Отрубить голову дракону

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Алексей. — Вот начну искать вашего мужа, а там, глядишь, и махинатор обнаружится… Компаньоны в полицию заявили?

— Нет. Они предложили Юре: если он не хочет судебных разбирательств, пусть уходит, оставив все, что вложил в фирму, свой пай. Юра был вынужден согласиться. Через несколько дней появилась статья в местной газете, где моего мужа прямо назвали вором. Соседи, знакомые, друзья перестали с нами разговаривать. Юра лишился всего: и состояния, репутации… А потом кто-то воспользовался информацией в статье и решил, что можно «грабить награбленное». И похитил нашего Антошу…

— Сумма, которую запросили в качестве выкупа, соответствовала той, что ушла в подставную фирму?

— Да. Цифра была названа в газетной статье… Оксана едва удерживалась от рыданий, и Кис решил больше вопросов не задавать. По крайней мере, до конца пути. Хотя информация пока никак не укладывалась в его мозгу, не сортировалась по полочкам, как обычно. Нет, она прыгала шариком для пинг-понга, отскакивая от плоскости в самых неожиданных местах и попадая рикошетом в еще более неожиданные.

Странное дело, странное.

* * *

Анатолий Овчинников, мужчина лет сорока пяти, с военной выправкой, сухопарый, чернявый редкой проседью, с жесткими густыми усами, из-под которых виднелась неожиданно розовая, по-девчачьи вздернутая верхняя губа, ждал их возле дома Шаталовых. Мужчины познакомились, пожали руки, и Анатолий забрался в джип детектива, тогда как Оксана, наоборот, его покинула: не хотела она ехать на ту поляну.

— Теперь вы знаете, где мой дом, — произнесла она, открывая калитку, — как закончите, милости просим. Чаю там или чего покрепче…

С этими словами она исчезла за кустами ограды. Алексей проводил ее глазами, испытывая одновременно сочувствие и невольное облегчение: боль, которая выжгла душу этой женщины, ему казалась радиоактивной — она испепеляла все, что находилось в радиусе ее действия.

Он тронулся; Овчинников подсказывал ему дорогу. Ехали недолго, минут двадцать. Лес начинался сразу за окраинным жилым кварталом.

— А теперь помедленнее… — проговорил Толя, — два месяца назад тут все было зелено, а теперь не сразу и узнаешь то место… Вот, кажется, тут… Да, точно! Сворачивайте на просеку.

Алексей повернул, утонув колесами в снегу, метров через пятьдесят по левую сторону открылась поляна. Заснеженная, словно укрытая пышной периной, она голубовато светилась в лучах низкого оранжевого предзакатного солнца.

— Мы тут не пройдем. То есть пройдем, если очень надо, но снегу по пояс примерно. Лучше разверните машину к поляне носом, я вам из окна покажу.

Алексей последовал совету, и теперь поляна была хорошо видна через лобовое стекло. Анатолий махнул рукой в коричневой кожаной перчатке.

— Вон, смотрите, три толстых дерева с правой стороны. Перед ними нашли Юрин чемодан с типа деньгами. Похоже, он сначала за этими деревьями прятался, а потом вышел, чтобы показать чемодан похитителям. А слева — повыше, не напротив стволов, а немножко по диагонали, видите, где высокие кусты, — сейчас через них все просвечивает, листьев-то нет, а тогда они были густыми, хорошее укрытие — там засели бандиты с мальчиком. На этом месте нашли Антошиного зайца… Заяц у мальца такой был, серый, с висячими ушами и белым пузиком, Антон его с собой везде таскал…

— Пули, гильзы обнаружили? — поинтересовался Кисанов. — По ним картину перестрелки удалось составить?

— Ну, приблизительно, — кивнул Овчинников. — У Юры, по мнению экспертов, был «стечкин», поскольку первые две гильзы оказались недалеко от деревьев, за которыми он прятался. Мы думаем, дело было так: Юра не знал, где прятались похитители. Так что он в назначенное время просто вышел из своего укрытия, продемонстрировал чемодан и крикнул, что деньги принес, но сначала потребовал показать сына. Похитители как-то обнаружили себя — что-то крикнули в ответ, наверное, — и Юра дважды выстрелил. В его сторону полетели ответные пули. Мы нашли гильзы и пули от «браунинга»: думаем, один пользовался пистолетом «ИЖ-71». А на поляне обнаружили еще пули от травматики. Поэтому мы решили, что похитителей было двое. Соответствующих гильз не нашли — значит, это был травматический револьвер. Эта перестрелка, первоначальная, была так, не всерьез, показательная. Каждая сторона ею будто заявила: со мной не шути, я вооружен.

— А как вышло, что ребенка убили?

— Малец каким-то образом сумел выскочить на поляну. Видимо, побежал к отцу, на голос…

И его застрелили. Может, и нечаянно. Пуля от «ИЖ-71» пробила затылок и вышла через лобик… Вот тогда Юра пошел в наступление. У него же «стечкин» был, «АПС», так он включил автоматический режим и двинулся в сторону бандитов. А те его ранили. Чем, мы не смогли установить. Пули от травматики не все удалось собрать, они резиновые, металлоискатель не берет, только три нашли в траве, а сколько их было? От «ИЖ-71» с помощью металлоискателя обнаружили, но тоже не все. По соотношению с гильзами не хватает трех. Одной мальца убили… Две другие в Юру попали? Или мы их не нашли? Иди узнай теперь.

— Где обнаружили следы его крови?

— Да прямо на теле Антоши и рядом. Там трава была примята: Юра свалился, когда его ранили.

— Мальчика убила пуля от «ИЖ-71», вы сказали. Это точно?

— Так в заключении экспертов написано.

— Хорошо, что не Юра его застрелил, — произнес Кисанов.

— Вы чего такое говорите-то?! — опешил Анатолий.

— Ребенок выбежал на поляну неожиданно, по вашим словам. Пуля могла в него попасть с любой стороны. Только отец бы этого себе не простил. Сам бы застрелился.

— Хм. Это да…

— А похитителей Шаталов не ранил?

— Вряд ли. Никаких следов крови, ничего. Они наверняка залегли ничком, когда Юра стал палить очередями.

— А что-нибудь, на них указывающее? Отпечатки на ветках-листьях, окурки, жвачки?

— Нет, — отрицательно покачал головой Овчинников.

— Как быстро вы обнаружили место перестрелки?

— Вскорости. Нам позвонил один грибник, сказал, что слышал выстрелы. Он думал, браконьеры. Правда, он сначала вернулся домой, у него то ли мобильный разрядился, то ли связи не было, так что прошло полтора часа с момента, когда он услышал стрельбу. Ну, мы сразу выдвинулись. Когда приехали, никого не застали, только Антошу мертвого… Ни Юры, ни бандитов. Они так быстро слиняли поляны, что даже чемодан не тронули. Он так и валялся у деревьев. А Юра почему-то вглубь леса пошел, мы по каплям крови отследили, хотя их было совсем мало. Мы запросили помощь кинологов, я привез его рубашку, Оксана дала, и собаки взяли след. Но только до речки нас довели. Она мелкая, но на том берегу псы ничего не нашли. Может, он по воде шел какое-то время, не знаю. Вдруг в голову ранение получил, ничего не соображал…

— А след похитителей собаки не взяли?

— Так нам же нечего было им дать для ориентира!

Алексей еще некоторое время созерцал поляну, будто прикидывая что-то. Затем попросил Овчинникова отметить место на карте.

— Вы в ближайших деревнях и дачных поселках о Юре спрашивали?

— Естественно. И фотографии расклеили, в розыск его объявили. Но никто не отозвался.

— Документы у него с собой были?

— Нет. Всё дома лежит. Да и зачем ему документы брать на такое дело?

— А мобильный? По нему не пытались найти?

— Отключен.

— Машина?

— На месте осталась, на обочине… Так что Юра без опознавательных знаков, так сказать, ушел.

* * *

Детектив высадил Анатолия у дома Оксаны, но сам из машины выходить не стал, сразу помчался в Москву.

Уже стемнело. Столица празднично переливалась огнями, машины еле ползли по запруженной дороге: предновогодние походы горожан по магазинам увеличили чуть ли не вдвое и без того перенасыщенный поток транспорта. Алексей собрался было отправиться к себе в офис, чтобы поразмыслить над картой, но ему вдруг остро захотелось домой — к детям, к Саше. Он никогда не видел мальчика Антона, о его существовании узнал лишь несколько часов назад, но нелепая смерть чужого ребенка засела в его мозгу занозой. От нее было больно. От нее мозг воспалялся. И срочно требовалось лекарство: уют и тепло любимой семьи.

Только поздно вечером, когда сказка на ночь малышам была уже прочитана, колыбельная спета, и они сладко уснули в своих кроватках, Алексей уселся с женой на кухне, разлил вино по бокалам и придвинул к себе тарелку с ужином. Александра рассказывала о своей новой статье, он слушал, хоть и несколько рассеянно, и ел без аппетита.

— Алеш, что-то не так? — спросила чуткая Александра. — Ты сегодня будто встревожен… Новое дело?

Алексей кивнул.

— Не то чтоб встревожен, нет, родная. Просто оно…

— Сложное?

— Пока не знаю. Но грустное. Ребенок погиб. Александра придвинула свой табурет поближе мужу, продела руку под его локоть. Некоторое время они сидели молча — просто пили вино. Потом Алексей осторожно высвободился.

— Я побуду в кабинете, подумаю.

Саша поднялась, поцеловала его в макушку и принялась убирать со стола.

…Итак. Итак-так-так, с чего начнем?

Алексей сидел перед компьютером, на экране которого висел новый документ, чтобы делать пометки по ходу мысли.

Объяснить исчезновение Юрия Шаталова можно тремя способами, — застучал по клавиатуре детектив.

Первый: он погиб.

Второй: его держат в плену.

Третий: он жив и на свободе, но есть иные причины, по которым он не возвращается домой.

Первое объяснение Кис находил маловероятным. Дело происходило в самые первые дни октября, погода в этом году стояла отличная, осень выдалась теплой, а народ у нас любит по лесу гулять, пикнички организовывать, по грибы-ягоды ходить. И данный лес не глухомань какая-нибудь, он совсем рядом с Энском, вокруг множество дач — то есть гуляющих здесь много. Так что, если бы Юрий умер от ран, его тело рано или поздно обнаружили бы. Причем скорее рано. И вызвали бы полицию.

Но его не обнаружили.

Второй вариант теперь, когда детектив узнал историю перестрелки в лесу, ему тоже казался сомнительным. Ребенка похитили дилетанты. Начнем того, что они не уследили за ним и позволили выскочить на поляну. Ни один настоящий вымогатель этого не допустил бы. Ребенок для него — залог получения денег, ценность. И эту ценность обычно оберегают очень рьяно. Чаще всего вообще не привозят на место сделки. А уж если и привозят, то со всеми мерами предосторожности. Тогда как в данном случае на мальчика внимания никто толком не обращал, связан он не был — и, завидев отца, побежал на поляну. Домчался до середины и оказался в эпицентре перестрелки.

В том, что Антошу застрелили намеренно, Кис очень сомневался. Да, увы, часто бывает так, что ребенка-заложника в конечном итоге убивают, а не возвращают родителям. Но не на глазах у родителей — это лишняя, неоправданная жестокость. Тем более когда родитель принес выкуп: чемодан с почти миллионом зеленых — и они его на том этапе еще не получили. Да, в чемодане была бумага, но вымогатели об этом пока не знали. Так что ни к чему им было от мальчика избавляться в тот момент.

За версию с дилетантами голосовал еще один факт: тело Антоши оставили на поляне. Это можно объяснить только шоком, который преступники испытали, нечаянно застрелив его. Матерый бандит спрятал бы тело подальше от места преступления, чтобы не оставить полиции ни малейших подсказки и улики. Более того, он бы непременно кинулся чемодану с деньгами: раненый Шаталов ему помешать уже не мог. Но Анатолий сказал, что чемодан так и валялся на поляне, его даже не открыли. А это говорит о панике. Скорее всего, преступники пришли в ужас от содеянного. Отморозков, способных хладнокровно убить ребенка, на самом деле не так уж много на свете.

Но раз там были дилетанты, то гипотеза, что они вдобавок ко всему похитили Юру и держат его в плену, представляется изрядной натяжкой. Даже если бы у них оказались для этого причины (которых Алексей решительно не видел), — они бы просто не сумели сорганизоваться. Наиболее вероятный расклад таков: они побежали с той поляны сломя голову, поняв, что не только застрелили мальчика, но вдобавок ранили Шаталова. В их планы это не входило. Оружие они взяли для острастки, не думая, что придется пускать его в ход… Об этом же говорит и расположение некоторых пуль, о чем сказал Анатолий Овчинников: несколько выстрелов были сделаны в воздух, чтобы напугать обезумевшего Шаталова.

Короче, мальчика похитили дилетанты. Похищать в придачу его отца им было и незачем, и не по зубам. Только если Юрий видел их лица? Да не просто видел, а узнал? Но и в этом случае какой смысл его держать где-то взаперти? Проще было добить Шаталова, уже и так раненного…

— Спокойной ночи, Алеша, — Александра вошла в кабинет. — Я…

Она, кажется, собиралась пошутить — они обожали подкалывать друг друга, — но, посмотрев на сосредоточенное лицо мужа, передумала. Подошла, положила ему руки на плечи.

— Как тебе такая опция: сейчас пойти спать, к размышлизмам приступить с утра, на свежую голову?

— Сашка, я уже два пункта продумал, — проговорил Кисанов, не отрывая глаз от монитора. — Остался третий, он же последний. Уйти сейчас спать — это как не досмотреть детективное кино!

Александра рассмеялась и закрыла за собой дверь.

…Пункт третий. Алексей перечитал на экране свои скупые заметки. Значит, Юрий Шаталов скорее всего жив и вряд ли в плену. Тогда где он?

Детектив разложил карту на столе. Практически во все населенные пункты, окружавшие этот участок леса, полиция Энска заглянула: Юрий ни в одном не засветился.

Он ушел дальше? Маловероятно, ведь он был ранен.

Остается одно: кто-то сердобольный подобрал его на дороге. Скорей всего, на вот этой, перерезавшей лес севернее, как раз там, куда можно выйти, если перейти речку. Овчинников сказал, она довольно мелкая, вброд вполне преодолима.

Увы, в какую сторону поехала машина, мы не знаем. Может, направо, может, налево…

Стоп! Знаем мы, очень даже знаем: в больницу! В самом деле, если исходить из предположения, что Шаталова подобрал сердобольный водитель, куда еще он/она мог/могла отвезти раненого?

Алексей открыл Яндекс-карты и стал искать больницы, расположенные в радиусе десяти километров. Вот, в самом Энске есть, и еще в одном городке неподалеку…

Ох ты черт! Нет, это тупик. Кис не учел: любая больница сообщила бы об огнестреле в полицию. Врачи обязаны.

Значит, не в больницу. Или не огнестрел.

Напечатав целую строчку вопросительных знаков, Алексей закрыл документ. Сегодня ему не удалось досмотреть «детективное кино» и узнать финал. Оказалось, что это не просто кино, а целый сериал, с продолжением. Придется отложить «размышлизмы» на завтра. Не потому, что уже поздно, и не потому, что Алексей устал, — нет. Он хотел поскорее скользнуть в постель к Саше. Она еще наверняка не спит, и он успеет ее обнять, прижать к себе, ощутить радость и покой, которые всегда давала ему близость с любимой. Ну, а если уже заснула, он просто полежит рядом, послушает, как она дышит. И тоже заснет, каждой клеточкой тела ощущая присутствие родного человека.

День 2

Как-то Александра ему сказала: «Не будь у меня самой работы, требующей сосредоточенного сидения перед компьютером, я давно бы взвыла от твоего образа жизни. Вечно глаза в экран, вечно тебя не дозовешься: ты ничего не слышишь, ничего не видишь — ты думаешь!»

Что верно, то верно: Саша — журналистка, тоже постоянно глаза в экран, размышляет над статьей, пишет, правит, доводит до совершенства. Так что два сапога пара. Им страшно повезло.

Хотя вовсе и не повезло. В смысле, никакого везения тут нет. Они изначально сошлись, потому что каждому нравилось, что другой занимается умственной работой. Иначе бы они вряд ли…

Надо же, какая чушь в голову пришла. Вспомнить только, как он, Алексей, мучился от страсти к Сашке! Мучился, терзался, морочился. И умственная деятельность тут совершенно ни при чем. Она, деятельность эта, тогда вообще чуть дуба не дала — стоило ему посмотреть на Сашкины плечи, шею, рот…

К чему это он, собственно, вспомнил?

Ах, вот к чему: с утра пораньше, едва выпив кофе, он уже засел за компьютер. Другая женщина, верно, взвыла бы — а Сашка ничего, поцеловалась ним и отправилась за свой рабочий стол, к своему экрану. Ни ссор, ни конфликтов — сплошное взаимопонимание. Вот такая родная, вот такая любимая, вот такая умница его жена. И он — он тоже умник, никогда не ноет, если Александра работает. Не ревнует ее к компу, к статьям, телефонным разговорам — да и вообще ни к кому не ревнует. Потому что он, Алексей Кисанов, не ревнив. Сашке повезло с ним. Не муж, а клад.

…Итак-так-так, на чем он вчера остановился? Ага, вот: Шаталов не мог оказаться в больнице огнестрельным ранением: врачи бы донесли соответствующим органам. Следовательно, он либо там и не оказался, либо ранение не было огнестрельным.

Первый вариант почти нереален. Куда мог податься раненый, кто оказал ему помощь, если не медики и не в больнице? Только разве пуля прошла навылет, не задев при этом крупные сосуды, не раздробив какую-нибудь кость… Но и в этом случае рана была достаточно опасной: инфекция, воспаление и прочие прелести. Значит, кто-то помог ему: делал перевязки, обработал антисептиком. Но кто этот добряк? Как к нему попал Шаталов?

Если он не засветился в ближайших деревнях и поселках, то девяносто девять процентов, что его подобрала машина. Сердобольная селянка? Увидев на шоссе окровавленного мужика? Да она от страха вдавила бы газ до упора!

Минуточку… Крови было немного, сказал Анатолий Овчинников. И Шаталов почему-то пошел по речке. Специально, чтобы смыть ее с себя?

Но это означало бы, что он все действия совершал абсолютно сознательно. Овчинников же предположил, что Юрий ничего не соображал из-за раны. В таком случае он либо получил пулю в голову (бывает, что человек остается жив после контузии), из-за чего мозговая деятельность нарушилась, — либо ранение было очень болезненным, отчего сознание его мерцало на грани обморока. И медицинская помощь ему действительно остро требовалась…

Однако в больницу он не обратился.

Между прочим, он мог уехать и на автобусе. Карта показывает: по этому шоссе ходит автобус, петляя между поселками… Деньги у него наверняка имелись — мужчины часто носят какое-то количество купюр в карманах. Но снова и снова: раз от водителя не поступало заявления, значит, Шаталов выглядел весьма прилично. В смысле, не окровавленный. И не на грани обморока.

Более того, пусть не машина и не автобус — но какие-то пешие люди наверняка встречались ему на пути! И никто «Скорую» не вызвал (иначе, снова-здорово, Шаталов обнаружился бы в больнице).

Все ведет к тому, что ранение оказалось не очень сильным, а кровь он в речке смыл.