Фабий Байл: Повелитель клонов

Фабий с притворной вежливостью протянул ей руку.

— Подойди же, Ключ. Настало время еще раз исполнить свое предназначение. — Гибкий пришелец принял руку, и Фабий помог ему встать. Когда-то это был эльдар, корсар из братства Солнечного Удара. Его похитили из-за сведений, хранившихся в его памяти и позволивших Фабию заполучить накопленные знания недостойных рас. Но теперь существо, которое он называл Ключом, служило иной цели. Цели, которая отняла у них обоих несколько столетий жизни.

Под тщательным присмотром внутри эльдара проросла призрачная кость, проникшая в его фарфоровую плоть. Бледные шипы ее пронзали его руки и щеки, одно грубое образование, похожее на закрученный назад рог, торчало из его черепа. Глазницы эльдара заполнили плотные клубки психопластика, напоминающие глаза. Старая кровь, пятнавшая его конечности и изможденную оболочку под свободными одеждами, свернулась вокруг бесчисленных сенсорных нитей, которые вырвались из его тела. Когда это диковинное создание перемещалось, вместе с ним двигалась и призрачная кость, утолщаясь у него под ногами или вздымаясь волнами, чтобы прикоснуться к свисающим, как плети, рукам. Само существо не обращало на это внимания.

Разума Ключ не имел — по крайней мере, в привычном смысле слова. Его мозг, как и остальной организм, был целиком заражен психокостью, превратившей его в ходячий пси-резонатор — отмычку для конкретного замка. Чужак кротко следовал за Фабием, провожающим его из сада. Рамос и другие какофоны расходились в стороны, опуская головы, чтобы уровень выделяемого ими шума чуть снизился, пока Ключ шел через их ряды.

— Они испугались его, — зарычал Скалагрим, соблюдавший дистанцию, когда вместе со старшим апотекарием и загадочным существом направился обратно в командную рубку.

— Это было проявление уважения, а не страха. В отличие от тебя, Рамос способен распознать красоту. — Фабий посмотрел Ключу в лицо. Ныне оно было свободно от ненависти и боли, некогда искажавших его черты. Год за годом, десятилетие за десятилетием, пока росла призрачная кость, все, что составляло личность Ключа, постепенно стиралось. Ксенос, как и многие из тех, кто служил Фабию, был переделан в нечто более полезное.

Когда они прибыли, на командной палубе царили шум и гам. Во время плаваний корабль вообще редко молчал. Переборки стонали, листы обшивки со скрипом гнулись. Старый «Гладий» имел множество болячек, которые давали о себе знать гудением панелей управления и визжанием когитаторов. Под смотровым мостиком в специальных люльках сидели сгорбленные Сервиторы — члены экипажа.

Основную часть функций «Везалия» выполняли выращенные в пробирках биоавтоматы: везде, где только было возможно, Фабий предпочитал полагаться на точность порабощенных умов. Теми же обязанностями, которые Сервиторы выполнять не могли, занимался клан бледных и истощенных мутантов, которые в настоящее время контролировали верхние палубы. За право служить на командной палубе между племенами недолюдей велись ожесточенные войны; вот уже долгие столетия первенство удерживал народ белых червей, которые были потомками первоначального экипажа капитанского мостика и носили выцветшие, изношенные остатки униформы своих предков с немалой гордостью.

И Сервиторы, и мутанты находились в непосредственном подчинении у тех немногих первых офицеров, которых Фабий счел достойными аугментации. Таких, как Вольвер, отдавший воинское приветствие Фабию и Скалагриму, когда те ступили на смотровую площадку.

— «Везалий» доволен, — монотонно протрещал смотритель стратегиума.

Фабий сразу его заметил, войдя в помещение. Вольвер представлял собой не что иное, как перегонный куб в форме человека. Существо из твердого металла и толстого стекла, одетое в древний флотский мундир. Живой мозг его поблескивал в прозрачном черепе, а глаза выглядывали из отверстий в латунной посмертной маске. Вокс-решетка, установленная в ротовой щели, снова завибрировала.

— «Везалий» доволен.

— Славно. — Симбиотическая связь между смотрителем и судном поистине впечатляла. Если у Воль-вера и были какие-то мысли, не отождествленные с «Везалием», Фабий их ни разу не замечал. — Наше присутствие обнаружили?

— Ответ отрицательный, — прокряхтел офицер, после чего развернулся на пятках и двинулся обратно к командному трону, стоявшему в центре обзорной площадки. Фабий последовал за ним, все так же ведя с собой Ключа. Арриан, Саккара и другие, включая Савону, уже были там.

— Превосходно, — воскликнул Фабий, бросив взгляд на обилие дисплеев, мигавших вдоль дальнего изгиба командной палубы. Самый большой из них — треснувший и постоянно шипящий экран размером с крепостную стену — давал полную картинку их пункта назначения, показывая паутинные врата, плывущие среди обломков погибшего мира. Одного из многих в Оке Ужаса, оставшихся после уничтожения эльдарской империи. Громадный портал, бесшумно кувыркавшийся в пространстве Эмпиреев, в ширину и высоту превосходил «Везалий». Он напоминал старинный дверной проем с орнаментальной рамой, которая прежде служила одновременно элементом декора и обороны. Портал медленно вращался на месте, движимый космическим ветром.

Раньше это была узловая точка пангалактической империи, а теперь — обиталище нерожденных. Тут ползали демоны всех мастей, несчетные тысячи уродливых созданий, извивающихся, копошащихся, дерущихся среди совершенства инопланетной архитектуры. Фабий наморщил лоб: открывшееся ему зрелище было мерзким. При этом, однако, он почувствовал облегчение. Демоническая орда, очевидно, до сих пор не замечала скользящее к ней судно.

— Твои гексаграммные обереги действуют, как ты и обещал, Саккара.

— Пока действуют, — кисло ответил Несущий Слово. Ключ вырвал руку из хватки Фабия и, пошатываясь, побрел в сторону Саккары, резными глазами уставившись на гиганта в багровых латах. Саккара встретил пустой взгляд Ключа, не дрогнув. Бывший корсар стал водить бледными пальцами по колхидским рунам на его броне, при этом беззвучно шевеля губами. Несущий Слово стойко переносил внимание чужака, который, казалось, был им очарован. Будто космодесантник был книгой, которую чужаку не терпелось прочесть заново.

Фабий оставил Ключа его мыслям и сосредоточился на своих собственных. При помощи бывшего эльдара в прошедшие столетия он приступил к тщательному обследованию некоторых ответвлений Паутины, лабиринтного измерения, усеянного артефактами падшей цивилизации. Большинство не представляло для него никакой практической ценности, но некоторые все же стоили приобретения.

В последние десятилетия поиски таких артефактов стали смыслом жизни Фабия, хотя, возможно, и развлечением тоже: ради подробного изучения он собирал все, что мог, словно падальщик, ковыряющийся в костях забытой империи. Такое сравнение не казалось ему обидным или неуместным. В конце концов, при должном подходе останки могли поведать очень многое.

Наблюдая, как приближаются ворота, он скользил взглядом по замысловатому узору, украшавшему каждую их плоскость. Межпространственный узел выглядел настоящим произведением искусства, на фоне которого даже самые большие соборы Терры представали не более чем грубыми лачугами из кое-как сваленных в кучу камней. Впрочем, Байл сомневался в том, что хоть одна церковь пережила столь же масштабное нашествие демонов, как это сооружение.

Везде и всегда было одно и то же. Где бы ни находились закрытые ворота, у них на пороге обязательно таились нерожденные, столь же безмозглые и предсказуемые, как насекомые. И как насекомые, они демонстрировали поразительное многообразие видов, каждый со своим предназначением. Однажды Фабий провел исследование таких существ, тщательно их препарировав. Они были обескураживающе уникальными, даже те, что имели одинаковые внешние черты.

— Никогда не понимал вашего увлечения этими созданиями, — заметил Саккара, отходя от Ключа. — Эльдары — просто безродные паразиты. Подходят только для жертвоприношений.

— Альдари, — рассеянно поправил Фабий, все еще наблюдая за демонами.

— Не понял.

— Альдари — так они называли себя, пока их империя не развалилась. По крайней мере, это самое близкое по звучанию слово, что способен воспроизвести человек. До чего у них пленительный язык. На пике их культуры даже самый банальный разговор между равными походил на спектакль.

— Бессмысленная манерность бесполезной расы, — фыркнул Саккара.

— О нет, определенную пользу, по-моему, они принесли, — вмешалась Савона, перебиравшая ожерелье из разноцветных камней душ. Почти все они потрескались и потускнели, но один или два все еще сияли внутренним светом. Она улыбнулась, словно услыхав что-то, чего не могли слышать остальные, и постучала одним из камней по губам.

Саккара с отвращением покачал головой.

— Сибаритка, — надменно процедил он.

— Да, и весьма опытная. — Савона высунула раздвоенный язык и похотливо облизнулась. Несущий Слово отвернулся, безмолвный и непроницаемый.

Увидев этот обмен колкостями, Скалагрим расхохотался — Что ты вообще здесь забыл, Саккара? Пришел помолиться за наши души?

Тот саркастически хмыкнул:

— Молитва для верующих. А ты не из них. — Злая улыбка появилась на его лице. — Дважды проклятый, вот кто ты такой. Скажи мне, перебежчик, что ты чувствовал, помогая Повелителю Клонов убивать своих же? Награда того стоила?

— Честно говоря, я бы сделал это и бесплатно, — блеснул желтыми зубами Скалагрим. — Ты хоть представляешь, каково это — жить в гробнице среди тех, кто стал похож на привидение? Ходячее, дышащее привидение. К тому моменту мои братья были ничем не лучше сломанных автоматонов, застрявших во снах о прошлом, где их не отпускал незрячий взор мертвого полубога.

Он сделал шаг в сторону Саккары.

— Они совершали паломничества, представляешь. Приходили, садились и пялились на его иссохшую мумию, будто пытались разглядеть некий сакральный смысл в чертах его лица. И так каждый день, и их становилось все больше и больше.

— Хорус был избранником богов, некоронованным царем, — выпалил Саккара, лицо его вспыхнуло от религиозного пыла. — В нем воплотился Первозданный Уничтожитель, дабы все узрели величие его и возрадовались.

— Ага, возрадовались. Вплоть до того момента, как его отец стер его из плана бытия так же легко, как ты или я раздавили бы череп слуги. После этого боги довольно быстро лишили его божественности. — Скалагрим обнажил клыки, его ухмылка была похожа на гримасу. — А заодно и нас. Все, за что мы боролись, все, за что истекали кровью, — пропало. — Он щелкнул пальцами. — Пф, и нет.

— Вряд ли так быстро, — напомнил о себе Фабий. — В действительности победа ускользнула сквозь наши пальцы в тот миг, когда Хорус простер руку во тьму, и что-то потянулось к нему из тьмы. Мы возложили собственные амбиции на алтарь его высокомерия, и когда он пал, то неумолимо увлек всех нас за собой. И не только Хорус, Фулгрим тоже. И Ангрон. Магнус. Лоргар. — Фабий повернулся к Саккаре. — Боги, которым ты поклоняешься, есть не что иное, как ложь, прячущаяся под покрывалом сказок и суеверий. Межпространственные пиявки, чей примитивный голод потерянные и проклятые принимают за свидетельства разумности.

От такого богохульства Саккару передернуло.

— Кстати говоря, в последний раз так много нерожденных я видел только на борту «Терминуса», варп его раздери, «Эста», — проворчал Хораг, указывая на смотровые окна. — Сам не выношу этих проклятых тварей, — сказав это, он тут же похлопал Пац’уца, разворошив пучок извивающихся листовидных усиков у него на голове.

Саккара посмотрел вниз, на пыхтящего зверя, а затем перевел взгляд на его хозяина.

— Оно и видно. — Слюни ротунда начали разъедать настил, и Несущий Слово отодвинулся подальше. — Они нас пока не заметили, но это ненадолго.

Он бросил на Фабия подозрительный взгляд:

— Вы же не планируете снова отключить поле Геллера, ведь нет?

Фабий фыркнул.

— Не бойся, Саккара. Мы все сделаем по старинке, — с этими словами он повернулся к Вольверу. — Выкатывай оружие, если хочешь.

Вольвер кивнул:

— «Везалий» счастлив.

Фабий улыбнулся:

— Я знал, что так будет.

Мгновение спустя турельные орудия фрегата выплюнули разрушительные копья раскаленного света. Лучи ударили по огромному сооружению, как молнии, сотнями счищая демонов с их насиженных мест. Вскоре к залпу присоединились оборонительные батареи, и тысячи нечеловеческих созданий улетели в пустоту, словно вздымающееся облако. Это была не битва, а борьба с вредителями, и закончилась она почти так же быстро, как и началась.

Фабий обратился к Ключу:

— Поторопись, пока они не оправились. Открой ворота.

Ключ поднял руки и начал петь. В его песне не было ни слов, ни даже чего-либо похожего на звук; тем не менее психокость внутри «Везалия» вошла с ней в резонанс, и ее гул эхом вырвался в пустоту, будто звон древнего колокола, погребенного глубоко-глубоко под черной землей. Отзвуки безмолвной песни прокатились через паутинные врата, и впервые за тысячелетия древние датчики внутри портала ожили.

Постепенно ровный блеск ворот стал меняться, его пронзили прожилки мерцающего света. Затем с ревом, который Фабий почувствовал в костях, ворота открылись.

— Полный вперед, — выпалил он, и «Везалий» резко набрал скорость.

Оборонительные батареи по-прежнему вели огонь, хотя демоны уже начали перегруппировываться. Фрегат погрузился в древние врата, как скальпель в плоть. Бесцветные дуги молний играли по всей поверхности портала, пока включались его собственные защитные системы. Фабий повернулся к гололитической проекции ворот и принялся спешно изучать полученные данные. Наметанным глазом он сразу заметил нужную точку — узел управления гиперпространственной связью.

Затем он быстро вбил строку координат, и Вольвер, следуя процедуре, направил лэнс-излучатели на узел управления. Когда тот сгорит, портал останется открытым — до тех пор, пока Байл не решит, что пришло время его уничтожить. То обстоятельство, что демоническая орда обязательно проникнет в Паутину следом за фрегатом, его мало заботило, и он без промедлений приступил к регулировке необходимых датчиков. Желанная добыча была так близка. Оставалось только добраться до нее раньше других. Когда корабль оказался внутри лабиринтного измерения, Ключ замолчал; отголоски его беззвучной песни разносились по дальним уголкам командной палубы.

«Везалий» легко проскользнул сквозь тьму открывшегося пути. Так случалось редко, поскольку большая часть межпространственной сети схлопнулась или разрушилась во время Грехопадения альдари. Те каналы, что от нее остались, часто были слишком малы, чтобы по ним можно было пройти иначе, пешком. Фабию, однако, повезло.

Как показывали навигационные дисплеи, пангалактические судоходные туннели простирались во всех возможных направлениях. Целый лабиринт из волнистых завитков, закрученных под невозможными углами, одновременно существующий и в варпе, и в Материуме. Тонкая грань между тем, что было, и тем, чего не должно быть, проходящая сквозь все измерения. Светящиеся туннели навевали Фабию мысли о чрезвычайно сложной сети капилляров и артерий в некоем колоссальном теле Галактики.

— До чего красиво, — пробормотал старший апотекарий. — Смотрите неотрывно и пристально. Ощутите скорбь и возрыдайте. Ибо никогда более мы не увидим ничего столь прекрасного и величественного.

Это были известные древние слова, и они соответствовали моменту.

— Ага, пока не ворвемся в Паутину еще раз, — бросил Скалагрим. — Или пока вас не увлечет что-нибудь другое.

Оставив двигатели работать в половину мощности, «Везалий» лег в дрейф. Здесь не было необходимости спешить. На экранах стремительно мелькали данные, поступающие с внешних сенсорных комплексов, судовые когитаторы анализировали и записывали каждую особенность окружения в течение следующего часа. Пока цифры струились по гололитической проекции, работающей в реальном времени, Фабий составлял на их основе карту. Хотя вероятность когда-нибудь полностью исследовать протяженное пространство Паутины была крайне мала, он мог хотя бы попытаться наметить те области, в которых они побывали. Для этого копье плазменного огня через равные промежутки оставляло отметину в осыпающемся слое над кораблем.

— Для чего эти метки на стенах? — спросил Арриан, когда остаточное свечение одной из таких плазменных вспышек угасло. — Вы намерены когда-нибудь вернуться сюда?

— Нет. — Фабий отвлекся от когитатора. — Но какой смысл забираться так глубоко и не оставить следов нашего пребывания здесь?

На дисплее высветился значок оповещения, и Фабий застыл. Мгновение спустя Вольвер, вторя сервиторам внизу, сказал:

— Установлен конечный путь назначения.

Байл отвернулся от гололита, едва в поле зрения показался рукотворный мир. Настоящий левиафан среди кораблей, напоминающий континент, вырванный из земной коры и скрученный в наконечник стрелы. Его внешний вид казался невероятно органичным, словно корабль не построили, а вырастили. Впрочем, учитывая то, что Фабий знал о призрачной кости, такое чудо представлялось вполне возможным.

Когда «Везалий» подошел ближе, стали видны тонкие, как иглы, стыковочные башни, сотнями венчающие дорсальную секцию искусственного мира на манер перьев. Среди них были разбросаны куполообразные оборонительные турели и взлетные площадки. Всюду тьма и тишина. Мир-корабль был мертв вот уже много веков. Согласно сведениям, которые раздобыл Фабий в ходе своих путешествий, многие рукотворные миры нырнули в Паутину недостроенными в отчаянной попытке спастись от расширяющегося варп-разлома, который впоследствии получил название Ока Ужаса. Некоторые выжили несмотря ни на что, а другим, таким, как этот, не посчастливилось.

Фабий вернулся к гололиту. Приборы «Везалия» передавали свежую информацию о молчаливой громаде. Каждый мир-корабль был уникален, хотя все они имели некоторые сходные черты.

— Как он назывался? — полюбопытствовал Арриан, изучая поступающую информацию.

— Какая разница, — отмахнулся старший апотекарий. — На что нам название? И без него он бесценен.

Фабий прокрутил изображение, увеличивая масштаб:

— Он меньше большинства других, но куда лучше сохранился. Воистину сокровищница.

— Пф-ф, это же просто еще один дохлый мир в дохлой Вселенной, — фыркнул Скалагрим. — Сколько ты уже разграбил, Фабий? Пятьдесят? Сто?

— Вряд ли так много, — степенно ответил апотекарий. — В любом случае и тысячи мне будет мало. Я восстанавливаю базу знаний, какой не существовало несчетные эры. Знаний, выходящих далеко за рамки привычных нам. Знаний, что позволяли древним альдари прокладывать туннели в подпространстве или пленять солнца.

— Или жить вечно, да? — Скалагрим прыснул смехом. — Я хорошо тебя знаю, старое чудовище. Знаю, что движет тобой. Ты просто вампурай, увиливающий от смерти из столетия в столетие.

— Кто-кто, скажи на милость?

— Демон-кровопийца из фольклора Хтонии. Похожий персонаж есть также в мифах Барбаруса и Терры. — Хорат хмыкнул. — А мы, оказывается, суеверны, да, Скалагрим?

— Просто провожу параллель. — Тот указал топором на Гвардейца Смерти. — Только слепой этого не заметит. Он хвастается своими «новыми людьми» — вершиной его тварного мира — и постоянно твердит, что они заменят нас и простых смертных. Но, несмотря на всю трепотню о том, чтобы уйти с достоинством, сам он не намерен этого делать. Ты лицемер, Фабий. И мне надоело тебе потакать.

— Я уже трижды отвечал на эту жалобу и повторюсь снова. Можешь проваливать в любое время, отступник, — спокойно произнес Фабий. — В ангарах есть космолеты. Бери один и прокладывай собственный курс, Скалагрим. Вселенная огромна, и мудрый человек сумеет найти свою судьбу.

Скалагрим промолчал, и Фабий улыбнулся.

— Но ты ведь так не поступишь, правда? — Байл укоряюще покачал пальцем. — Ты никогда не осмелишься. И знаешь почему? Да потому что ты Скалагрим-Иуда. Дважды Проклятый. Тот, кто предал господина не один раз, а дважды, чтобы спасти свою шкуру. Да и куда тебе податься-то? Какая группировка захочет иметь дело с таким вероломным убийцей, как ты?

— Как минимум Абаддон желает видеть его в своей компании, — отстраненно вставил Саккар — Он предложил награду за голову этого «лжесына». Может, стоит сдать его…

— Только рискни, богомол, — огрызнулся Скалагрим. — Я перережу тебе глотку и скормлю тварям, что воют под двигателями.

— Спрячь клыки, Скалагрим. Ты здесь в безопасности, как я и обещал много лет назад. И что бы ни случилось, я сдержу клятву. — Фабий отвернулся от кипящего гневом апотекария и, сложив руки за спиной, снова сосредоточился на гололите. — Кроме того, возможно, ты мне еще пригодишься. — Он улыбнулся. — Как ты там говоришь? Не пропадать же добру?

Тем временем мертвый искусственный мир становился все ближе. Ни один огонек не озарял его мрачный остов, ни одного колебания энергии не зафиксировали приборы «Везалия». Впрочем, Фабий и не ожидал, что какая-либо из систем мира-корабля будет по-прежнему активна после стольких лет, хотя точно сказать, как долго корабль дрейфовал здесь, он не мог. И все равно такой удачи ему прежде не выпадало. Большинство подобных скитальцев либо были сильно повреждены, либо там обитали нерожденные, либо что похуже. Этот же искусственный мир внешне казался нетронутым. Вероятно, чума скосила его жителей, или они устроили некое массовое ритуальное самоубийство.

Байл снова прокрутил гололитическое изображение и определил один из третичных стыковочных шпилей как наиболее легкий участок для проникновения внутрь.

— Возьмем какой-нибудь из десантно-штурмовых челноков, но точно не «Сорокопут», учитывая его последнюю вылазку.

В прошлый раз космолет расстрелял добычу — возможно, разозлившись, но скорее просто от скуки. Как и «Везалий», его собрали из разных частей, и обитавший в нем дьявольский дух был слишком разрушительным для такой деликатной операции. Поэтому лучше было взять один из нескольких восстановленных штурмовых челноков, занимавших нижние ярусы. Пусть и не такие удобные, как ДШС, они по крайней мере имели более покладистый характер, поскольку управлялись безмозглыми сервиторами.

— Это место проклято, — прямо заявил Саккара. — Я отсюда слышу предсмертные вопли живших здесь паразитов. Они умерли, уже когда закрылись врата. — Он сплюнул, и плевок зашипел на полу. — Бесполезные существа. Галактике без них лучше.

— Склонен согласиться, — рыкнул Скалагрим. — Никогда не доверяй остроухим. Они ложь во плоти. Хуже нерожденных.

— Возможно. Но они были мудры в своем нечестии. И я собираюсь выяснить, какими же тайнами они владели. От этого может зависеть выживание видов.

— Как и ваше, старший апотекарий, — осторожно напомнил Арриан.

Фабий не ответил.

Глава 5: Чертоги призраков

Мир-корабль пребывал во тьме с незапамятных времен. Его пустые галереи и рассыпающиеся заброшенные жилые купола не видели света бесчисленные века. А сейчас по его просторам гуляло эхо армии, небольшой, но довольно шумной. Скопление огоньков, окружавшее более десятка закованных в доспехи воинов, озаряло мягкие изгибы ребристых колонн и хрупкие на вид дорожки мертвого мира, которые гости пересекали без страха или трепета.