» воду из высокого стакана.
— Сейчас он придет в себя, и его снова можно будет выносить, — пообещала Наташа, жестом приглашая Ритку присаживаться к столу.
— Эй, мадам, я понимаю русский. Ты не забыла? — проворчал Антуан, вставая из кресла.
Наташа разлила кофе по чашкам и пригласила их к столу. Ритка вновь почувствовала некоторую неуверенность — приехала, понимаешь ли, нарушила людям размеренный ритм жизни: Поль вон как ужаленный ускакал на работу, Антуан, бедняга, умирает от похмелья, у Наташи наверняка тоже свои дела имеются. Вместо чего ей придется таскать русскую гостью по музеям и магазинам.
— Хочешь еще кофе? — спросила Наталья.
— Нет, спасибо. Я, наверное, тоже пойду собираться, — откликнулась Ритка. — Надо не забыть фотоаппарат, буду настоящей туристкой.
— Ну, давай, а то нам этого пострадавшего надо еще отвезти на работу. Он в таком состоянии за руль не садится, — сказала Натали.
Шероховатости утреннего общения сгладились, как только все погрузились в машину. Уют салона новенького «Ситроена», приятная музыка французских шансонье и возможность молча любоваться красотами города сделали свое дело. Рита решила, что раз уж у них турпоход по парижским достопримечательностям, то ей следует одеться более демократично. Поэтому она выбрала из своего гардероба черные классические брюки, серый кашемировый свитерок и замшевый пиджак. Наталья поверх своего утреннего наряда накинула какую-то блестящую черную куртку и повязала шейный расписной платок. Она вела машину очень уверенно, правил не нарушала: останавливалась на мигающий зеленый, принимала ряды, которые требовала разметка и указатели.
— Марго, ты водишь машину? — спросил Антуан.
— Да, у меня даже была отличная японская машина — «Тойота Марк II», — похвасталась Ритка. — Потом я ее, правда, продала, но думаю, что скоро куплю новую.
Воспоминание об утрате больно резануло ей по сердцу, но она заставила себя прервать страдание на корню.
— Опять японскую? Но ведь в ней руль справа! — полуобернулся к ней Антуан.
— Ну и что? Какая разница, где руль, если ты умеешь ездить? — влезла Наташа. — Тем, кто ездить не умеет, даже левый руль не поможет!
— Une minute! Это ты на кого делаешь намек? — насторожился Антуан.
— Рита, если этот тип предложит тебе покататься по ночному Парижу, не соглашайся! — страшным голосом посоветовала Наталья. — Мало того что он маньяк и любитель русских женщин, так он еще и ездить не умеет!
— Не слушай ее, — захохотал он, — она ревнует!
— Брысь из моей машины, жалкий врун, — велела Наталья и припарковалась у бордюра.
Они нежно расцеловались, и Антуан выскочил из машины. Он помахал дамам ручкой и бодро зашагал в направлении белоснежного здания с огромными крутящимися стеклянными дверьми. А Ритка, по приглашению Наташи, пересела на переднее сиденье.
— Вашим отношениям можно только позавидовать, — подала Ритка голос.
— Это точно, я и сама себе завидую. Иногда мне кажется, что это все сон: Париж, Антуан, замужество… И тогда мне становится страшно, что я проснусь в своей убогой комнатенке в деревне Светлый Путь и пьяный батяня за стенкой будет колошматить свою новую жену.
— Все было настолько плохо?
— Ты даже себе представить не можешь, насколько плохо все было, — сказала Наташа. — Так, стоп, о чем это мы? Об ужасах прошлого? Быстренько меняем тему! Ты приехала в Париж, и я тебе его покажу во всей красе. Я обожаю этот город, он самый лучший на свете, вот посмотришь!
Буквально через секунду в ее глазах снова засияли смешинки. Видимо, она еще получше Ритки научилась запихивать в темный шкаф выпадающие оттуда скелеты.
— Ты меня извини, просто я давно не общалась с русскими девушками. А ты мне так понравилась, что нахлынуло само собой. Вообще-то я о своей жизни в России стараюсь вовсе не вспоминать!
— Можешь не извиняться. У меня тоже есть несколько историй, которые я прячу в самых дальних углах своей памяти. И терпеть не могу, когда они вдруг вылезают наружу, — поделилась с ней Ритка. — Так что все нормально. Кстати, ты мне тоже очень нравишься, поэтому давай дружить.
— Давай, — кивнула Наташа, — прямо сейчас и начнем. Лучше всего это у нас получится на фоне приятных эмоций и незабываемых впечатлений.
Наташа зарулила на платную стоянку и пояснила, что прогулка на кораблике по Сене будет прекрасным началом для их обзорной экскурсии по городу. Они вышли на набережную, полюбовались видом острова Сите, который, словно гигантский корабль, привязанный к берегам мостами, застыл посреди Сены. Ритка коснулась ладонью шершавого парапета, его основание с легким шепотом ласкали небольшие волночки. Подул ветерок, и на них пахнуло речной сыростью и весной. Ритка вдохнула полной грудью: ей нравилось свидание с Парижем.
— Хочешь, правду скажу? — раздался у нее над ухом чей-то жаркий шепот.
Ритка повернулась, не в силах поверить своим глазам и ушам. Слева от нее стояла самая настоящая цыганка, наряженная в широкую юбку, цветную кофту, кожаную куртку. Голова ее была повязана черным платком с бахромой, в ушах покачивались крупные золотые цепи, а в ногах крутилась чумазая девчонка. На секунду Ритке почудилось, что никакой это не Париж, а ее родная столица Кубани и у нее сейчас начнут клянчить деньги.
— Эй, ты откуда взялась, правдивая? — мгновенно отозвалась Наташа.
— Вы что, по-русски говорите? — ляпнула Ритка и смутилась.
— А чего б мне не говорить по-русски? — удивилась цыганка, сверля ее лицо черными глазами. — Слушай, красавица, скажи своей подруге, что я не откажусь от денег. Но не в этом дело! Я вижу то, что ей не видно. Рядом с тобой — черная тень, она на твоем пути стоит. Я могу сказать правду, если хочешь.
— Что ты несешь? — возмутилась Наташа.
— Дай сколько можешь, — протянула цыганка смуглую ладонь.
На пальцах блестели золотые перстни. От цыганки пахло сладкими духами и немножко потом.
— Тебя ангелы от смерти спасли, но поворот судьбы ждет тебя впереди, — жарко зашептала она Ритке на ухо. — Ты думала, что оставила прошлое в прошлом. Но жизнь и смерть не зависят от людей!
Ритка вздрогнула. До этого момента ситуация была просто забавной, но, как только цыганка повторила вчерашнее предсказание ресторанного «оракула», ей стало как-то не по себе.
— Знаешь что, на вот, возьми и проваливай со своими гаданиями, — сказала резко Наташа, сунув в протянутую руку купюру.
— Спасибо, и дай бог вам здоровья, — закивала цыганка, — и да не оставит вас счастливая звезда! Помни, красавица: ты предполагаешь, а бог располагает!
В мгновение ока она затерялась в толпе вместе со своей девчонкой, словно их никогда и не было. Ритка даже проморгалась, чтобы вернуть себе остроту зрения. Тщетно: странная ворожея исчезла как по мановению волшебной палочки.
— Ты слышала, что она сказала? — обратилась Ритка к Наташе.
— А, бред какой-то, — отмахнулась та. — С ними вообще лучше не связываться. Эти Эсмеральды ограбят — дорого не возьмут! Посмотри, кстати, твоя сумочка не порезана? А то, пока старшая нас «грузила», младшая могла у тебя кошелек спереть.
Сумочка порезана не была. Риткины деньги остались целы, а вот ее душевное равновесие дало крен, но, видя, как настроена Наташа, она не стала говорить ей о своих смутных тревогах.
Девушки прошлись мимо художников, пристроившихся со своими мольбертами на берегу Сены. Ритка сунула в них свой любопытный нос и насчитала штук шесть различных направлений живописи. А почему бы и нет, каждый видит мир по-своему! Ей было не по себе от слов, сказанных цыганкой, но показалось глупым зацикливаться на этой истории. Все предсказания составляются в очень обтекаемой форме, и все гадалки играют словами «жизнь — смерть», «судьба — счастливая звезда». Что с того?
Они проходили мимо рядов букинистов, возле лотков которых сидели на складных скамеечках молодые люди и читали старинные фолианты.
— Это студенты. У них нет денег, чтобы купить эти книги, поэтому они приходят и читают их здесь, — пояснила Наташа.
— Да, это не Россия. У нас сначала заплати, а потом читай, — пробормотала удивленная Ритка.
— Да уж, это Франция!
Наташа сделала несколько фотографий, которые должны были войти в историю, знаменуя «Первые шаги Марго по Парижу». Они купили мороженое в конусовидных стаканчиках, потому что им вдруг ужасно захотелось сладкого. И, наконец, взошли на борт «бато-муш», что означало «кораблик-муха», так тут называли небольшие речные суденышки.
— «Paris n’a de beaute qu’en son histoire…» — процитировала Ритка, усевшись на скамеечке.
— Боже мой, какие познания французской поэзии! — воскликнула Наташа.
— Поль Верлен, — гордо пояснила Марго.
— Потрясающе.
— Специально для нашего Поля заготовила, потому что он писал, что любит этого поэта.
— Ну, ты даешь! — оценила Наталья. — Хорошо, что Антуан к стихам равнодушен, потому что я ничего, кроме «Наша Таня громко плачет…», не помню. Не было в моей школьной жизни большего наказания, чем учить стихи: «Я вас люблю, чего же боле…» Бр-р-р!
— А я люблю стихи, наверное, потому, что рисую. Это, знаешь ли, как-то сочетается — поэзия и живопись. Даже, бывало, прочтешь что-нибудь у Цветаевой или у того же Блока — и хочется творить, рисуешь чем попало — карандашом, красками, неважно, и получается нечто созвучное настроению стихов…
— Это потому, что ты — творческий человек, а я — коммерсант. Знаешь, в чем мой талант? Я могу продать что угодно кому угодно и по самой высокой цене.
— Это тоже дар, — согласилась Ритка, — причем редкий.
«Бато-муш» отчалил от берега, на борту негромко пело радио — о любви. Под лирические переливы аккордеона Наталья принялась за роль гида, добросовестно рассказывая все, что она знала о Париже. Вскоре Ритке стало ясно, что невестка Поля действительно всем сердцем любит столицу Франции и хорошо знает ее историю.
Мимо проносились дворцы и площади, кораблик, урча своими моторами, то и дело нырял под мостами Сены. И возникало такое ощущение, что еще чуть-чуть — и голова заденет низкие своды некоторых из них. Наташа напомнила Рите, что самый старый мост Парижа называется Новым мостом, а ему более четырех столетий, и это излюбленное место прогулок парижан. Под мостом Марии она велела своей подопечной закрыть глаза и загадать желание, которое должно непременно сбыться. Ритка закрыла и загадала, хотя давно перестала верить в подобные глупости.
Проплывая мимо острова Сите, Ритка то и дело ахала и хваталась за фотоаппарат, чем забавляла юную парочку парижан. Они косились на нее и шушукались. Где уж им понять, что должна испытывать русская девушка, попав в Париж, о котором она мечтала с детских лет!
— Именно отсюда стал расти город, — указав на остров Сите, сообщила Наташа.
Ритка честно старалась вообразить далекие времена и паризиев, живущих на острове, мирно промышляющих рыбалкой и охотой, но ничего у нее не вышло. Слишком волнующим было то, что предстало у нее перед глазами в настоящем. Остров, застроенный старинными зданиями, походил на кита из детского мультика, на спине которого ютилась не просто деревенька, а современный город с набережными и площадями. За стенами Дворца правосудия круглилась свинцовая крыша древнейшей готической часовни Сент-Шапель, выстреливающей в небо своим отточенным шпилем. Среди многочисленных колоколен, тянувшихся к небу, внушительным великаном высился Нотр-Дам де Пари. И у Ритки захватило дух при виде его солидных башен. Неужели она видит собственными глазами знаменитый собор?!
— А вон самый старый французский госпиталь, Отель-Дье, — пояснила Наташа, указывая на угловое здание. — И вообще, эта площадь — самое древнее место в Париже. Когда-то на ней стоял древнеримский храм, потом христианская базилика, и только в 1163 году начали строить Нотр-Дам.
Ритка, прищурившись, глазела на башни собора Парижской Богоматери. А химеры и демоны, созданные Виолле-ле-Дюком, злобно таращились со своих башен на нее. То ли от налетевшего ветерка, то ли от ощущения темной силы, исходящей от собора-исполина, Ритка поежилась. Ей на мгновение почудилось, что на одной из башен мелькнула фигура Квазимодо, бежавшего по своим делам… И она моргнула, чтобы отогнать наваждение. Можно было, конечно, сойти на берег и рассмотреть все более тщательно, но Ритка надеялась, что она успеет побывать здесь еще раз.
— Знаешь, как называется большой колокол собора? — спросила Наташа. — Эмманюэль. Для русских это звучит не очень-то целомудренно, не по-церковному, да?
— Это уж точно, — усмехнулась Ритка. — А что там за фигуры в углублениях?
Наташа объяснила, что в Галерее Нотр-Дам ровно двадцать восемь статуй иудейских и израильских царей, которых бунтари во время Великой французской революции вышвырнули из их ниш, но потом скульптуры вернули на их места: кто-то здравомыслящий сумел убедить народ, что это чистейшей воды вандализм.
Их «бато-муш» отчалил от острова и стал набирать обороты. Мимо проплывали старинные дома, и взору открывались очередные виды парижских достопримечательностей.
Лицо у Наташи стало мечтательным, Ритка искоса поглядывала на нее и удивлялась. Как удалось этой девчонке вырваться из плена глухой деревушки и оказаться в Париже? Глядя на эту красивую и уверенную в себе девушку, нельзя было даже заподозрить, что она не парижанка. А еще говорят, что чудес не бывает!
Через час они вновь оседлали любимого четырехколесного коня Наташи. Пришла пора окунуться в современную жизнь вечного города. Их целью был бульвар Османн, где стремится побывать каждая женщина, попавшая в этот город.
Буквально у нее под носом на парковку проскочил новенький «Ниссан» и занял место, которое Марго облюбовала для себя. Но время у нее еще было, поэтому Ритка спокойно припарковалась дальше по улице, выпорхнула из машины, пиликнула сигнализацией и чинно прошествовала в офис.
Разыскав приемную, Марго обнаружила там хозяина «Ниссана», которого она успела разглядеть в зеркальце. Он комфортно разместился в одном из кресел и, закинув ногу на ногу, пролистывал со скучающим видом какой-то журнал.
Секретарша Симоняна сидела с приоткрытым ртом, ошарашенная и безмолвная, преданно таращась в сторону посетителя и дыша через раз.
— Здравствуйте, — сказала Ритка, но ей никто не ответил.
Мужик в кресле лишь поднял на нее глаза, а затем опять уткнулся в журнал. Он был похож на арабского шейха. Точеные черты лица сводили с ума. Губы, вызывающие непреодолимое желание впиться в них поцелуем, казались особенно сочными благодаря тому, что их обегала черная дорожка, обозначавшая усы и бородку. От квадратного подбородка она убегала на скулы и дотягивалась до аккуратных висков.
Одет он был в невообразимый костюм, который здесь не купишь и уж тем более не сошьешь. И сидел на нем этот костюмчик так, как, к примеру, нашим политикам и не снилось. Да что там политики, принцы современных королевств могли бы брать у него уроки виртуозного ношения одежды! Креативщики задохнулись бы, получив возможность использовать облик этого мужчины в рекламных роликах мужской одежды от ведущих кутюрье. А сами кутюрье перегрызлись бы за право привлечения его в своих показах на мировых подиумах.
Впрочем, было ясно, что красавцу сейчас плевать на мировую славу, собственный потрясающий вид и женское внимание. Наверняка он обдумывал — сбежать ли ему из этой духоты и тишины на свободу или продержаться под пристальными взглядами очумелых дамочек еще минут десять? Во всяком случае, эти думы легко читались на прекрасном челе восточного красавца. «Плевать на все, решу свои вопросы и уйду», — промчалась по его лбу «бегущая строка».
А ведь и уйдет, запаниковала Марго и вылила ему на брюки стакан с водой.
Этот маневр получился у нее как-то сам собой. Глянула — на столике графин, рядом с ним — стакан, а в нем воды больше половины. В мгновение ока она схватила со столика «Караван истории», а заодно сшибла стаканчик на ноги томящегося шейха. Водичка выплеснулась ему на колени, мужик томиться тут же перестал, выпрыгнул из кресла и завопил во всю ивановскую:
— Твою мать! Девушка, что вы творите, а?!
Ритка испугалась, что сейчас он точно сбежит, и тоже из кресла выпрыгнула.
— О господи, извините, пожалуйста! — заголосила она, запоздало сообразив, что навряд ли расположит его к себе таким способом.
— Да куда же вы смотрели? Там же стакан стоял! — возмутился он. — Зачем вообще было руками махать?
От такой грубости его сходство с шейхом исчезло, но присущие этому персонажу красота и сексуальность даже как-то усилили свое воздействие.
Поделиться книгой: