Помоги проекту - поделись книгой:
Сцена в бане, которая также является борделем. Миниатюра из издания «Достопамятные деяния и изречения» Валерия Максима, 1470. Берлинская Государственная библиотека
Средневековые дома терпимости часто предлагали своим посетителям банные услуги – возможность снять одежду, забраться в теплую ванну с женщиной по своему выбору, а затем переместиться из ванны на кровать и обратно, испытывая все наслаждения, которые могли предложить такие места. Вино, богато накрытые столы, музыка и интересная беседа являлись отличительной чертой элитных заведений. Бордели, которые обслуживали низшие классы населения, например те, что находятся в Кротовом городке, были тем хуже, чем больше через них проходило посетителей. Бордель Винтерфелла находится где-то между двумя крайностями, ему далеко до роскоши дома Бейлиша, но Тирион, кажется, остался доволен оказанным приемом.
Обратим теперь внимание на женщину, которая ярче всех бросает вызов женоненавистничеству Вестероса (и средневековой Европы): Бриенну. Она прекрасный боец – будь то против Джейме Ланнистера или против Пса (в сериале). Ее преследует чувство вины за то, что она не смогла предотвратить убийство ее возлюбленного Ренли, хотя трудно представить, как она могла бы противостоять убийце, сотканному из теней. В романах, написанных в Средние века и раннее Новое время, есть героини, поразительно похожие на Бриенну: Бритомартида, дева-рыцарь из «Королевы Фей» Спенсера (1590-е годы) и ее предшественница Брадаманта из эпических итальянских поэм «Влюбленный Роланд» (1495) и «Неистовый Роланд» (1516). Обе женщины являются искусными воинами; они странствуют, бросая вызов каждому, кто встает на их пути. Они очень красивы, и каждая влюблена в благородного рыцаря: Брадаманта мечтает о сарацине Руджиеро, за которого она в итоге выходит замуж, когда он обращается в христианство; а Бритомартида влюблена в Артегалла, рыцаря, символизирующего в поэме Правосудие. Артегалл (что в переводе с английского означает «равный Артуру») околдован и заключен в тюрьму волшебницей по имени Радигунд. Только Бритомартида может спасти его, и она делает это, побеждая и без колебания убивая Радигунд. Мерлин пророчествует, что Бритомартида и ее возлюбленный станут родоначальниками целой династии британских королей и королев, и есть все основания, что так это и произойдет, однако поэма так и не была дописана.
Брадаманта. Иллюстрация к изданию «Неистового Роланда» Цоппино, 1536. Венеция
История Бриенны не имеет традиционного счастливого гетеросексуального финала. Она сильна и не дурна собой, но из-за своего высокого роста выглядит устрашающе. Ее сильная любовь к Ренли не оставила в ее сердце места для других; она завязывает уважительные и приятельские отношения с Джейме и Подом, но большинство других мужчин относятся к ней с открытым или едва скрытым презрением. Коварный болтун сир Шадрик, которого Бриенна встречает на своем пути, путе шествуя в компании галантных, хоть и безнадежных межевых рыцарей, отзывается к ней крайне грубо: «Какая хорошая здоровая девка!» Бриенна отметила это оскорбление, но оставила без последствий; позже Шадрик называет ее «женщиной», и она размышляет, что «женщина» звучит немного лучше, чем «девка» (ПС, Бриенна I, 73). «Девками» в средневековом английском языке было принято называть женщин низшего класса. Мэй в «Рассказе купца» Чосера возмущается, когда ее старый и слепой муж пытается подкупить ее, чтобы та осталась верной ему. «Я тебе не девка, а прекрасная дама!» – протестует она. Бриенне выпадает шанс отомстить за Ренли, когда она встречается со Станнисом после того, как его армия была разбита в битве за Винтерфелл. Это мгновение может положить конец ее мукам совести, которые она испытывала из-за того, что подвела Ренли.
Теперь мы переходим к более крупным социальным структурам, встроенным в культуры двух главных континентов. Мы начнем с почти универсального понятия гостеприимства, а затем рассмотрим закон и его отношения с местью и справедливостью. Затем мы перейдем к правилам войны и обращения с оружием. Наконец, мы вкратце рассмотрим наиболее грозное оружие, средство массового уничтожения вселенной «Игры престолов»: драконов, которых Дейенерис взрастила и воспитала и которых она любит, как мать.
Гостеприимство
Гостеприимство в реальном мире является одним из столпов человеческого взаимодействия. Если кто-то входит в ваш дом, вы берете на себя ответственность за его жизнь и здоровье. Вы кормите его и даете укрытие, ведете с ним беседы и провожаете его, часто давая гостинцы. А гость, в свою очередь, должен принять ту заботу, что была ему дана, подчиняться обычаям дома, своевременно отправиться дальше в путь и не забыть отблагодарить хозяев. Тем не менее гостеприимство – это не всегда так просто как в Известном мире, так и в средневековой литературе. Ла тинское слово «hospes» («хозяин» или «гость») тесно связано с «hostis» («армия»); следовательно, понятия «хозяин», «гость», «гостеприимство» и «враждебность» переплетаются друг с другом. Когда гости приходят под вашу крышу, они могут принести с собой не ожиданные проблемы, ранее существовавшую вражду между ними и еще кем-то, от чего хороший хозяин должен будет защищать их, или, как в случае визита Роберта и его родственников в Винтерфелл, хозяева могут узнать нечто о своих гостях, что никак не должно быть известно другим. Гость по определению уязвим; он вынужден полагаться на доброту хозяина и надеяться на свою безопасность. В средневековых романах часто встречается «деспотичный хозяин»: странный и опасный человек, который грубо обращается со своими гостями. В одной поэме рыцарь короля Артура сэр Гавейн со своей дружиной прибывает в замок, надеясь остаться там на ночь. Обычно те, кто оказывается во власти страшного великана Карла из Карлайла, едва уносят от него ноги. Однако Гавейну удается обезоружить Карла своей любезностью, в то время как два его спутника, епископ Балдуин и приемный брат короля сир Кей, ведут себя грубо и неуважительно. Беспрекословное послушание Гавейна позволяет ему снять чары с Карла, который на самом деле оказывается заколдованным рыцарем, и Гавейн вознаграждается женитьбой на красавице дочери Карла. Карл рассказывает, что убивал всех, кто не проходил его испытания, но теперь, вернувшись в человеческий облик и снова став рыцарем, он собирается построить часовню, в которой он мог бы молиться за души убитых.
В Вестеросе и Эссосе законы гостеприимства серьезно нарушают и хозяева, и го сти. В Кварте у Дейенерис были украдены драконы, а члены ее кхаласара были убиты. В Винтерфелле Кейтилин приходит в ярость, решив, что убийцу к Брану подослал Тирион, потому что он вошел в ее дом в качестве гостя. Ее публичное обвинение Тириона в том, что он стоит за попыткой убийства Брана, оказывается достаточным для сплочения воинов под различными знаменами, которые поклялись в верности дому Талли, когда она и сир Родрик случайно наткнулись на Тириона в гостинице на Королевском тракте. Однако хуже всего – позорные и поистине ужасные события на свадьбе Эдмара Талли и Рослин Фрей.
Они назвали это Красной свадьбой. Уолдер Фрей совершил святотатство. Он делил хлеб и соль со Старками. Он предложил им свое гостеприимство. Боги отомстят ему ‹…› Фрей будет гореть в седьмом пламени за то, что он сделал (4.3).
Так выразился фермер из Речных земель в разговоре с Арьей и Псом, говоря об ужасной мести Уолдера Фрея Роббу за то, что тот не сдержал свое слово и не женился на девушке из дома Фрей. Тот факт, что Уолдер занимает стратегическое положение в Семи Королевствах, владея Близнецами, двумя крепостями, контролирующими единственный мост через реку Трезубец на протяжении сотен миль, дал ему непоколебимую веру в его собственную исключительность. Когда любовь Робба к Талисе (так было в сериале, в книгах же его брак с Джейн Вестерлинг протекает иначе) заставляет его нарушить обещание, сделанное Кейтилин от имени ее сына, гордость старика оказывается задета. Уолдер играет на руку Болтонам, которые уже служили Ланнистерам несмотря на то, что их дом поклялся в верности Старкам. Только глава дома, герб которого – освежеванный человек на кресте, мог быть настолько жесток, чтобы превратить счастливый свадебный пир в резню: Кейтилин, Робб, его беременная жена Талиса, множество солдат-северян и даже Серый Ветер, лютоволк Робба, были убиты, а тела Старков осквернены. Голову Серого Ветра отрезали и пришили к торсу Робба; труп Кейтилин бесцеремонно сбросили в реку.
Сложно подыскать случаи из реальной жизни или даже из литературы, сопоставимые с Красной свадьбой. У Чосера в «Рассказе юриста» мать сирийского султана, который обратился в христианство, чтобы жениться на прекрасной Констанции, дочери римского императора, разгневана за его отступничество. Притворясь, что она тоже собирается принять крещение, султанша – «проклятая карга», как называет ее автор, – устраивает праздник для новобрачной пары, а затем вступает в сговор со своим советом о том, чтобы султан и все христиане были изрезаны на куски и заколоты за столом. Констанцию сажают в лодку и пускают дрейфовать в море. Римский император жестоко мстит сирийцам: его воины убивают султаншу и ее сообщников. В конце рассказа, после различных испытаний и приключений, он и его дочь, ее новый муж и ее сын воссоединяются. Заглянув в более поздний период, можно вспомнить о печально известной резне в Гленко в 1692 году, когда отряд солдат, многие из которых были связаны с кланом Кэмпбелл, принял по традиции Высокогорья гостеприимство Макдональдов. На следующее утро гости убили тридцать восемь человек своих хозяев под крышей дома вождя клана и за его пределами. Дома Макдональда были сожжены дотла, и еще сорок женщин и детей из клана умерли от холода. «Резня в Гленко» стала печально известна не только из-за числа жертв из одного клана и вероломства, но главным образом потому, что эти убийства подпадают под действие шотландского закона об «убийстве с использованием доверия» – особую категорию убийства, считающуюся более жестокой и отвратительной, чем обычное убийство. Начавшееся расследование должно было оправдать короля Уильяма, подписавшего приказ о резне, и то, что исполнителей предали суду, имело мало смысла. Резня сыграла роль мощной пропаганды якобитских восстаний 1715 и 1745 годов. Мартин также сделал отсылку к «Черному ужину» 1440 года, когда молодой шестой граф Дугласский и его младший брат были приглашены на пир в Эдинбургском замке десятилетним королем Шотландии Яковом II. В конце обеда на стол юношам была брошена голова черного быка, символизирующая их предка, знаменитого Черного Дугласа; двух братьев вытащили на Касл-Хилл, подвергли постановочному суду за измену и быстро обез главили – якобы хозяин, молодой король, был марионеткой сира Уильяма Крайтона, лорда-канцлера Шотландии, который, подобно Тайвину, деснице короля, увидел во власти Дугласа значительную угрозу монархии и стабильности королевства.
Как в сериале, так и в книгах циничный и беспощадный Уолдер Фрей не получает ни всеобщего осуждения, ни какого-либо наказания за предательство. Дома Старков и Талли пребывали в смятении, а влияние Ланнистеров стремительно возрастало. Несмотря на возмущение, вызванное святотатством Фрея, никто в Вестеросе не мог донести до него всю гнусность его поступка. Даже персонажи, которым мы симпатизируем, часто испытывают соблазн нарушить законы гостеприимства. Джон Сноу добивается при ема в палатке Манса Налетчика под предлогом проведения переговоров, но на самом деле у него на уме был плохо продуманный план убийства Короля-за-Стеной, пусть даже ценой собственной жизни, подобно террористу-смертнику. Джон недостаточно хитер, чтобы скрыть свои намерения от Манса; в время трапезы взгляд Джона задерживается на ноже, и Манс понимает, что тот задумал. Осознав аморальность нарушения законов гостеприимства, Джон приходит в себя, но прежде чем он смог придумать, как ему выкрутиться из положения, появляется армия Станниса. Близость Джона к такому же преступлению против законов гостеприимства, как то, что убило его семью, является важным моментом. Джон с первых дней на Стене слишком вспыльчив, способен нарушить клятву, но храбр, находчив и, наконец, умеет править одичалыми; становление его характера является одной из главных тем сериала.
Правосудие и месть
Своды законов, как правило, становятся самыми первыми письменными документами, создаваемыми, когда общество осваивает письменность. Еще до того, как грамотность пришла в дохристианскую Исландию, местные законы были кодифицированы, и треть из них каждый год читалась юристом на Ассамблее (Альтинге), чтобы их можно было запомнить, обсудить и, если необходимо, изменить. Средневековая Исландия была известна во всей Европе как страна без короля. «Кто же тогда вершит правосудие?» – вопрошали европейские лорды. Исландцы проводили судебные иски, объявляли вне закона преступников, договаривались о компенсации и выплате штрафов за уголовные или гражданские преступления на ежегодной Ассамблее. Однако и из старых саг, и из современной истории понятно, что отстаивать свои права перед собственным правителем или при отсутствии мощного союза сторонников крайне нелегко. В других странах Европы законом было слово короля, и придворные обеспечивали его соблюдение. В случаях особо важных разбирательств суд устраивался в присутствии короля, приглашались свидетели и выносились вердикты, которые приводились в силу именем короля. Аналогичным образом в Королевской Гавани король со своей десницей слушают судебные дела и принимают ходатаев от потерпевших сторон. Обвиняемому позволено приводить свидетелей, хотя, когда судили Тириона за убийство Джоффри, ему это мало помогло. Он определенно проигрывал у своего отца и сестры, все еще скорбящей по потерянному сыну. Несмотря на то что Джейме и Тайвин заключают сделку, в соответствии с которой Тирион сможет присоединиться к Ночному Дозору, Серсея выставляет Шаю в качестве свидетеля против Тириона. Любовница Тириона утверждает, что Санса подговорила Тириона, чтобы он за нее убил Джоффри. После пламенной тирады Тириона, обвинившего суд и его семью в неблагодарности за героизм, проявленный им в битве при Черноводной, все шансы на помилование исчезли.
Как и в его предыдущем судебном процессе в Орлином Гнезде, Тирион пытается заявить о своем праве на судебный поединок; его надежды на то, что Бронн, наемник, который спас его в тот раз, будет сражаться за него, снова рушатся, когда оказывается, что Бронна перекупили, предложив ему брак с аристократкой. «Ты мне нравишься ‹…› Я просто люблю себя больше», – говорит он с каменным лицом (4.7). Оберин Мартелл выступает за Тириона, надеясь добиться отмщения за свою сестру Элию, которая была изнасилована и убита Скачущей Горой Григором Клиганом в конце Восстания Роберта. Гора является победителем Серсеи в поединке; хотя Оберин сражался красиво и практически победил, он слишком рано посчитал себя победителем, а Гора, оправившись от удара, казавшегося решающим, быстро расправился над ним, выдавив ему глаза.
Решать спор через поединок было средневековым обычаем, который, вероятно, возник на германских территориях. Две стороны в споре или их представители должны были сразиться один на один; победитель в поединке считался выигравшим в споре. Очевидные недостатки такого способа правосудия привели к тому, что эта практика исчезла из употребления в Англии в пятнадцатом веке, а во Франции – в середине четырнадцатого века.
Поединки составляли важный компонент средневековой литературы; во французском романе конца двенадцатого века «Ивэйн, или Рыцарь со Львом» сир Ивэйн и сир Гавейн сражаются, чтобы установить права старшей и младшей сестры на наследство их отца. Старшая сестра претендует на все имущество в соответствии с новыми законами первородства, которые только были приняты во Франции в тот момент; младшая сестра осталась бы даже без приданого. В итоге король повелевает разделить собственность более справедливо. В «Смерти Артура» Мэлори сир Ланселот участвует в двух поединках за королеву Гвиневру. В первом случае ее оклеветали, обвинив в том, что она отравила гостя на званом ужине; несмотря на то что Ланселот прибыл на поединок в самый последний момент, он берет верх над обвинителем, и личность настоящего преступника раскрывается. Во второй раз Гвиневру обвиняют в прелюбодеянии с одним или несколькими из десяти раненых рыцарей, которые оправляются от ран в своих покоях. Ее обвинитель, сир Мелегант, обнаружил кровь на постели королевы и сразу же пришел к соответствующему выводу. Но на самом деле та кровь пролилась из израненных рук самого Ланселота; ему пришлось выломать решетки на окне королевы, чтобы оказаться со своей возлюбленной. Ланселот заставляет Мелеганта выдвинуть обвинение против десяти раненых рыцарей и затем побеждает Мелеганта в поединке.
Судебный поединок. Дрезденская иллюстрированная рукопись «Саксонского зерцала»
Неудивительно, что, когда племянники Артура приносят королю формальное обвинение в прелюбодеянии, Артур решает не допускать публичного обвинения, поскольку Ланселот будет защищать королеву в бою и наверняка победит. Королева и ее рыцарь скомпрометированы; Гвиневру схватывают и приговаривают к сожжению на костре, от которого Ланселот спасает ее наперекор королю и его законам. Мелегант говорит Ланселоту, что исход битвы определяет Провидение. Поединки в этом романе оправдываются тем, что рыцари готовы взяться за оружие лишь в том случае, когда необходимо защитить правду. После того как рыцарские принципы Ланселота были нарушены в поединке с Мелегантом, система правосудия Артура оказывается полностью скомпрометированной, что плохо сказалось на его правлении.
То же произошло и в двух поединках с участием Тириона. Рыцари Долины отчаянно хотят угодить своей овдовевшей леди, и, подобно поклонникам Пенелопы в «Одиссее», надеются заменить Джона Аррена. «Сидящие в ожидании на лестнице, как стервятники, лишь выжидающие момент, когда они могли бы вцепиться в меня своими когтями», как говорит неблагодарная Лиза (5.5), они оказываются достаточно преданными, чтобы сразиться ради нее с карликом. Бронн довольно быстро расправляется со своим соперником, пригибаясь и отклоняясь, отбивая удары и отступая. Пока Серсея повелевает Горе как своему паладину, ничто не может поколебать ее твердое убеждение о причинах смерти ее сына. В этом обществе Бог (или Семеро) не вмешивается в исход схватки, чтобы установить справедливость среди людей. Предполагалось, что победитель средневекового поединка провел ночь в молитве, однако трудно представить, чтобы Гора просил Семерых защитить его, то же касается схватки Бронна в Орлином Гнезде. Здесь поединок, скорее, требует от участников физической силы, умелого обращения с оружием и мужества или же обладания солидным социальным капиталом, золотом и харизмой, которые позволили бы выставить вместо себя воина-победителя. Как королева-мать, Серсея обладает двумя пунктами из трех; у Тириона есть только его обаяние, которого оказывается недостаточно. К счастью для него – по крайней мере, в этой ситуации, – старая кровная вражда между Горой и членами семьи Оберина сподвигает последнего выступить в качестве защитника подсудимого.
Призыв к мести в случае убийства члена семьи звучит повсеместно в обществах чести, таких как в Вестеросе, где люди помнят многое и передают воспоминания из поколения в поколение. Эти призывы звучат в балладах, таких как «Рейны из Кастамере». Этот гимн Ланнистеров часто упоминается в книгах и служит сигналом к началу резни на Красной свадьбе. Честь требует, чтобы за такими потерями следовало отмщение, особенно если первые жертвы были убиты каким-либо бесчестным образом. Кровную месть совершают дома, которые понесли потери в финальной фазе восстания Роберта, в особенности – дом Мартеллов. Арья тоже хранит в уме длинный список тех, кому она рано или поздно отомстит; ее еженощные проговаривания всех пунктов этого списка указывают на важность составления списков и их запоминания в устной культуре. В списке Арьи встречаются очень разные имена: Джоффри, Серсея и Илин Пейн стоят на первом месте, а в книгах Арья к тому же вспоминает о виновниках своих испытаний в Харренхоле, называя главных мучителей, которыми командует Гора: Щекотун, Полливер (который украл у нее Иглу) и Рафф-красавчик, среди многих других. Полливер стал первым, кого Арья убивает своими руками; в книгах она в той же битве убивает и Щекотуна.
Месть также находится на переднем плане в истории, связывающей смерти Элии и Оберина Мартелла; дорнийцы – в особенности Песчаные Змейки – одержимы жаждой мести Ланнистерам и короне, и неясно, в какую игру играет Доран Мартелл, посылая Тристана (в книгах – Нимерию Сэнд), чтобы тот занял место дорнийцев в Малом совете. Один акт мести составляет сюжет всего цикла – месть Роберта Баратеона за похищение Лианны Старк Рейегаром Таргариеном. Это движение дало толчок сопротивлению правлению Таргариена и ускорило начало восстания, известного как «Восстание Роберта». Роберт был уверен, что его невесту украл и изнасиловал женатый принц Таргариен, и он с гордостью вспоминает день, когда он убил Рейегара в битве при Трезубце: «Мне снится, что я убиваю его, каждую ночь. Но и тысячи смертей ему мало, он заслуживает большего» (ИП, Эддард I, 45). Как и Елена Троянская, Лианна, возможно, была более причастна к своему похищению, чем полагали ее будущий муж и родственники мужского пола; Башня Радости в Красных горах Дорна, где пребывают Лианна и Рейегар, напоминает замок сира Ланселота, Крепость Радости, где он принимает королеву Гвиневру после того, как он спас ее от смерти на колу. Хотя это название довольно иронично, оно также говорит нам о том, что Рейегар и Лианна любили друг друга, это предположение подтверждается рассказом Барристана Селми о Рейегаре (5.4). К тому времени, когда Нед приходит на помощь Лианне, после смерти Рейегара, его сестра уже умирает. Обещание, которое она берет с Неда в тот момент, будет тяготеть над ним до последнего его дня. И хотя Рейегар, Лианна, ее брат Нед и мститель Роберт мертвы к концу первой книги и первого сезона, последствия мести Роберта еще не полностью исчерпаны. Похищение Лианны подпитывало мятеж, хотя, поскольку безумие Эйериса становилось все более очевидным, его свержение было только вопросом времени. Смена династии с восхождением Роберта на трон и его судьбоносным союзом с Ланнистерами лежит в основе образования Семи Королевств, в которых разворачивается действие сериала и книг; о том, что произошло между Недом и Лианной в ее последние минуты, может стать известно в конце истории.
Оберин хотел отомстить за Элию, вы трое хотите отомстить за отца. Должны ли Эль и Обелла [ее дочери] мстить за вас в случае вашей гибели? Должны ли младшие мстить за них и будет ли, спрошу еще раз, конец всему этому? (ТД, Страж, 35).
В ранних западноевропейских обществах кровная вражда широко практиковалась. Даже там, где господствовало римское право или христианство, было трудно убедить людей прибегнуть к силе закона вместо того, чтобы убивать, мстя за свои потери. Многие известные исландские саги рассказывают о кровной мести, ответных убийствах, связанных с ними судебных делах и об итоговом разрешении споров (когда большинство изначальных участников вражды уже мертвы).
В «Саге о Ньяле», созданной, вероятно, в тринадцатом веке, есть почти детективное расследование того, как и почему патриарх Ньяль, его жена, сыновья и внук были сожжены заживо в их усадьбе, несмотря на то что Ньяль никогда не поднимал меча на кого-либо. Причины вражды кроются в событиях более чем пятидесятилетней давности, и кровная месть Ньялу и другим жертвам занимает у Кари, зятя Ньяля, много лет. Тем не менее в конце саги, когда все счеты сведены и насилие утихает, Кари женится на Хильдигунн, племяннице предводителей банды Поджигателей, на женщине, которая, возможно, единолично подтолкнула развязку событий, потребовав от своего дяди отомстить за смерть ее мужа. Для исландцев, которые слышали или читали эту сагу, подробный рассказ о том, кто кого убивает, насколько оправданным является это убийство, какова будет необходимая компенсация и может ли вражда прекратиться или же она требует новых жертв, давал яркое и бесстрастное изложение обычаев их предков. Для современного читателя сюжеты саг, будь то «Сага о Ньяле» или другие классические скандинавские саги, такие как «Сага о людях из Лососьей долины», «Сага о Гисли» или «Сага о Греттире» (во всех них кровная вражда находится в центре повествования), остаются глубоко волнительными.
Междоусобица и месть являются центральными темами величайших средневековых литературных произведений, поскольку такие истории показывают напряженность между чувством личной чести, приверженностью к своей семье, местом родственной группы в социальной иерархии и поддержкой, которую она может предоставить. Такие истории также имеют мораль; они рассматривают агрессию с точки зрения этики. Кого законно убивать? Кто служит достойным поводом для кровной мести? Месть не всегда является мужским делом (как мы увидим в третьей главе). В начале «Саги о Ньяле» герой Гуннар отбивается от людей, атакующих его дом, не имея практически никаких шансов на успех. Тем не менее он одерживает верх – ровно до тех пор, пока не рвется тетива на его луке. Он просит у своей жены две пряди ее волос, чтобы починить лук. «А это тебе очень нужно?» – спрашивает она безмятежно. «Иначе я погиб», – отвечает Гуннар. «Тогда я припомню тебе твою пощечину, – говорит она. – Мне все равно, сколько ты еще продержишься»[5]. И хотя Гуннар мужественно держится до последнего, он проигрывает из-за численного преимущества врага и злобы своей жены. Серсея мстит за так называемую Пурпурную свадьбу, хотя она преследует не тех людей, считая виновными Тириона и пропавшую Сансу. Ланнистеры, похоже, не подозревают о роли Оленны Тирелл или заговоре Мизинца, но, учитывая истощение казны Ланнистеров и нехватку ресурсов, которая означает, что благосостояние Королевской Гавани зависит от поставок из земель Тиреллов, для Тайвина, вероятно, целесообразно не спрашивать cui bono? – кто больше всех выиграет от смерти Джоффри. Ответ очевиден – Маргери. Месть за Красную свадьбу, кажется, случится не скоро. Арья находится на другой стороне Узкого моря, Бран переживает свои мистические приключения, а Эдмар Талли, единственный полноправный взрослый мужчина дома Талли, находится в заложниках у Уолдера Фрея и отныне связан с ним отношениями зятя. Вражда зятя с тестем – не такая уж и редкость: в «Беовульфе» упоминается история Ингельда, чья свадьба с дочерью короля Хротгара должна была установить мир. И даже если невеста хороша собой, как сухо говорит сам Беовульф, но все же древней вражде между племенем Ингельда и датчанами будет суждено возобновиться, будет объявлена война, и дворец Хеорот будет сожжен до основания. Трудно сказать, ждет ли виновников трагедии Красной свадьбы наказание или прощение.
Война и оружие
С тех пор, как казнили Неда Старка, в той или иной части Семи Королевств постоянно шли войны. Случилось несколько важных битв: столкновения Старков и Ланнистеров, которые привели к захвату Джейме, и, конечно же, крупное морское сражение при Черноводной. В основном, однако, война велась путем набегов. Хоть женщин и детей обычно не считают врагами, женщин насиловали и убивали, убивали детей, а взятых в плен предавали жестоким пыткам. В начале двенадцатого века, когда за право на английский престол соперничали Стивен и его двоюродная сестра Матильда, по словам летописца-современника событий, казалось, что прошло «девятнадцать длинных зим» анархии и как будто «Бог и его ангелы спали». Так же и в Вестеросе: тактика «выжженной земли», поджог фермерских хозяйств, убийство крупного рогатого скота, разграбление ресурсов, изнасилования, убийства и грабежи являются повсеместными явлениями для военных кампаний. Аристократию битвы практически не затрагивают, если только они не командуют войсками на поле боя и не попадают в плен, как Джейме. Средневековые люди осудили бы обращение Старка с Джейме; пока шли переговоры о выкупе, благородный заключенный обычно содержался в относительно комфортных условиях, а не под открытым небом в продуваемой насквозь клетке. Как правило, аристократия закрывалась в своих замках и пережидала в них войны. «Умный командир никогда не отказывается от преимущества обороны», – говорит Русе, когда Рамси планирует вылазку против армии Станниса, расположившейся недалеко от Винтерфелла (5.8). Но хотя норманнское строительство замков в Англии и Уэльсе было выгодно новой аристократии после 1066 года, в Вестеросе тактика отступления за стены замка рискует навлечь на знать негодование простых людей, которые несут на себе основную тяжесть насилия и борьбы с оккупантами – как говорит Роберт своей жене.
В этих воинских культурах, будь то на Севере, в южных землях или по другую сторону моря в Эссосе, отношение человека к его оружию имеет важное значение. В то время как дотракийцы орудуют своими аракхами («Для человека на лошади изогнутое лезвие – самое лучшее, им легче владеть», – объясняет Джорах (1.3)), в Вестеросе основным оружием является меч. Самые лучшие из них куются из валирийской стали – редкого материала высочайшего качества: он сохраняет остроту, как никакой другой металл, и имеет характерный рифленый узор. Способ изготовления валирийской стали с использованием драконьего огня погиб в Роке Валирии, но готовый металл может быть переплавлен, не теряя своих свойств: «Только один металл может быть так тонок и в то же время достаточно прочен, чтобы им сражаться, – и эти разводы на клинке, показывающие, что сталь закаливалась и перековывалась несколько тысяч раз, тоже ни с чем не спутаешь» (БМ, Тирион IV, 363). Аналогично в англосаксонской Англии (с пятого по шестой век нашей эры) старые мечи, привезенные с континента, считались превосходящими по качеству новые изделия. После переезда на новую местность кузнецам потребовалось немало времени, чтобы обнаружить запасы железной руды и найти уголь, необходимый для разогрева и поддержания температуры кузницы, и изготовить прочную, податливую сталь, не слишком хрупкую и не слишком гибкую. В старой английской поэзии упоминается змеиный узор на лучших мечах; такого эффекта добивались путем сваривания, скручивания и сплавления отдельных стержней стали вместе, ковки и перекручивания их для гибкости и силы – той самой техники, которая канула в Лету вместе с кузнецами Валирии.
Современный узорчатый меч викингов. Автор снимка –
В «Беовульфе» особенно ценятся именно старые мечи, они несут с собой «ману» – ауру тех, кто был убит ими в прошлых сражениях, – их облагораживают прошлые победы. Когда враг побежден, победитель забирает его меч и его поражение становится частью истории оружия. Беовульф заимствует знаменитый меч Хрунтинг для битвы с Матерью Гренделя, хотя ни один металл не может проткнуть ее шкуру, за исключением ее собственного родового меча, висящего на стене в ее логове. Поэт упоминает, что в этой схватке Хрунтинг впервые в своей истории терпит неудачу. Собственный королевский меч Беовульфа Нэглинг также не может победить дракона, его заклятого врага, и он разбивается о череп монстра.
Средневековые мечи часто носят имена, обозначающие отношения между воином и оружием, которые больше напоминают отношения между человеком и животным, чем человека с неодушевленным предметом. Арье пришлось выгнать своего любимого лютоволка Нимерию, но она держится за Иглу, свой меч, до последнего, и ее повторное обретение Иглы после того, как она убила Полливера, ознаменовало поворотный момент в ее судьбе. Двуручный меч Неда Лед, также из валирийской стали, сопровождает его в начале и конце истории. Мы видим, как он вынимает его из своих ножен из волчьей шкуры, чтобы казнить Уилла за его дезертирство из Ночного Дозора, а Илин Пейн использует его, чтобы обезглавить его же владельца по приказу Джоффри. Настолько могучим был Лед, что Тайвин повелел кузнецу из Волантиса, одному из троих, кто все еще знает, как работать с валирийской сталью, сделать из него два новых меча. Первый меч, названный его новым владельцем «Вдовий Плач», был подарен Джоффри в качестве свадебного подарка. Второй был отдан Джейме, который, в свою очередь, передает его Бриенне, когда она отправляется на поиски Сансы. Бриенна называет оружие «Верный Клятве» в честь обещания, которое она дала Кейтилин. Длинный Коготь, валирийский меч дома Мормонтов, подаренный лордом Джиором, командующим Ночным Дозором, его сыну Джораху, был возвращен Лорду Мормонту, когда Джорах покинул Вестерос. Затем Длинный Коготь украшают новым навершием, изображающим лютоволка дома Старков взамен медведя дома Мормонтов, и дарят Джону Сноу. Это очень важный момент как для дарителя, так и для получающего дар; Джиор оставил надежду увидеть своего сына снова, потому что бесчестие Джораха – продажа браконьеров в рабство – не может быть легко смыто. Отдавая меч Джону Сноу, Джиор тем самым говорит, что молодой человек должен стать его новым преемником, как и предсказал Сэм, и Джиор становится для Джона вторым отцом. Мечи заряжены эмоциональной силой, которая делает их не просто боевым оружием.
Драконы
Конечно, может быть, валирийская сталь и эффективна – руки Кейтилин были изрезаны до костей, когда она схватила клинок убийцы, посланного на убийство Брана, – однако неясно, сможет ли она противостоять драконьему огню и не расплавиться. Ибо драконы, давно считающиеся вымершими, являются главным стратегическим оружием Известного мира. По мере того как драконы приближались к вымиранию, они постепенно уменьшались в размерах: великие драконы, которые привели Таргариенов из Валирии, превратились в жалкие создания, едва ли размером с лошадь. Драконьи яйца, подаренные Дейенерис в качестве свадебного подарка Иллирио Мопатисом, на первый взгляд кажутся просто любопытным сувениром, но Дейенерис к ним необъяснимо тянет; в то время как Визерис рассматривает их просто как валюту для покупки кораблей и солдат, его сестра экспериментирует с их нагреванием. Однако одного огня недостаточно, чтобы произвести на свет дракона; обстоятельства, в которых Дейенерис удается дать жизнь своим «детям», темны и ужасающи. Пылающее пламя, охватившее погребальное ложе Дрого вкупе с магией крови – Мирри Маз Дуур была сожжена заживо на костре, – сливается с непоколебимой решимостью Дейенерис вернуть драконов в мир и под контроль Таргариенов.
Преимущества драконов очевидны: они дают тем, кто ими управляет, возможность вести войну с воздуха и использовать военную тактику, аналогичную ядерной бомбардировке. То, что драконы Эйегона сотворили в Харренхоле, уничтожив самый большой замок в Семи Королевствах и испепелив его жителей в Королевском Костре, сохранилось в коллективной памяти Вестероса. Древнему и слепому мейстеру Эйемону, урожденному Таргариену, драконы являются во сне: «Я вижу их тени на снегу, слышу треск кожистых крыльев, чувствую их горячее дыхание. Моим братьям тоже снились драконы, и эти сны убивали их одного за другим» (ПС, Сэмвелл III, 393). Но драконов сложно тре нировать, а воспитывать – еще сложнее. Рейгаль, Визерион и Дрогон, чьи имена напоминают о мужчинах, которые больше всего значили для Дейенерис, в начале своего взросления испытывают определенные трудности, так как им пришлось открыть собственные способности к огненному дыханию, чтобы приготовить мясо. И по мере того как они растут, им нужна добыча все крупнее: овцы, крупный рогатый скот, – и, увы, они не пренебрегают и детьми. Дейенерис пытается контролировать их до определенного момента, разговаривая с ними на высоком валирийском («Дракарис!» – команда извергнуть пламя – указывает на корни слов в западноевропейских языках, происходящих от латинского draco и обозначающих мифических драконов). Их способность ловить рыбу, ныряя под воду, подкидывая добычу в воздух и зажаривая ее на лету, безусловно впечатляет, поскольку вода, как правило, тушит драконье пламя. В конечном счете Дейенерис приходится столкнуться с ущербом, который причиняют драконы, если им разрешить свободно летать. Дрогон избегает заточения в подземной драконьей яме в Миэрине, но двое его несчастных братьев оказываются заключены там, как в тюрьме, когда Дейенерис осознает, что их бесчинства привели к смерти детей.
Только вылупившись, драконы представляют собой очаровательных маленьких существ, издающих слабый писк и преданно держащихся «Матери Драконов». «Вы когда-нибудь слышали пение новорожденных драконов? После такого трудно оставаться циником», – говорит Джорах Тириону (5.6).
В германской традиции и британском фольклоре милый змееныш часто превращается в большую проблему. В «Саге о Рагнаре Кожаные Штаны» молодой принцессе Торе отец дарит змееныша. Чтобы он рос и взрослел, под него каждый день нужно класть золотую монету. К тому времени, когда Тора становится невестой, ее дракон уже сидит на целом кладе золота и к тому же каждый день сжирает целого быка. Дракон кружит вокруг ее жилища, и кажется, что он любит принцессу, но ее отцу и, возможно, самой Торе ясно, что от него нужно избавиться. Руку Торы обещают любому, кто сможет убить дракона, и смелый Викинг Рагнар, сын датского короля, вызывается испытать свою удачу. Этот дракон извергает не огонь, а яд, и на этот случай у Рагнара есть особые штаны, покрытые смолой, и копье со съемным наконечником. Одевшись, он валяется в песке, а потом начинает наступать на дракона, дважды прокалывая его копьем. Дракон, умирая, обдает отступающего Рагнара волной ядовитой крови промеж плеч, но одежда защищает его. Он возвращается, чтобы получить награду за убитого дракона, и в доказательство представляет древко копья, которое подходит к наконечнику, вонзенному в тело дракона, в итоге заполучая принцессу.
Дракон из средневекового бестиария
Многие германские драконы любят золото; дракон в «Беовульфе» знает (как толкиновский Смауг), сколько у него сокровищ, до последней монеты, и, обнаружив, что золотой кубок был украден, он ночью сжигает замок Беовульфа и разрушает его крепость. Это существо (прототип Смауга) является огненным драконом, как и драконы Валирии, и обладает ядовитым дыханием. Чтобы одолеть его, требуются совместные усилия двух могучих героев Беовульфа и его молодого компаньона Виглафа. У драконов Толкина и Беовульфа есть уязвимое место, которое сражающийся с ними герой должен отыскать, но драконы Известного мира защищены основательно и со всех сторон, о чем прекрасно известно Тириону:
Королевской зверюшке это все [арбалетные болты] нипочем. Разве что железная стрела из скорпиона в глаз попадет, а так он лишь разъярится.
Глаза у дракона самое слабое место. Глаза и мозг. Не брюхо, как в сказках сказывается: там чешуя такая же прочная, как на спине и боках. И не глотка: с тем же успехом можно пытаться гасить огонь, меча в него копья (ТД, Тирион XI, 286).
Драконов очень трудно воспитать, и не думаю, что их можно эффективно использовать как воздушный транспорт и как орудие войны. В средневековой традиции люди обычно не ездят на спинах драконов, но к такой практике есть интригующая отсылка в норвежском тексте тринадцатого века, известном как «Королевское зеркало». В нем отец и сын обсуждают различные чудеса. Отец высказывает мнение о том, что чудеса – понятие относительное: в Норвегии мужчины часто используют лыжи, чтобы перемещаться по земле, хотя это показалось бы чудом людям из других стран. Сын добавляет, что слышал, что в Индии мужчины ездят на драконах верхом. Отец сомневается в правдивости слухов: драконы – мерзкие ядовитые твари, возражает он, хотя и признает, что при определенных обстоятельствах даже диких существ можно приручить. Индийские наездники драконов упоминаются также в одной из версий знаменитого «Письма пресвитера Иоанна» двенадцатого века. Это был документ, якобы отправленный легендарным христианским царем пресвитером Иоанном, якобы жившем в Индии. В письме (на самом деле подделке монахов) пресвитер Иоанн пишет, что он слышал о бедственном положении крестоносцев, борющихся против исламских сил на Ближнем Востоке, и о том, что он готов прийти им на помощь. «Драконы – это огонь во плоти. И огонь – это сила», – говорит Куэйта (2.5). Последние кадры с Дейенерис и Дрогоном говорят о том, что она находится далеко от Миэрина, среди огромных пастбищ, в Дотракийском Море. Она обуздала свое дитя, но как именно она будет использовать драконов, чья кровь течет и в ее собственных жилах, ей еще предстоит решить.
Эта глава в основном касалась обычаев, истории и традиций Вестероса, поскольку именно этот континент находится в центре повествования в книгах. Железный трон Вестероса – это крупная ставка в большой игре, в которой, как говорит Серсея, «можно либо погибнуть, либо победить». Вестерос более тщательно проработан, чем Эссос, и, как мы видим, изображен со множеством параллелей с европейским Средневековьем: персонажи, с «точки зрения» которых ведется повествование, тесно связаны с его культурой. Жителям Вестероса города и люди Эссоса кажутся странными, экзотическими, даже варварскими; их языки и обычаи им неизвестны. Территории Вестероса, север и юг, гораздо более понятны и в некоторых отношениях почти знакомы нам. Несмотря на то что с первого взгляда юг кажется безопасной конфедерацией королевств, он также раздирается соперничеством, невидимыми угрозами, заговорами и опасностями: они скорее возникают в человеческих сердцах и умах, чем олицетворяются мифическими «снарками и грамкинами», которые, как говорил Тирион, живут за пределами Стены. А Север, постоянно пытающийся найти равновесие между политической жизнью к югу от Стены и странными существами к северу от нее, по духу походит на стража Вестероса, сурового, неумолимого, мужественного и дикого. Именно там, в могучем чертоге Винтерфелла, начнется наше путешествие по землям Льда и Пламени.
Джон Сноу и Призрак. Автор –
Глава 2. Север
Тирион: Я не верю в великанов, упырей и Белых Ходоков, скрывающихся за Стеной.
Бенджен: Тебе никогда не доводилось быть к северу от Стены, так что не надо рассказывать, что там есть, а чего нет (1.3).
Винтерфелл
Мы начинаем наше эпическое путешествие по Северу от Вестероса, но не со Стены, где в первых кадрах сериала нам показывают небольшой отряд разведчиков, выезжающих из Черного замка. Мы начинаем с Винтерфелла, дома и центра Старков, Хранителей Севера. Когда мы впервые его видим, это оживленное, процветающее место, окруженное мощными каменными серыми стенами с плющом, с несколькими разрушенными башнями на внешней оборонительной стене и огромным общим залом, где представители дома собираются на праздники и совещания. Внутри стены мы видим кузнечный горн и площадку для фехтования и стрельбы из лука. У ворот замка, по всей видимости, расположен бордель, где мы впервые встречаемся с Тирионом, пьющим эль и развлекающимся с рыжеволосой Рос. За стенами находится богороща, с ее странными серебряными сундуками и кроваво-красными листьями, и темный пруд, отражающий мысли тех, кто приходит, чтобы пообщаться там с богами, «островок мира посреди моря хаоса, в который превратился Винтерфелл» (ИП, Бран VI, 537). На другом участке, прилегающем к замку, есть горячие источники, которые нагревают теплицы Винтерфелла; они гарантируют наличие продовольствия, когда зима приходит на Север. Винтерфелл огромен – хотя он и не так велик, как Харренхол, – и его укрепления дают живущим в нем чувство защищенности: его двойной ряд стен со рвом, выкопанным между ними, должен отразить любое нападение. Теону удается взять его всего лишь с небольшим отрядом железнорожденных лишь потому, что он досконально знает эту крепость, и потому что гарнизон замка в тот момент находился вдалеке, отражая ложную атаку на Торрхенов Удел. Архитектура Винтерфелла напоминает нормандские концентрические замки, построенные Эдуардом I, особенно в Уэльсе: Карнарвон, Бомарис, Конуи и Харлех. Этот стиль очень отличается от Красного замка в Королевской Гавани, стоящего посреди города. Своей квадратной формой и Твердыней Мейегора в центре он напоминает лондонский Тауэр. Красный замок имеет множество залов, башен (такие как Башня Руки и Башня Белого Меча, штаб-квартира Королевской Гвардии), подземелья, секретные проходы, богорощу и септ.
Замок Карнарвон. Гуинет, Северный Уэльс
Социальная организация Севера заметно отличается от южных обычаев Королевской Гавани. Север придерживается более старых обычаев не только в отношении к религии (о чем пойдет речь ниже), а в манере правления лорда Эддарда Старка.
Нед – лорд, а не король, и форма его владения замком, домашним хозяйством и землями намного ближе к англосаксонскому графству, чем к более поздней средневековой модели королевства, как в Королевской Гавани. Ближайшие спутники Неда живут в замке вместе с ним, но он может также призвать к оружию своих знаменосцев, свободную конфедерацию лордов, которые преданы ему и обязаны прийти на подмогу. У Неда есть мейстер Лювин (подробнее об ордене мейстеров мы поговорим в третьей главе), у которого тот спрашивает совета, но нет ни бюрократического аппарата, ни какой-либо гражданской службы, которая могла бы управлять его землями. И хотя, когда до Винтерфелла доходят вести о дезертире Ночного Дозора Уилле (в книгах – Гаред), сир Родрик Кассель, мастер над оружием, говорит Кейтилин: «Закон – это закон, моя леди», – это все же дикий, местный вид закона, который здесь преобладает. Нед говорит Брану: «Человек, который выносит приговор, должен сам опускать меч», и сам исполняет смертную казнь Уилла (1.1). Нет ни палача, ни какого-либо органа правосудия, приговор попросту исполняется именем короля.
Север – это земли воинов, а не рыцарей: когда Джейме вежливо, но настойчиво предлагает устроить турнир в честь назначения новой десницы короля, Нед резко отказывается принять участие. Возможно, причина действительно в том, что, как объясняет Нед, это плохая стратегия – позволить врагам увидеть свою технику фехтования до настоящей битвы, но также может быть, что у людей Севера мало времени на рыцарские ритуалы. Грация и эффектность сира Лораса, Рыцаря Цветов, ослепляют Сансу, когда она посещает свой первый турнир в роли невесты принца Джоффри, но она содрогается от бессмысленного кровопролития, а ее отец даже не потрудился присутствовать на турнире. То, что сир Родрик имеет титул рыцаря, довольно необычно, однако преимущества такого воина в том, что он разбирается и в идеологии рыцарства, и в методах рукопашного боя как мастер над оружием, обучающий молодых людей воинскому делу.
Северные воины носят переплетенную кольчугу более старого образца или кожаные нагрудники, гибкую и удобную форму брони, а не тяжелую и ограничивающую движения пластинчатую броню южных рыцарей. Нед владеет самым известным двуручным мечом Вестероса под названием Лед. Сделанный из валирийской стали, этот меч настолько огромен, что орудовать им можно только обеими руками, и поэтому он не предусматривает использования щита. Лед скорее играет роль церемониального, а не боевого оружия, которое используется, когда никакого сопротивления не ожидается. Англосаксонские мечи были значительно меньше, чем довольно непрактичное оружие Неда; часто выкованные по образцу (как обсуждалось в первой главе), они были самым важным символическим атрибутом англосаксонских аристократов. Мечи около сорока дюймов в длину использовались как режущее и рубящее оружие, как мы видим в схватке Неда с Джейме. Их не привлекал более быстрый стиль фехтования рапирой, которому Арья учится у Сирио Фореля. Ее тонкая браавосская рапира, Игла, по словам Джона Сноу, никогда не снимет врагу голову с плеч, но до тех пор, пока Арье удается колоть врагов острым наконечником, в ее руках будет достаточно эффективное оружие.
Лютоволки
Уже две сотни лет лютоволка ни разу не встречали к югу от Стены (ИП, Бран I, 21).
Герб дома Старков представляет собой изображение серого лютоволка на белом фоне; как отмечает Теон, они обычно водятся к северу от Стены. Когда на обратном пути с казни Уилла юные Старки обнаруживают мертвую лютоволчицу и ее живых щенят, взрослым становится не по себе. Они видят в мертвом животном недоброе предзнаменование – но о чем оно говорит? Что скоро придет зима? Что дому Старков суждено исчезнуть? И как нужно интерпретировать рога оленя – символ дома Баратеонов, – воткнутые в горло волчицы? К концу первого сезона сериала и «Игры престолов» становится ясно, что мертвый лютоволк действительно предвещал катастрофу.
«Ужасный волк», или
Способности варгов проистекают из сверхъестественной связи между че ловеком и волком. Само слово пришло, через Дж. Р. Р. Толкина, из древнескандинавского «vargr», что означает «волк» и «преступник», связанного с древнеанглийским «wearh» («беззаконник»). Варги Толкина были чудовищными волками, на которых ездили верхом орки. Этот образ был заимствован из норвежской мифологии: в скандинавской поэзии волк может быть метафорически описан как «конь женщины-тролля». Волки считались крайне враждебными для людей существами, живущими закрытыми группами вдали от людей и охотящимися на скот и на мертвые тела на поле боя. И в норвежском, и в староанглийском языке волки принадлежат (как вороны и орлы) к зверям войны, животным, которые предвидят начало резни. Облизываясь в предвкушении, волки стаями бегут к месту сражения, чтобы попировать. Эффективным и храбрым боевым командиром в норвежской традиции считается «тот, кто кормит волков завтраком» – тот, кто способен оставить после себя множество трупов врагов на радость зверям.
Изгнание было распространенным наказанием в обществах раннего Средневековья; виновного прогоняли прочь из людских поселений и грозили убить, если его увидят вновь. Такое наказание было менее радикально, чем казнь или пытки, так как оно позволяло человеку задуматься о своих преступлениях и при этом оставляло надежду однажды быть принятым обратно в общество, после того как он осознает свои прошлые ошибки и раскается. Изгнание было опасным и очень некомфортным, особенно в Исландии, где преступников изгоняли в пустынный центр острова или на безлюдные острова у его берегов. Найти пищу было трудно; кража овец у фермеров была одним из способов выживания, но это неизбежно приводило к конфликту с местным населением. Хотя в Исландии никогда не было настоящих волков, преступники считались метафорическими волками, охотящимися на овец законопослушных людей, и нетрудно понять, как в обоих языках образовалась связь между волками и нечестивыми людьми. Староанглийские изгои, как правило, направлялись на болота и топи, где, подобно болотным жителям Перешейка, они могли скрываться от тех, кто мог их преследовать.
Норвежский фольклор также включал представление о возможности смены внешнего вида и трансформации в животных. Как и у Старков, способность овладеть волчьим духом обычно являлась свойством одной семьи; дед исландского поэта и бойца Эгиля Скаллагримссона звался Квельдульфом (Вечерним Волком). Сага о его внуке говорит, что Квельдульф не принимал обличье волка; он просто становился все более раздражительным и нелюдимым по мере того, как день подходил к концу. Сын Квельдульфа Грим иногда мог быть одержим волчьей яростью; в одном из таких нападений он почти убивает своего собственного сына. В других сагах духи мужчин появляются в снах в обличье волка или других животных, а в «Саге о Вёлсунгах» тринадцатого века герои Сигмунд и его сын Синфьотли – преступники, живущие в лесу, – видят хижину, где двое мужчин спят, а на стенах висят волчьи шкуры. Отец и сын надели шкуры и стали полуволками, оборотнями по сути, убивая животных и людей. Наконец они оборачиваются друг против друга и сходятся в поединке, в котором Сигмунд убивает Синфьотли, прокусив ему горло. К счастью, пара горностаев, которые также бьются друг с другом до смерти, показывают Сигмунду, как использовать чудодейственные листы, которые оживляют мертвых, и он возвращает своего сына к жизни. Они могут снимать с себя волчьи шкуры только в определенные дни каждого месяца и поэтому выжидают оставшееся время, а затем вылезают из шкур и сжигают их, чтобы они не могли причинить вред кому-либо еще.
Сигмунд и Синфьотли становятся волками, когда надевают волчьи шкуры. Они понимают волчий вой друг друга, но отчасти сохраняют человеческое сознание. В то же время они дают волю волчьим инстинктам – начинают рыскать по лесу и убивать людей. Поскольку они прячутся в лесу, принадлежащем их врагу, убийство его людей становится для них таким же приятным, как и для волка. Сигмунд, несомненно, испытывает вполне человеческое горе и угрызения совести, когда убивает своего сына. В других средневековых историях про оборотней, например из Бретани и Англии, оборотень может снова превратиться в человека, если найдет свою одежду. В обличье волка он думает и действует как волк; в обличье человека он считает свою двойственную природу проклятием. В одном из рассказов жена оборотня приходит в ужас, когда узнает о тайне своего мужа; она крадет его одежду, обрекая его навсегда оставаться в обличье волка. Несчастному удается убедить короля привести его на суд как домашнее животное. Там он ведет себя спокойно, пока не выходит его жена со своим новым любовником; он в ярости прыгает на нее и отрывает ей нос. Несмотря на то что суд утверждает, что волку нельзя доверять, мудрый король видит, что за этими действиями стоит предыстория. Под пыткой жена и любовник признают свое преступление и впоследствии оказываются надлежащим образом наказаны; волк получает свою одежду и наконец превращается в человека.
Горгулья-оборотень. Муленский собор, Франция
Под своими серыми шкурами эти волки явно сохраняют сущность человека, но такое соединение человека и животного порождает вопросы о сознании и ответственности. В книгах и сериале показано, что Бран все лучше может контролировать свой облик. Его человеческое тело пребывает точно там, где оно находилось с самого начала, в постели в Винтерфелле, в то время как его сознание занимает тело Лета, живет и двигается вместе с лютоволком, видит то, что видит он. Позже он учится контролировать или, скорее, направлять тело, в котором он находится. Сначала он упражняется с лютоволком Лето, но позже ему удается войти в сознание Ходора и заставить его замолчать, когда тот кричит от страха перед громом, тем самым угрожая выдать местоположение их группы (3.9). Бран рискует войти в сознание Ходора в замке Крастера, заставив его убить отвратительного Лока, подельника Русе Болтона, и человека, который отрубил руку Джейме (4.5). И хотя этот поступок облегчает побег их отряда, возникают серьезные этические вопросы о личности и моральной ответственности: кто на самом деле убил Лока?
Некоторые одичалые также обладают способностями варга. Круг тех, кому они доступны, ограничен теми, кто, подобно Старкам, происходит от Первых Людей. Орел Орелла хорош для перемещений на большие расстояния по ледяным пустошам и для слежки за врагом. Аналогично этому бог Один из норвежской мифологии смог скрыться от великана Суттунга, у которого он украл мед поэзии, благодаря своей способности принимать обличье орла. Великан также превращается в орла и преследует бога; ему почти удается поймать его (именно поэтому орлы имеют довольно короткие хвостовые перья). Другие боги, ожидая Одина в Асгарде, видят его отчаянное бегство от преследователя и быстро готовят чаны, чтобы поместить в них заветный мед. Между тем Одину удается на миг задержать Суттунга, выплеснув часть меда на него из своего заднего прохода, и мгновенного колебания гигантской птицы оказалось достаточно, чтобы Один смог перелететь через стену, после чего его преследователь отказывается от погони. Одина рвет медом, который он держит в своем зобу, и боги и люди обретают поэтическое вдохновение. Мед, который он «выбросил» в погоне, приземляется там, где его может подобрать любой желающий, и, таким образом, он становится достоянием плохих поэтов по всему миру.
В книгах и сериале довольно развернуто описывается сущность варгов и указывается на их отношение к способностям пророчества, «зеленовидению». В сериале Жойену Риду поручено помочь Брану осознать его развивающиеся способности и предупредить его об опасности, которая таится за слишком долгим наслаждением свободой перемещения в теле и сознании Лета (3.2; 4.2). Сам Жойен, один из озерных жителей, тоже владеет зеленовидением и оказывается жизненно необходим Брану, чтобы тот смог понять свою судьбу и предстать перед трехглазым вороном. В «Танце с Драконами» Хаггон, взяв на себя воспитание Варамира Шестишкурого, самого сильного из известных оборотней вольного народа, обучает его этике оборотней. В обличье волка запрещается употреблять в пищу человеческое мясо, спариваться с волками и вселяться в тела других людей. Сам Варамир, величайший оборотень, не воспринимает эти правила всерьез; ничто не останавливает его перед убийством Хаггона и других невинных людей. И когда его человеческое тело мертво, он продолжает жить в теле волка по кличке Серая Шкура. В книгах это называется «вторая жизнь»; Варамир остается в живых, однако он больше никогда не сможет покинуть тело волка и его человеческое сознание постепенно исчезнет; именно этой участи Брана опасаются его спутники – Жойен и Мира Рид.
Поделиться книгой: