Становление иранской регулярной армии в 1879—1921 гг.

Насер-эд-Дин шах был настолько доволен деятельностью Домантовича, что попросил русское командование оставить его на второй срок на посту командира бригады. Политические круги России признавали заслуги полковника в деле формирования Персидской казачьей бригады, но были против продления срока пребывания Домантовича в Иране. Причина, согласно официальной версии, состояла в том, что во время службы в бригаде Домантович не соблюдал субординацию — не подчинялся указаниям русского посольства, в частности, его руководителю тайному советнику Зиновьеву, что было сочтено нарушением данной ему инструкции[318]. Как явствует из одной секретной телеграммы Зиновьева, Домантович старался получить официальный статус руководителя русской военной миссии и поенною агента, объясняя это необходимостью увеличения своего авторитета при дворе. По мнению Зиновьева, Домантович и так занимал высокое положение при шахском дворе и, следовательно, его претензии были необоснованными. Зиновьев убедил министерство иностранных дел России и командование русских войск на Кавказе в недопустимости оставлять Домантовича на посту командира бригады. По замечанию полковника В. А. Косоговского, истинной причиной проявленной неблагодарности послужил русский посол Зиновьев, который оклеветал командира бригады перед кавказским командованием, обвинив его в действиях против интересов России в намерении создать значительную военную силу в Иране[319]. Этого обвинения оказалось достаточным для того, чтобы военный министр России П. Вановский снял кандидатуру Домантовича. Он попросил кавказское командование назначить на место Домантовича другого офицера Генштаба. По приказанию главнокомандующего кавказскими войсками генерал-адъютанта Дондукова-Корсакова Домантовича на посту командира бригады должен был заменить Марковский, служивший ранее в гвардейской конной артиллерии и до назначения занимавший должность секретаря русского консульства в Трапезунде[320].

5 июня 1882 г. император Александр III одобрил кандидатуру Петра Чарковского. По высочайшему повелению 16 июля того же года Марковскому было пожаловано звание полковника, и он был зачислен в Генеральный штаб[321]. 18 июля 1882 г. начальнику штаба кавказских войск генералу Павлову было приказано вызвать Чарковского из Трапезунда в Тбилиси, откуда его должны были направить в Иран[322]. Двумя днями раньше, 16 июля, когда Чарковский все еще находился в Трапезунде, в Тегеране министр иностранных дел Ирана мирза Сеид-хан и сотрудник русского посольства коллежский советник Аргиропуло подписали контракт о назначении полковника Чарковского на должность командира Персидской казачьей бригады[323]. В контракте оговаривались обязанности полковника Чарковского и сопровождавших его трех офицеров и пяти урядников и сроки службы в бригаде (статьи I и II). Третья статья посвящалась вопросам материально-финансового обеспечения: полковник Чарковский получал 2 400 туманов в год и фураж для пяти лошадей ежедневно; офицерам было назначено такое же жалование, какое получали их предшественники, что касается урядников, то каждому из них полагалось по 240 туманов в год. По статьям IV и X, иранская сторона брала на себя обязательство нести дорожные расходы членов миссии как во время их следования в Иран, так и во время их убытия из Ирана на родину после истечения трехлетнего срока службы. Статья X предполагала также в случае аннулирования контракта по желанию и согласию иранской стороны уплату всем членам миссии полагавшейся суммы на дорожные расходы. Согласно последней XI статье, полковник Чарковский, офицеры и урядники с момента получения суммы на дорожные расходы в течение двух с половиной месяцев должны были прибыть в Тегеран[324].

Прибывший в Тегеран полковник Чарковский продолжил дальнейшее обучение бригады. Та часть мохаджеров, которая не соглашалась на службу в бригаде, стараниями Чарковского была зачислена в состав бригады на тех же условиях, что и их соотечественники — с сохранением родового или наследственного содержания. Из годных к строевой службе мохаджеров в 1883 г. Чарковский сформировал третий полк, а из лиц старшего возраста — эскадрон Ветеранов, т. н. «Кадама». С целью увеличения состава бригады Чарковский зачислил в нее женщин и детей, которые отныне должны были получать жалование из бюджета бригады. К этому времени общая численность бригады, включая женщин и детей, достигла 900 человек. Кроме эскадрона «Кадама», Чарковский добавил к бригаде один гвардейский эскадрон и отряд музыкантов. В 1883 г. император Александр III послал в подарок бригаде четыре стальных орудия образца 1877 г. и 1 тыс. винтовок[325], которые доставил в Тегеран бывший заместитель начальника кавказского артиллерийского полигона капитан Кублицкий[326]. На основе этих орудий командир бригады в 1884 г. сформировал регулярную конную батарею. Ввиду того, что в иранской армии не существовала собственно регулярная артиллерия, солдаты не имели элементарного представления о ее назначении и практическом использовании. За исправление этого недостатка взялся Чарковский, который составил для солдат артбатареи бригады «Руководство по обучению казачьей конной артиллерии», которое перевели и отпечатали в Тегеране в 1885 г.

В стремлении к максимальному уподоблению иранским казакам предписывалось носить форму кавказских казаков. Вооружение казаков состояло из кавказского кинжала и сабли, а также винтовки системы Бердана[327]. Персидская казачья бригада, подчиняясь иранскому военному министру, занимала в иранских вооруженных силах особое положение и уже к этому времени представляла собой хорошо организованную воинскую часть. В распоряжении бригады находились казармы, конюшни, кладовые для фуража. Здесь же были небольшие мастерские (в которых сами же казаки бригады производили ремонт оружия и снаряжения), цейхгаузы, кузница и лазарет. Все это располагалось в центральной части Тегерана. Перед казармой находился огромный тренировочный плац — мейдан-е машк. Офицеры бригады, в том числе и командир бригады, жили в домах, расположенных напротив казарм[328].

Структура бригады выглядела следующим образом' во главе бригады стоял полковник русского Генерального штаба, который официально назывался «Заведующим обучением персидской кавалерии»; русские офицеры и урядники считались его помощниками — наибами. Во главе каждого полка стоял иранский генерал в звании сертипа (генерал-майора), который, однако, обычно находился в подчинении у младшего по званию русского офицера-инструктора. Эти русские офицеры и были фактическими командирами полков. В каждом полку в распоряжении русского офицера находилось по одному уряднику, с чьей помощью офицер обучал полк. Полк или фоудж делился на 4 эскадрона (сотни), которыми командовали иранские штабс-офицеры. Со своей стороны, эскадрон делился на 4 дасте (взвода)[329].

Персидскую казачью бригаду обучали по сокращенным русским военным уставам, но тем не менее, впервые в истории иранской регулярной армии процесс обучения, на наш взгляд, был организован правильно — сначала обучали каждого казака в отдельности, затем проводили эскадронное, полковое и общебригадное учения[330], что давало возможность равномерного обучения всех частей бригады.

В июне 1885 г. истек срок службы полковника Марковского. Сразу же после его огьезда Насер-эд-Дин шах еще раз попытался пригласить в бригаду А. Домантовича, но безрезультатно.

В начале 1885 г. командиром бригады был назначен полковник Генштаба Кузьмин-Караваев[331]. Новому командиру из-за большого денежного долга бригады основное внимание пришлось уделить финансовому вопросу. Полковник Кузьмин-Караваев с помощью экономии денежных средств смог достичь желаемого — уплатил все задолженности бригады, но вместо того, чтобы подумать о дальнейшем развитии и расширении бригады, боясь новых долгов, сократил состав бригады. По сообщению Мисль-Рустема, в указанное время в бригаде, согласно официальным данным, хотя и числилось 800 человек, но в действительности ее состав едва достигал 200–300 человек, так как с целью экономии денежных средств командир бригады часто прибегал к распространенной в то время в иранской армии практике предоставления отпусков большей части рядового состава[332]. Исходя из сведений архивных материалов, мы можем сделать вывод о том, что полковник Кузьмин-Караваев пользы бригаде не принес. По свидетельству Дж. Керзона, к 1890 г. в казачьей бригаде было всего два полка: один — мохаджеров, другой — добровольцев. Керзон называет его «Буми», т. е. местный, туземный[333].

Видимо, основная причина неблагоприятной сложившейся ситуации — плохое здоровье командира бригады. Как свидетельствуют архивные документы, частые отлучки в Тифлис для прохождения курса лечения, не позволяли Кузьмин-Караваеву выполнять инструкции военно-ученого комитета Генштаба по сбору военно-статистических сведений о Персии и представлению маршрутных работ[334]. По наблюдению русского посланника в Тегеране, расстроенное здоровье полковника Кузьмин-Караваева мешало исполнять также обязанности службы по управлению бригадой, и дальнейшее пребывание в Персии могло быть опасным[335]. Командующим войсками Кавказского военного округа было дано распоряжение об отозвании из бригады полковника Кузьмин-Караваева и о назначении на его место полковника Генштаба Шнеура, как знавшего иностранные языки и как бывшего военного агента в Китае, а, следовательно, имевшим требуемый опыт для исполнения обязанностей начальника бригады и военного агента[336].

Все же, экономия финансовых средств, осуществленная полковником Кузьмин-Караваевым, дала возможность прибывшему в 1890 г. в Тегеран полковнику Шнеуру улучшить материальное положение бригады. Сэкономленные полковником Кузьмин-Караваевым деньги Шнеур сразу же использовал — выстроил себе на территории казачьего лагеря особняк, вызвал для бригады из России кузнеца, шорника, врача и ветеринара. Приобрел для артиллерии русских лошадей. На все это Шнеур потратил значительную часть бюджета бригады. В результате деятельности Шнеура на бригаду обрушился новый финансовый кризис. Шнеур надеялся, что получит дотацию от иранского правительства, но оно ограничивалось обещаниями. Причинами финансовых затруднений, по мнению командира бригады, были эпидемия холеры и неурожай[337]. Шнеур не отступал от традиционного способа большую часть рядового состава бригады постоянно держать в отпуске, иначе говоря, он фактически вдвойне сократил реальную численность бригады. Именно в этот кризисный для бригады период иранское правительство решило проверить ее. Во время смотра налицо оказалось всего 450 человек. Создавшейся ситуацией воспользовалось иранское правительство, которое потребовало от полковника Шнеура уменьшить бюджет бригады на одну треть, то есть на 30 тыс. рублей. Однако, в результате переговоров, которые велись под нажимом и непосредственным вмешательством русского посланника с иранским правительством по вопросу о сокращении бюджета, была достигнута договоренность, согласно которой бюджет урезали лишь на 12 тыс. рублей. И все-таки численность казаков была значительно сокращена. Согласно разработанному поверенным в делах России, премьер-министром Садразамом и военным министром положению, которое было затем подтверждено Насер-эд-Дин шахом, командир бригады брал обязательство, кроме офицеров, пенсионеров, артбатареи, музыкантов и пешего отряда казаков, иметь постоянно в строю 200 конных казаков, остальную же часть рядового состава бригады держать в отпуске.

Шнеур не оправдал возложенного на него доверия Кавказского начальства и к моменту его отозвания в мае 1893 г. в бригаде оставалось всего 300 человек, в том числе 170 всадников[338]. Остатки бригады были переданы ротмистру Бельгарду, о назначении которою ходатайствовал генерал-адьютант Шереметьев. Будучи кавалеристом драгунского полка, ротмистр основное внимание уделял внешней стороне дела. Для него было важно, чтобы казаки хорошо овладели церемониальным маршем, искусством преодоления препятствий и рубкой[339]. В связи с этим, существенно снизился уровень боевой подготовки личного состава.

Четко осознавая пошатнувшееся положение бригады, кавказское начальство, как нам представляется, оправдывало неумелое управление ротмистра Бельгарда его молодостью и неопытностью. Отмечая при этом, что на должность командира бригады всегда назначались офицеры Генштаба, в штате офицерских чинов. Кроме того, кандидаты на эту должность избирались заблаговременно и к ней готовились путем изучения языка, самой страны, ее вооруженных сил. При выборе следующего офицера на эту должность, особое внимание на себя обратила кандидатура полковника В. А. Косоговского, прекрасно владевшего не только персидским языком, но и диалектами. Косоговский основательно ознакомился с Персией не только по имевшимся описаниям, но и во время неоднократных поездок в страну[340].

В то время, когда Персидская казачья бригада стояла перед реальной опасностью расформирования, 7 марта 1894 г. командиром был назначен полковник В. А. Косоговский[341]. 11 мая того же года В. А. Косоговский прибыл в Тегеран. Вот как описывает он свои первые впечатления: «Я очутился в неведомом мне дотоле мире, во главе учреждения, изображавшего собою нечто вроде Панамы: денежный ящик пустой; вместо наличных казенных сумм — 38 тыс. долгу; вместо 500 строевых казаков, всего годных к казачьей службе — 165 конных; самостоятельных командиров в бригаде оказалось ровно столько, сколько было на лицо русских офицеров и урядников…»[342]. Положение бригады было настолько безнадежным, что Насер-эд-Дин шах даже потерял всякий интерес к ней, а военный министр Наиб-ос-Салтане, как ярый противник бригады, предлагал шаху вообще упразднить бригаду, а вместо нее создать шахский конвой из 165 казаков. Но шах, опасаясь неудовольствия со стороны России, не дал своего согласия[343]. В это время дипломатический представитель Германии, уверенный в неизбежной ликвидации бригады, уже вел переговоры с иранским правительством о замене русских инструкторов бригады немецкими. В такой обстановке, когда решалась судьба бригады, полковник Косоговский проявил себя способным и энергичным командиром. В самое короткое время он, можно сказать, «воскресил» бригаду — срочно вызвал находящихся в отпусках казаков и приступил к пополнению состава. После неустанной трехмесячной работы полковник Косоговский поставил бригаду на ноги. 2 сентября 1894 г. проведенный в присутствии шаха смотр бригады превзошел все ожидания — под командой Косоговского находилось 500 экипированных и обученных конных казаков. Следующим мероприятием, с помощью которого командир бригады превратил свое соединение в монолитную и дисциплинированную воинскую часть, явилось решение сложного вопроса о мохаджерах. Он поставил своей целью уравнять права мохаджеров и добровольцев, чтобы таким путем уничтожить всякие привилегии. Для этого предварительно следовало расшатать могущество и взаимную связь мохаджеров. С целью ослабления крепких родовых связей между мохаджерами Косоговский рассеял их по всей бригаде. Кроме того, чтобы окончательно подорвать их влияние в бригаде, он начал ставить добровольцев выше мохаджеров, подчеркивая тем самым свое благорасположение к добровольцам. Внимание Косоговского привлекло также чрезмерное число офицерских чинов в бригаде. Для приостановки, столь свойственного персидскому, обществу ненужного роста офицерского состава, а также для искоренения уже внедрившейся в бригаде вредной практики получения офицерского звания по наследству, по протекции или же с помощью взятки, по приказу командира бригады, сыновья мохаджеров и немохаджеров, желавшие получить офицерское звание, отныне должны были начать военную службу непременно с унтер-офицерского звания. Этим Косоговский, во-первых, противопоставил мохаджерам добровольцев и в лице последних создал себе прочную основу внутри бригады, а, во-вторых, упорядочил дело обучения офицерских кадров. К началу XX века в бригаде насчитывалось 270 офицеров, занимавших унтер-офицерские должности, все фейерверкеры конной артиллерии, все начальники в пехоте, некоторые музыканты в оркестре носили офицерские погоны. Но для бригады требовалось не более 12 офицеров на полк и батальон, 8 в артиллерию и 10 в штаб.

Отмена привилегий настолько затронула интересы мохаджеров и их самолюбие, что они открыто стали выражать свое недовольство. 5 мая 1895 г. мохаджеры покинули бригаду и забрали наследственные пенсии (на сумму 20 тыс. туманов). В результате этого бунта над бригадой нависла серьезная опасность банкротства. Военный министр Ирана, являвшийся «рукой» Англии, воспользовался фактически распадом бригады — 9 мая из дезертировавших солдат бригады он организовал т. н. «Персидскую бригаду» и во главе ее поставил бывшего мирпянджа (генерал-лейтенанта) бригады Али-хана. Вместе с тем военный министр начал переговоры с английским военным агентом по вопросу приглашения в бригаду английских военных инструкторов. Возникла реальная угроза перехода бригады в руки англичан. В истории бригады наступил один из самых критических моментов. Фактически, решался вопрос ее существования. Ситуация осложнялась действиями Наиб-ос-Салтане, который не собирался возобновлять контракта с русским правительством, намереваясь вырвать бригаду из рук русских инструкторов, как только истечет срок службы полковника Косоговского. В этот критический момент, когда англичане прилагали все усилия для захвата бригады, русское посольство обратилось к шаху с настоятельной просьбой покончить с ненормальным положением в бригаде. 24 мая 1895 г. по приказу шаха была упразднена «Персидская бригада».

Кризис убедил Косоговского в шаткости положения бригады. Он понимал, что бригада находится под постоянной угрозой, и ее могут передать английским инструкторам. Дабы предотвратить возможность повторения подобных инцидентов, Косоговский счел необходимым увеличить права командира и вместе с тем установить строгий контроль над бригадой. С этой целью 24 мая 1895 г. полковник Косоговский разработал специальное положение и представил его на рассмотрение шаху. Согласно одной из статей положения, иранское правительство брало на себя обязательство приглашать в бригаду только русских инструкторов, независимо от того, устраивала или нет иранских властей личность командира. Шах без поправок принял все статьи положения. «Положение» от 24 мая сыграло решающую роль в укреплении статуса русских инструкторов в бригаде[344].

Принятие этого «Положения» шахским правительством отняло у англичан, и не только у них, надежду на господство в бригаде. Положение окончательно уравняло права мохаджеров и немохаджеров. Вместе с тем, оно увеличило права командира бригады. Особенно значительной была статья, согласно которой бригада отныне должна была подчиняться только Садр-Азаму, великому визирю (премьер-министру). Утверждение неограниченных прав командира бригады объективно способствовало превращению Персидской казачьей бригады в действенное орудие России, чего так опасались англичане.

Особенно возрос потенциал бригады и авторитет ее командира во время правления Мозаффар-эд-Дин шаха (1896–1907 гг.). Бригада стояла на страже трона Каджаров, 19 апреля 1896 г., когда в мечети Шах Абдоль-Азима панисламист Реза Кермани смертельно ранил Насер-эд-Дин шаха, охрану порядка в Тегеране и трона иранский премьер-министр Амин-ос-Салтане Ачи Аскер-хан возложил на двух иранских вельмож и полковника Косоговского[345]. До приезда в Тегеран наследника престола Мозаффар-эд-Дина полновластным хозяином столицы был полковник Косоговский. Он со своей бригадой обеспечил новому шаху Ирана мирный и безынцедентный въезд в Тегеран, за что 26 мая 1896 г. у тегеранских ворот Мозаффар-эд-Дин выразил ему благодарность. Казачий конвой сопровождал шаха до самого дворца[346]. Новый шах не забыл услугу командира бригады — в своем дастихате (собственноручном письме) от 18 июня 1896 г. он призвал премьер-министра проявлять большее внимание к делам бригады. Шах оставил в силе «Положение» от 24 мая 1895 г. и признал подчиненность бригады премьер-министру. Но такое подчинение, но мнению русского посланника в Тегеране Гартвига, было чисто формальным, облегчавшее лишь устройство хозяйственных и иных вопросов. В действительности же главой бригады являлся сам шах, предоставлявший командиру бригады полную свободу действий в обучении, внутренних распорядках, увольнении, поощрении офицеров и т. д.[347] Учитывая, что никто не имел права вмешиваться в дела бригады, это, как нам представляется, еще более усиливало ее значение как политического орудия России. Позже, в сентябре 1896 г. следующим дастихатом шах еще больше укрепил власть русского полковника в бригаде[348]. Под командованием В. А. Косоговского Персидская казачья бригада превратилась в самую организованную военную силу в Иране за всю историю существования регулярной армии, в силу, которая верно служила интересам монархии Каджаров.

Необычайно возросшее влияние Косоговского при шахском дворе позволяло ему участвовать во внутриполитической жизни страны. Известно, например, какую позицию занял Косоговский в отношении премьер-министра Али Аскер-хана, которого Мозаффар-эд-Дин шах сразу же после своего восшествия на престол отстранил от должности и сослал в Кум. Бывшего великого визиря командир бригады взял под свое покровительство, назначив ему переодетую в гражданскую одежду охрану из 20 казаков, поклявшихся на Коране, во что бы то ни стало до конца охранять Али Аскер-хана[349]. Почти на протяжении двух лет казачий отряд ограждал Али Аскер-хана от посягательств, враждебных ему дворцовых группировок, пока 30 июля 1898 г. бывшему премьер-министру вновь была пожалована должность первого чиновника государства[350]. Симпатии страны, духовенства и шахской власти были на стороне казаков, твердо поддерживавших порядок, и 1 марта 1899 г. шах отдал распоряжение Косоговскому увеличить численность бригады на тысячу человек, что было исполнено в кратчайший срок. 31 августа 1899 г. командир бригады представил на смотр шаху 1500 строевых казаков.

При В. А. Косоговском стала обычной практика командирования отдельных частей бригады в различные провинции Ирана, в том числе и в пограничные с Россией Турцию и Афганистан. Следует заметить, что в командировках не только русские инструкторы и урядники, но и персидские офицеры собирали материал военного характера для своего командира. Например, в 1901 г. командир третьего полка бригады сартип Нур Ати-Ага, находясь в командировке в Хорасане, на ирано-афганской границе, собрал для В. А. Косоговского сведения о контингенте феодального ополчения (чярик) с указанием потенциальной военной силы отдельных племен и областей[351].

Огромную роль в укреплении позиции бригады сыграл русский заем 1900 г. Так как по мере ухудшения финансового положения Ирана, возрастали долговые обязательства шахского правительства, которое постепенно начало прекращать выплаты пенсий, жалования чиновникам и армии. Несмотря на это, войсковая часть, вверенная русским инструкторам, получала причитающееся ей жалование[352]. Как известно, шахское правительство в качестве гарантии передало России весь доход с таможен северного Ирана. Значительная часть таможенных поступлений стала гарантированным источником содержания казачьей бригады. Поскольку этот доход перечислялся непосредственно в «Русский учетно-ссудный банк», то состав бригады получал жалование из этого банка, то есть из русского финансового учреждения. В этот же период был разработан и бюджет бригады, а также ее устав. Согласно этому уставу, отныне командир бригады непосредственно подчинялся шаху. Таким образом, Персидская казачья бригада постепенно превратилась в шахскую гвардию, чем еще теснее связала свою судьбу с монархией Каджаров.

Как нам представляется, укрепляя свою военную опору, правящие круги Ирана упустили из виду, с одной стороны, финансовые тяготы по содержанию вновь созданных частей, а с другой — неизбежность дальнейшего усиления давления на Иран со стороны России и ее противников. Поэтому на положении создавшихся регулярных казачьих частей сказывалась обстановка, складывавшаяся на международной арене, в Иране и России. Архивные документы убедительно показывают, что иранская верхушка пыталась использовать «проблему казаков» для нажима на Россию в целях получения у нее тех или иных уступок. Россия же, увеличивавшая их боеспособность, намерена была использовать их в качестве орудия в борьбе как против иностранного влияния в Иране, так и против несговорчивости иранских правителей.

Со строевой и дисциплинарной точки зрения, бригада представлялась вполне европейской частью. К занятиям, как офицеры, так и нижние чины относились очень добросовестно. Показателен пример, когда менее, чем за 2 недели, т. е. за 10 дней (так как по пятницам и воскресеньям занятий не проводилось), назначенные из пластунского батальона в пулеметную команду казаки успели настолько изучить совершенно новое для них дело, что на 11-й день команда в полном составе вышла в походном порядке и боевая стрельба дата отличные показатели[353]. Интерес казаков к новым образцам, поступавшим на вооружение бригады, был настолько велик, что те, кому не нужно было являться на определенные виды учений, например коноводам на наводку, являлись добровольно, сменяясь для этого с постов в караулах при банках и иностранных миссиях, и после занятий отстаивали пропущенную очередь.

Организация, деятельность и налаженная инфраструктура бригады также были поставлены на качественно высокий европейский уровень, затрагивавший все сферы жизни казаков, как рядовых чинов, так и офицеров.

Восхождение бригады было остановлено при преемнике В. А. Косоговского — новом командире бригады полковнике Чернозубове, который возглавил бригаду в 1903 г. На основании докладной записки полковника Ляхова, Чернозубов не мог долго разобраться ни в наличном составе бригады, ни в особенности способах ведения хозяйства, не говоря уже о том, что артиллерийские орудия, оружие и амуниция, содержавшиеся небрежно, пришли в состояние почти полной негодности[354]. Поэтому четырехлетнее пребывание Чернозубова во главе бригады имело результатом лишь падение его собственного авторитета и дальнейшее расстройство хозяйственных дел, вверенной ему части, которая предназначалась служить образцом для всей персидской армии.

Такое положение дел поставило перед необходимостью Военное ведомство отозвать полковника Чернозубова и командировать на его место полковника Ляхова, который прибыл в Тегеран в конце августа 1906 г.[355] Ляхов имел предписание обратить самое серьезное внимание на необходимость скорейшего улучшения неудовлетворительного состояния бригады.

Начало революционного движения 1905–1911 гг. в Иране вынудило руководящие круги России искать средства его подавления. В такой обстановке усиление Персидской казачьей бригады прямо отвечало и интересам династии Каджаров. На состоявшемся 12 августа 1905 г. очередном совещании, которое главное внимание уделило аспектам будущих русско- иранских отношений, было заявлено: «…нам желательно усилить несколько персидские войска русскими кадрами, т. е. расширить казачью бригаду, и дать совет Персии усилиться этим путем на северо-восточном фронте».

Сохранение при опоре на русские войска и казачью бригаду под командованием полковника Ляхова у власти каджарских шахов и правительств, обязанных своим существованием русскому царю, а также подавление конституционного и демократического движения в Иране, было одной из важнейших задач внешней политики российского самодержавия. Казачья бригада шаха по своему происхождению, финансовой, политической и военной организации и привилегированному положению являлась в Тегеране авангардом русского проникновения в Иран, прекрасным орудием в руках петербургского кабинета. В то же время она являлась единственной надежной опорой власти шаха. После государственного переворота 23 июня 1908 года бригада была пополнена 250 волонтерами, артиллерия снабжена скорострельными пушками французского образца и 4-я пулеметами[356].

Во время революционных событий летом 1908 г. Тегеран был объявлен на военном положении, и генерал-губернатором столицы был назначен Ляхов. По замечанию Н. П. Мамонтова «при шахе остались только два верных ему человека — оба русские подданные, Сергей Маркович Шапшал (воспитатель валиагда — наследника шахского престола) и командир казачьей его величества шаха бригады — полковник Ляхов»[357]. 23 июня 1908 г. казачья бригада атаковала меджлис и мечеть Сипах-Лазар. Победа казачьими войсками была одержана благодаря действию артиллерии, которая непрерывно обстреливала гранатами и шрапнелью здание меджлиса.

В 1909 г. произошла смена заведующего обучением казаков. Командиром бригады стал полковник Генерального штаба князь Н. П. Вадбольский[358], который продолжил дело казачьей бригады в русле своего предшественника. Показателен случай, опубликованный в персидской печати, когда 22 персидских офицера казачьей бригады подали в меджлис петицию, в которой говорили об огромных полномочиях и власти русских офицеров и выражали этим свое недовольство. На что незамедлительно последовала реакция командира бригады князя Вадбольского. Он издал приказ по бригаде в отношении данных офицеров. Интересна выдержка из приказа, которая характеризует ту важную роль, которую играла казачья бригада и непосредственно командир бригады во внутренней жизни страны: «…несмотря на продолжительную службу в бригаде, эти офицеры не усвоили правил дисциплины. С необыкновенной легкостью большая часть этих офицеров пыталась вступить на опасный для честного офицера путь. Но, принимая во внимание просьбу военного министра и ходатайство уважаемого председателя меджлиса, я на этот раз ограничиваюсь минимальным наказанием — строгим выговором и предупреждаю, что впредь всякое нарушение правил дисциплины и всякая попытка вмешательства в политику будет караться исключением виновных из рядов бригады»[359].

В 1910 г. на «Особом совещании по персидским делам» рассматривался вопрос о выводе русских войск из Казвина и Решта. Одно из условий, выставляемых Россией в связи с этим иранской стороне, было признание прав русских инструкторов и увеличении численности бригады до 2 тыс. человек[360]. Посланнику предписывалось: «…сделать заявление о незыблемости существования ее на прежних основаниях, указав на то, что мы считаем эту часть единственно надежной опорой порядка и безопасности европейцев в Тегеране. При малейшей попытке изменить ее, основанный на особом соглашении с нами строй, мы вынуждены будем принять самые решительные меры для обеспечения сказанной безопасности»[361]. Затем последовала очередная нота иранского кабинета министров об увеличении численности бригады и о создании новых отрядов в Тебризе под руководством русских офицеров[362].

Итак, мы можем сделать вывод о том, что казачья бригада являлась эффективным средством достижения двух четко определенных целей России в отношении Ирана, а именно экономической и военно-стратегической. С экономической точки зрения, Россия преследовала цель военным путем при опоре на казачью бригаду и русские регулярные Войска и Иране сохранить контроль над северными территориями страны, обеспечить незыблемость выгодных для нее экономических и торговых концессий, полученных от шахского правительства (а также возможности получения новых концессий). Не допустить посягательств на российские торгово-экономические интересы в Иране со стороны Англии или какой- либо другой державы[363].

Важной военно-стратегической задачей русской внешней политики в Персии, которая хотя никогда не афишировалась, но, тем не менее, хорошо понималась европейскими державами, и в первую очередь Англией, поскольку она затрагивала британские интересы, было обеспечение выхода России к Персидскому заливу и Индийскому океану[364]. Эта задача предполагала максимальное ослабление позиций Англии в Иране с перспективой полного ее вытеснения[365].

Пришедшее к власти в России Временное правительство во многих вопросах внешней и внутренней политики продолжало линию своего предшественника. На тех же позициях оно стояло и в связи с казачьей бригадой. Временное правительство не было намерено ограничивать права этой бригады. Оно оставило русскую военную миссию в том же составе, функции Персидской бригады как проводника политики России сохранялись.

После Октябрьской революции 1917 г. русская военная миссия уже не могла оставаться в Иране. Миссия была отозвана, а бригада расформирована. В 1918 г., по соглашению командующего в то время бригадой полковника Старосельского с персидским правительством и английским посланником Марлингом, британское правительство брало на себя все расходы на содержание бригады. Состав бригады в 1920 г. составлял примерно 9 тыс. казаков, включая 50 русских офицеров и 20 урядников[366]. Одновременно англичане настояли на удалении русского инструкторского состава, на место которого были назначены английские офицеры. Так, детище России, на которое были потрачены огромные усилия и средства, бесславно закончило свое существование. Но недооценивать ее значение, как д ля России, так и для Ирана нельзя. Бригада за время своего существования под руководством русских инструкторов, из обыкновенной и лишь лучше обученной части персидской армии, постепенно, силой событий и преднамеренными стараниями некоторых из заведующих ее обучением русских полковников, превратилась в личное войско шаха. Заведующий обучением бригады русский полковник из обыкновенного, в сущности, офицера-инструктора превратился в полновластного начальника и командира этого войска.

Таким образом, благодаря своей дисциплине и военной подготовке, казачья бригада за время своего существования являлась инструментом влияния России и единственной опорой шахской власти. Впоследствии небольшие отряды ее были разбросаны по всем центрам провинций, поддерживая порядок в городах. Бригада пользовалась особыми привилегиями шаха и занимала выдающееся положение во внутренней жизни Ирана.

2.4. Деятельность иностранных военных миссий в процессе становления иранской регулярной армии (1879–1921)

С начала XIX в. правители Ирана, тесно соприкасаясь с европейскими государствами, желали поднять свою армию на должный уровень, приглашали инструкторов из разных государств Европы за довольно хорошее вознаграждение. Таким образом, в Иране в разное время, а иногда одновременно, находились инструкторы французские, английские, австрийские, итальянские и венгерские и др.[367] Инструкторы занимались обучением и воспитанием войск, формированием новых частей, выработкой формы обмундирования, вооружения и снаряжения. Командированные офицеры, конечно, старались провести в персидской армии собственную национальную систему и потому, часто случалось, что с увольнением офицеров одного государства, вновь прибывшие из другого государства, в корне изменяли то, что было сделано до них. Как отмечал лорд Керзон, если же в Иране одновременно пребывали представители разных европейских военных школ, то каждый делал по-своему[368]. Например, обучением армейских частей, расположенных в Тегеране, одно время руководили итальянские офицеры. Итальянцы довольно долго оставались в Иране (1850-60-е гг.), однако не принесли армии ни малейшей пользы. По оценке генерала Франкини, для них, впрочем, как и для любителя военных эффектов Наср-эд-Дина, было главным, чтобы солдаты умели проходить по плацу строевым шагом. Его не беспокоило, что обучение велось в корне неправильно. Генерал Франкини, оценивая сложившуюся ситуацию к 1877 г., писал: «Обучение солдата без всякой систематической последовательности; служащие в Персии иностранные инструкторы принадлежат к разным национальностям и школам, и так как нет письменных уставов, которыми они должны руководствоваться, войска тегеранского лагеря обучаются по французскому, итальянскому, русскому и турецкому уставам, смотря по тому, какому они предоставлены инструктору, а это значительно затрудняет обучение, лишая его всякого единообразия»[369]. Сомнительные недобросовестные услуги большинства иностранцев, находившихся на службе, породили большую степень недоверия и подозрительности не только шахского правительства, но практически всего населения. Однако среди иностранных инструкторов попадались люди серьезные и образованные, внесшие немалый вклад в дело изучения географии, этнографии и истории страны.

Во время второго путешествия в Европу (1878 г.) шах заключил с австрийским правительством соглашение о найме австрийских военных инструкторов сроком на три года, вместе с тем Иран брал на себя обязательство закупить вооружение и снаряжение австрийского производства[370]. Уже в январе 1879 г. в Тегеран прибыла высокопоставленная австрийская военная миссия во главе с полковником А. Шоновски-Дешонваисом. В состав миссии входили: майор Ф. Стодак, капитаны инфантерии А. Стандейски и И. Краус, капитаны артиллерии Ж. Холл и Э. Вагнер де Ветерсдохт, старший лейтенант инженерных войск Б. Лейтнер, старшие лейтенанты инфантерии В. Биковски и К. Сиилинг, старший лейтенант связи В. Кзак, старший лейтенант инфантерии и адъютант полковника Б. Шема, военный техник А. Ваха и руководитель музыкальной команды Жебуа[371].

Австрийские инструкторы намеревались на первом этапе сформировать по австрийскому образцу семь фоуджей пехоты (в составе восьмисот человек каждый), а в случае успеха эксперимента распространить его на регулярную пехоту. Было решено также реорганизовать артиллерию[372]. Иранское правительство передало инструкторам на обучение 2 фоуджа, комплектуемых в Персидском Ираке. Администрация и губернатор провинции должны были беспрекословно выполнять все требования полковника Шоновски, касавшиеся военного дела. Штаб-квартирой австрийских военных специалистов стал Султанабад, где находился один из военных лагерей иранской армии. Иранское правительство установило срок обучения в один год, по истечении которого австрийские инструкторы должны были представить шаху обученные фоуджи[373]. Австрийские специалисты остались недовольными общим состоянием выделенных в их распоряжение фоуджей, по причине массовых побегов солдат и их большой болезненности. Полковник Шоновски категорически потребовал у военного министра Ирана обеспечить батальоны оружием и снаряжением, обуть и одеть солдат, построить казармы и т. д. Требования полковника Шоновски показались военному министру настолько чрезмерными, что он даже выразил сожаление по поводу приглашения миссии[374]. Иранская сторона не могла удовлетворить требования австрийцев. Вполне можно утверждать, что деятельность этой миссии принесла скромные плоды. Австрийская миссия занялась приведением в порядок сарбазских частей, численность которых составляла 1800 человек[375]. Домантович, современник описываемых событий, сообщает о местопребывании подопечных австрийской миссии: «Сарбазы были расположены в зданиях бывших караван-сараев, не приспособленных для стоянки войск, так как они состояли из множества малых, не имеющих сообщений одна с другой, комнат, в которых помещались на полу по 10–12 солдат. Никаких приспособлений к помещению воинской части, никаких необходимых принадлежностей вроде кроватей не было»[376]. В этих условиях пятая часть всего состава была больна. Сарбазам была дана однообразная форма австрийского покроя, но всего лишь по одной паре, которая надевалась лишь на время смотров и через семь месяцев пришла в полную негодность. При этом скандальный процесс поставки сукна по непомерно высоким ценам вызвал негодование у персидского правительства. Вне смотров солдаты представляли собой весьма печальный вид «оборванцев, не могущих сравниться даже с солдатами старых полков»[377]. Обучение производилось по австрийским уставам, но в то же время австрийцами была допущена ошибка в оставлении в руках персидских офицеров права награждения, производства в чины и вся хозяйственная часть[378]. Австрийцы в вопросе денежного довольствия выдавали только одно жалование, исключая продовольствие, что для местных условий было просчетом. Этим австрийцы полностью дискредитировали себя перед шахом и персидским правительством, показав свою неспособность в реорганизации части персидского войска. В итоге австрийские инструкторы после трех лет работы были вынуждены вернуться на родину. В Иране остались лишь майор Стодак и капитан Вагнер. В том же году в Иран прибыла новая австрийская военная миссия, укомплектованная в основном сержантским составом. Австрийские инструкторы на основе одного артиллерийского и семи пехотных батальонов сформировали по австрийскому образцу два пехотных батальона, батальон связи, инженерный батальон, артиллерийский батальон и музыкальную команду. Сделать больше австрийской миссии не удалось. Здесь же заметим, что организованный австрийцами т. н. «австрийский корпус» распался уже к 1892 г., что Дж. Керзон объясняет незнанием австрийцами национальных традиций и персидского языка[379]. Домантович, профессиональный русский офицер называет иные причины. Начать необходимо со строевого образования, которое затрагивало всю военную систему Персии. Строевое обучение пехоты за все время пребывания австрийской миссии, выразилось только в усвоении самых простых уставных построений колонн и развертывание их. Очень редко проводились рассыпные учения, которые замещались церемониальным маршем. Не проводилось прицельной стрельбы для пехоты, однако артиллерия, довольно хорошо подготовленная к стрельбе, была абсолютно неприспособленна к маневрированию. Дело строилось на одиночном обучении, в особенности, гимнастике, которое велось довольно неплохо[380]. Представитель русского посольства в Тегеране В. Жуковский давал этому положению вполне логичное объяснение. Например, инструкторам необходимо было обучить 300 человек, для чего производился учет солдат вместе с их начальствовавшим составом. На следующий день являлось только 150 человек. Инструкторы жаловались военному министру. Если военный министр обращал внимание на жалобу, то приказывал вывести снова 300 человек на учебный плац, однако это уже были совершенно новые лица, которых собирали на время учения с базара за 5-10 шай в день (10–20 копеек). При этом командиры тоже были другие, и австрийским инструкторам приходилось все обучение начинать сначала. Данная ситуация неоднократно повторялась, ввиду такого положения, инструкторы прекращали обращать внимание на обучение как таковое. Когда же шах требовал назначить смотр, и приходили изначально учтенные 300 солдат, то инструкторы были поставлены в смешное положение. Никакие оправдания австрийских офицеров на шаха не действовали, впечатление от смотра, как правило, было дурное, а в глазах шаха инструкторы выглядели «лгунами и неспособными»[381]. Таким образом, дисциплины почти не существовало, в этом отношении эти солдаты были гораздо ниже старых солдат, имевших оправдание в несвоевременной выдаче содержания, подвергавшей их большим лишениям, а, следовательно, и затруднениям при отбывании службы. Следует добавить, что инструкторы австрийской миссии не пользовались уважением и доверием не только населения, но и шаха. По мнению Домантовича, «нелюбовь основана на полнейшей неспособности вести дела»[382]. Австрийские офицеры, хотя были отличными исполнителями, но бедные и большей частью не имели возможности на продвижение по службе и удачную карьеру у себя в Австрии. По этой причине единственная удачная возможность для них — остаться в Персии, не заботясь о том, какую роль им придется играть. Таким образом, положение австрийской миссии далеко не оправдывало своего назначения, и вскоре дела миссии были преданы забвению.

Для сравнения результатов деятельности австрийской военной миссии с успешно функционировавшей казачьей бригадой под началом русских офицеров на начальном этапе, можно привести следующие данные. К исходу 1879 г. у австрийцев в наличии было 1800 человек войск, у русских — 600 казаков и столько же лошадей, причем содержание лошади обходилось вдвое дороже содержания каждого казака. Следовательно, расходы должны были быть равными. Полковник Шоновски израсходовал в 5 раз больше средств, несмотря на это, казаки были отлично вооружены и обмундированы, австрийские же сарбазы, по сообщению А. Домантовича, ходили оборванные[383]. При этом австрийцами было истрачено более 300 тыс. туманов, расход же казачьего отряда составил 110 тыс. туманов[384]. Следы былого величия австрийской военной миссии сохранились лишь на стенах казарм и воротах казенных зданий, где яркими красками разноцветных изразцов были изображены формы австрийской армии. Но кроме полустертых изображений и остатков изношенной формы, в Тегеране ничто не напоминало о деятельности австрийских офицеров[385].

К середине 80-х гг., разочаровавшись в австрийских военных инструкторах, Наср-эд-Дин шах решил пригласить в иранскую армию представителей прусской военной школы. Как известно, дипломатические отношения с Пруссией были установлены Ираном еще в 1857 г., хотя постоянные контакты с Пруссией и не поддерживались. В 1873 г. Во время первой поездки шаха в Европу, его эмиссар вел переговоры в Петербурге с германским послом о разработке проекта нового договора, в 1885 г. В Тегеран прибыла германская дипломатическая миссия во главе с фон Брауншваигом с целью основать посольство[386]. Сразу же по заключению договора специальный посланник шаха в Европе Мухсин-хан вел переговоры с канцлером Бисмарком о командировании в Иран германских военных инструкторов и одного советника. В результате в Иран были посланы два отставных генерала — Фельнер и Ветт, без соответствующего штата инструкторов. Согласно Брадфорду, Фельмер прослужил в Иране до 1890 г., а Ветт остался в стране до 1911 г.[387] Таким образом, план Наср-эд-Дин шаха о военном сотрудничестве с Германией остался неосуществленным. Кроме того, при шахском дворе оставалось еще несколько французов и итальянцев, не имевших никакого отношения к военной службе, но в то же время занимавших ответственные военные должности[388].

К началу 1900 г., благодаря постоянным сменам, приглашаемых европейских военных миссий, действовавших каждая самостоятельно, не считаясь с предыдущими, отсутствием в стране средств, протекционизму, взяточничеству, как бы санкционированном самим шахом, бравшим взятки с начальников и продававшим высшие должности, колоссальное расхищение казенного имущества и денег, отпускаемых на содержание частей, в очередной раз привели к полному развалу армии, которая в дальнейшем продолжала существовать исключительно на бумаге.

По авторитетному мнению генерала Косоговского, введение европейской дисциплины в персидскую армию, по меньшей мере, было невозможно, по причине децентрализации власти и всех правительственных ведомств[389]. Везде недоставало системы, как в отношении платы, одежды, пищи, обоза, снаряжения, интендантства, так и в отношении командования. Персидские войска, насильственно подогнанные под европейское лекало, утрачивали присущие ей характерные особенности, делавшие их вообще неспособными к ведению войн. Очевидно, что, если персидская армия и воспринимала что-либо европейское, то только внешне[390]. Учитывая силу патриархальных родовых начал, в европейских офицерах персидский солдат видел лишь временщиков, и только служебных начальников, с которыми, за пределами служебных рамок, ничего более не имел. Персы, любители витиеватых выражений, давали такую характеристику европейским инструкторам: «Иностранцы в персидских войсках — это поток во время весеннего половодья: схлынут воды — и нет их, персидские же командиры — это камни, остающиеся на дне потока»[391]. В сущности, несмотря на внешние перемены, персидские войска ничего не забыли старого и ничему не научились новому.

Иранская революция 1905–1911 гг. и новое конституционное правительство, в силу политической конъюнктуры и финансового кризиса не имело возможности реорганизовать армию, но в о же время постоянные волнения в провинциях и грабежи на дорогах, принявшие громадные размеры, вынудили персидское правительство принять энергичные меры к созданию действительной силы, которая смогла бы бороться со все более разрастающейся анархией и произволом внутри страны. Существовавшая к тому времени единственная организованная часть — казачья бригада, была не в силах одна справиться с возложенной на нее задачей. Главной своей задачей персидское правительство видело установление порядка в стране. Армию было решено организовать по образцу одной из европейских, на основах всеобщей воинской повинности, что предлагал Домантович еще в 1879 г Состав армии предполагалось довести до 24 тыс. человек в мирное время, которые должны были составить прочное основание для увеличения в военное время. Вооружение персидской армии при данных обстоятельствах представлялось необходимым, так как Тегеранский арсенал был пуст. Был сделан большой заказ оружия за границей, преимущественно в России и Франции[392]. Например, в России, под предоставленный очередной заем, персидское правительство заказало следующие виды вооружения: 5 тыс. трехлинейных пехотных винтовок; 6 тыс. трехлинейных казачьих винтовок; 8 пулеметов Максима Тульского оружейного завода; 2,5 млн патронов; 200 револьверов системы Наган с 10 тыс. патронов, всего на сумму в 477,5 тыс. рублей. Одновременно персидский посланник в Париже вел переговоры о покупке орудий и снарядов с заводами Шнейдера и Крезо, крупнейшими в Европе производителями оружия, на сумму в 5 млн франков. Помимо этого, Франция продала Персии около миллиона, снятых с вооружения во французской армии, винтовок Гра[393]. Франция была заинтересована в установлении тесных торговых отношений с Персией, пыталась сыграть на соперничестве России и Великобритании, которые были с ней союзниками. Франция стремилась стать не столько посредником между Россией и Англией в Персии, сколько буфером между ними и использовать открывающиеся возможности для завоевания персидского рынка. Заметим, что Персия при закупке оружия выбирала то, которое было дешевле, то есть уже снятое с вооружения, в других государствах. Например, карабины Арисака образца 1895 г., использовавшиеся во время русско-японской войны 1905 г., забракованные японским военным министерством, после войны были проданы Персии.

По Конституции от 5 августа 1906 г. верховным главнокомандующим армии являлся шах[394]. Ответственным лицом за состояние всех вооруженных сил страны был военный министр, в руках которого сосредотачивалась вся военная власть. Право назначения военного министра принадлежало шаху. Военное министерство в Иране было центральным органом военного управления страны, которое разрабатывало все вопросы, связанные с комплектованием, организацией, обучением, прохождением службы, снабжением и подготовкой армии, проведением боевых операций, при этом министерство несло полную ответственность за свою деятельность в этой области. Генерального штаба в современном смысле слова в Иране не существовало. Его аналогом был военный совет, состоявший из опытных и способных офицеров персидской армии для решения и разработки важных вопросов, связанных с организацией армии и обороной государства. Военный совет, обладая лишь совещательными функциями и обсуждая вопросы, исходившие непосредственно от военного министра, входил как один из отделов в военное министерство и насчитывал в своем штатном составе десять человек.

Некоторые изменения коснулись и системы набора в армию. Теперь деление персидской армии на две категории — действующую и находившуюся в отпусках, было официально оформлено. Первая категория предназначалась для поддержания порядка внутри страны, охраны своих границ и обороны государства. Вторая категория служила исключительно источником для пополнения убыли в действующих войсках, и, в крайнем случае, могла быть призвана для защиты государства от внешних врагов. Однако данную категорию едва ли можно было назвать боеспособным резервом, так как недостаточное общее развитие, слабая подготовка, высокий уровень заболеваний, не могли дать более-менее удовлетворительного рекрута.

Комплектование армии рядовым составом основывалось на системе «бониче». Суть системы основывалась на величине собираемого государственного налога с определенной территории. «Бониче», базировавшийся на налоговой системе, давал возможность правительству более точно учитывать количество призываемых рекрутов в армию. Основанием данного закона служило то, что каждая группа поселений, уплачивавшая в год 112 кранов малиата (сумма налога), обязана была выставлять одного рекрута[395]. Но, в связи с тем, что в Иране, в большинстве случаев, все было основано на незаконных поборах администрации, на практике это выразилось в том, что рекрутский набор, который должен был равномерно распределяться на все группы населения, фактически ложился на беднейшую часть населения, поскольку была широко распространена система откупа от военной службы. На практике крупные деревни либо освобождались от поставки рекрутов, либо выставляли незначительное число, несоразмерное с платимыми налогами. Кроме того, разверстка государственного налога была проведена еще при Наср-эд-Дин шахе, а потому, естественно, не соответствовала действительному положению вещей, так как многие ранее богатые селения, совершенно обеднели. Другие же, незначительные, по ряду причин разрослись и разбогатели, при этом, продолжали поставлять то же количество рекрутов, не принимая в расчет увеличение, либо уменьшение общего числа населения. По закону «бониче» для приема на службу, рекрут должен был отвечать следующим требованиям: быть персидско-подданным, исповедовать ислам, в возрасте 18–25 лет, быть ростом не ниже 160 см с объемом груди не менее половины роста, быть здоровым, не курить опиума (заметим, что распространение опиума среди призывников составляло 75 %) и иметь, по возможности, незапятнанное прошлое. Действительная служба продолжалась до 45-летнего возраста, после чего следовало увольнение.

Депутаты меджлиса в 1907 г. сделали попытку, опираясь на национальный элемент, сформировать армию фидаев, представлявшую собой род революционной милиции. Эта мысль зародилась у представителей либерального движения, выражавших готовность пожертвовать собой ради блага народа, его свободы и Конституции. Инициаторами оказались представители Иранского Азербайджана, Тавриз был первым городом, в котором отряды таких добровольцев, в том числе преимущественно состоявших из представителей «кавказских анархистов»[396], занимались военными упражнениями. Их примеру последовали фидаи Гиляна, Тегерана и Исфагана, но вскоре интерес к этому делу пропал[397]. Данное поведение можно объяснить особенностью персидского менталитета, которую подметил в свое время полковник Косоговский. Неровность, подвижность, непостоянство персидских воинов сказывалась во всем: кратковременность их напряжения, личных симпатиях и антипатиях. Персы во всем брались за дело горячо, то так же быстро и охладевали к нему[398]. По мнению русского министра иностранных дел, «о вреде, приносимом стране этим сбродом (фидаев), руководимым демократами и им всецело преданным, распространяться нет надобности, и нет сомнения, что одним из главных средств к водворению прочного порядка является немедленное повсеместное искоренение этого войска, с одновременной высылкой за пределы Персии всего входящего в него пришлого элемента. Последнее может, однако, быть достигнуто лишь после того, как персидское правительство будет обладать достаточной регулярной армией»[399]. Таким образом, надежда на создание национальной армии в очередной раз претерпела неудачу.

Заметим, что на заседании меджлиса 10 марта 1907 г. был обнародован фирман Мухаммед-Али шаха, определявший сферу компетенции образованных, согласно Конституции, министерств. В частности, было определено, что относится к компетенции военного министерства, а что к ведению министерства внутренних дел. Диапазон военного министерства охватывал арсенал, интендантство, артиллерия, арсенал артиллерии, оружейные фабрики, военно-счетная часть, конница, пехота, морская часть, военно-судебная часть, Генеральный Штаб. Область распространения деятельности МВД была следующей: внутреннее управление (губернаторства), жандармерия, конная милиция, городское управление, телеграф, почта, тюремная система[400]. Заметим, что Тегеранский арсенал не имел возможности производить достаточное количество снарядов за неимением необходимых производственных мощностей и оружейных специалистов. Выработанные же арсеналом снаряды были очень плохого качества и в большинстве случаев не годились для стрельбы.

В 1909 г. националистические круги персидского правительства выразили желание сформировать жандармерию, при этом пригласить иностранных инструкторов из второстепенного государства, не прибегая к содействию России и Великобритании[401]. Показателен случай, когда итальянский посланник обратился к русскому посланнику в Тегеране Поклевскому-Козеллу с просьбой по следующему поводу. На службе шахского правительства состоял отставной капитан итальянских войск Малета. Ввиду того, что персидское правительство не располагало деньгами для уплаты жалования, Малета находился в затруднительном положении. Итальянский посланник имел намерение уговорить персидское правительство поручить Малете формирование жандармерии и дать ему средства для приглашения других отставных чинов итальянской жандармерии. Сам Малета до поступления на персидскую службу служил в египетской жандармерии с момента ее организации[402]. Но проект формирования персидской жандармерии итальянцами представлялся нежелательным для русских интересов и был отклонен. Так как это могло послужить прецедентом для других держав и повлечь за собой вмешательство иных правительств, кроме русского и британского. Заметим, что такие предложения исходили и от Германии, но, под нажимом России, также были отклонены[403]. Интересно, что Персия, пользуясь противоречиями между государствами, в собственных интересах брала крупные займы на достаточно выгодных условиях. Например, пятимиллионный заем в России был получен с условием, что для организации вооруженных сил Персии представители других государств могут быть приглашены только с предварительного согласия русского правительства[404].

В итоге, в 1911 г., по предложению персидского кабинета министров, была приглашена шведская военная миссия, во главе с генералом Яльмарсоном, приступившая к организации корпуса жандармерии по шведским уставам[405]. Российское правительство не имело возражений против приглашения шведских офицеров, но предпочло, чтобы район деятельности жандармерии был ограничен югом Персии, тогда как деятельность казачьей бригады сосредоточивалась на севере. Заметим, что на момент приглашения отряда инструкторов, русско-английское соглашение уже существовало, и намерение персидского правительства, твердо решившего создать жандармерию для всей империи, без различия юга и севера, тогда не возбудило никаких сомнений. Равным образом соседние державы, озабоченные интересами своей торговли восстановлением порядка и общественного спокойствия, отнеслись благосклонно к приглашению шведских офицеров для указанной цели. К Швеции обратились потому, что персидское правительство, не желало задевать интересы противоборствующих держав. Приглашение шведских офицеров, вероятно, последовало не без внушения Германии, стремившейся вовлечь Швецию в сферу своего политического влияния. Персия воспользовалась положением, согласно одной из статей соглашения 1907 г., основанием которой являлось сохранение независимости и неприкосновенности Персии[406].

Формирование жандармерии началось удачно и в 1914 г. она насчитывала около 6 тыс. человек. Комплектование производилось за счет добровольцев, которые при поступлении подписывали контракт на три года, с возможностью продления. Но увольнение со службы всецело находилось в зависимости и на усмотрении начальствовавших лиц. Таким образом, военная служба добровольцев принимала пожизненный характер. Ввиду успешности функционирования жандармерии, персидским правительством было решено увеличить ее состав до 15 тыс. человек[407]. Однако под нажимом России дальнейшее формирование жандармерии прекратилось, так как это повлекло бы за собой вмешательство Швеции во внешнюю и внутреннюю политику Ирана. Отношения между казачьей бригадой и шведской жандармерией, как двух реальных военных сил, оставались довольно сложными[408]. По предложению русского посланника в Тегеране И. Я. Коростовца, урегулирование споров путем территориального размежевания, предоставив казачьей бригаде северную часть Персии и уступив нейтральную и южную зоны шведской жандармерии, не находило поддержки ни со стороны командира бригады князя Вадбольского, ни со стороны полковника Яльмарсона[409]. Однако доводы обеих сторон были надуманными. Вот как их сформулировал русский посол в Тегеране И. Я. Коростовец: «Шведы и русские не могут ужиться и не чувствуют товарищеской симпатии благодаря историческому прошлому. Шведы будто бы до сих пор не примирились с фактом отторжения Ингерманландии и затем Финляндии, и не забыли войн императора Петра I с королем Швеции Карлом XII»[410]. Истинная же причина нежелания сотрудничать заключалась в стремлении каждого военного подразделения быть фактически единоличным хозяином в подконтрольной им военной силе, как гаранту в какой-то степени стабильного функционирования политической власти. Руководствуясь этим основанием, ожидать единодушия и согласованности не приходилось. Причина разногласий заключалась в различии изначально возложенных задач и обязанностей казачьей бригады и жандармерии. С начала своего основания казачья бригада предназначалась для формирования лейб-гвардии шаха, тогда как обязанностью жандармерии было поддержание порядка и общественной безопасности во всех частях страны. Это обстоятельство обусловило тот факт, что военная сила жандармерии являлась противовесом казачьей бригаде и могла подорвать ее значение.

С началом Первой мировой войны, после отъезда командира казачьей бригады князя Вадбольского на фронт, шведские офицеры решили, что это приведет к роспуску казачьей бригады, ибо русские офицеры понадобились бы на немецко-австрийском или турецком фронтах, и что жандармерия станет хозяином положения. Такое настроение шведов усилилось по причине финансовых затруднений. Задолженность шведам составила несколько месяцев, но бригаде платили довольно исправно. К тому же полковник Яльмарсон находился в отпуске и его замещал майор Клинберг, человек нерешительный, чем и пользовались его подчиненные, чтобы вести самостоятельную политику и интриговать против казачьей бригады с персидским кабинетом министров[411]. Но позиции казачьей бригады были достаточно сильны и стабильны вплоть до революционных событий в России. С 1917 г. русская миссия и русские учреждения в Тегеране стали играть довольно жалкую роль, так как, не признав нового Советского правительства и потеряв опору и связь с Россией, утратили всякий авторитет в глазах шахского правительства. Казачья бригада была подчинена персидскому военному министру и получала субсидии от Великобритании[412]. По этой причине в том же году начала вновь формироваться жандармерия и к лету 1921 г. ее состав увеличился до 14 полков, состоящих каждый из двух батальонов пехоты и двух эскадронов кавалерии, к этому следует добавить 4 отдельных батальона, каждый из которых состоял из трех рот и 1 эскадрона. Общая численность составила около 10 тыс. человек. Следует напомнить, что численность боеспособной казачьей дивизии составляла 9 тыс. человек.

Особняком стояли южно-персидские стрелки (эспиары), сформированные англичанами во время первой мировой войны на юге Ирана[413]. Важно отметить, что летом 1916 г. представители Великобритании и России в Тегеране для обеспечения законности и порядка, а также для борьбы с германо-турецкой опасностью вынудили шахское правительство дать согласие на увеличение численности казачьей бригады на севере страны до 11 тыс. человек, а на юге Ирана — на создание военно-полицейских отрядов той же численности под английским командованием. В Бендер-Аббас прибыла английская военная миссия во главе с генералом П. Сайксом, целью которой было создание новых воинских частей эспиаров из местного населения. Эспиары были вооружены и снаряжены англичанами, жалование получали непосредственно в английской миссии. Фактически, эспиары, количеством от 12 до 14 тыс. человек, были английскими экспедиционными войсками на территории Ирана[414]. На том же основании в Хорасане и Сеистане был организован т. н. охранный Леви-корпус, состоявший из 3-х батальонов пехоты, 4-х эскадронов кавалерии, 1 батареи, нескольких команд на верблюдах и одной инженерной роты. Все три корпуса находились под командованием английских офицеров и выполняли задачу обеспечения английского господства в стране.

В 1918 г. иранским правительством была предпринята очередная попытка восстановления сарбазских частей, для чего была сформирована т. н. «центральная бригада», располагавшаяся в Тегеране. Бригада состояла из трех полков (двух пехотных и одного кавалерийскою) и артиллерии (двух полевых и одной горной батарей). В качестве инструкторов были шведский и русский офицеры. Командование центральной бригады предполагало по мере подготовки сменять провинциальные части обученными частями. Летом 1920 г., по настоятельному предложению Великобритании, главными инструкторами в центральную бригаду были назначены английские офицеры. То же произошло и с инструкторским составом казачьей бригады. Во главе жандармерии находилось 5 шведских инструкторов, которые, хотя и подчинялись министерству внутренних дел, также всецело зависели от англичан, отпускавших на ее содержание деньги. Таким образом, к началу 1921 г. в руках англичан фактически были сосредоточены все более-менее боеспособные армейские части Ирана.

Следует обратить особое внимание на национальный состав унтер-офицеров и офицеров персидской армии, на основании которого складывалась дальнейшая структура вооруженных сил. Унтер-офицерский состав пополнялся в большинстве случаев солдатами, прошедшими курс унтер-офицерских школ жандармерии, центральной сарбазской бригады и учебной команды казачьей дивизии. На эти курсы и в учебные команды командировались рядовые, по возможности, грамотные, а также имевшие боевые отличия. Кроме того, имелась масса унтер-офицеров, бывших большую часть времени на службе денщиками и вестовыми и произведенными в унтер-офицеры своими начальниками, благодаря установившейся традиции.

Для дальнейшего заполнения унтер-офицерских должностей, при каждой бригаде (пехотной, кавалерийской и артиллерийской) были организованы учебные команды по примеру русских, с одногодичным курсом. Большим затруднением являлось переучивание сарбазских и жандармских унтер-офицеров, обученных по шведским уставам. Существенной помехой в обучении являлись непереведенные на персидский язык русские уставы, на основании которых производилось обучение[415]. В то же время в школах не обращалось внимания на чтение карт и на прохождение тактических занятий. Ввиду того, что большинство из данных унтер-офицеров прошли практическую боевую подготовку в постоянных экспедициях и столкновениях с кочевниками, то, в большинстве своем, из них получился прекрасный и исполнительный унтер-офицерский состав, знавший свои обязанности.

К концу первой четверти XX в. офицеров персидской армии можно было разделить на 4 категории: 1) офицеры, окончившие курс заграничных военных училищ, например, русских, французских, австрийских, турецких, которых насчитывалось не более 30 человек. Эти офицеры занимали, главным образом, штабные и административные должности. 2) Офицеры, получившие военное образование в Персии, которые составляли ядро офицерства, занимая в большинстве командные должности. Однако по полученному образованию персидские офицеры вряд ли могли быть приравнены к европейскому уровню, несмотря на некоторый боевой опыт, полученный во время экспедиций. 3) Офицеры, произведенные за отличия из солдат, в практике казачьей бригады и жандармерии. По знанию служебных обязанностей и по исполнительности являлись лучшим офицерским кадром. Всего же в двух последних категориях насчитывалось около одной тысячи человек. 4) Офицеры, находившиеся в бессрочном отпуске. Эту категорию лишь условно можно было назвать офицерами. В действительности, они были абсолютно не подготовленными, проведя почти всю службу в собственных поместьях со своими сарбазами, набиравшимися из селений, принадлежавших им же. Таких офицеров, состоявших на учете в военном министерстве, насчитывалось около двух тысяч человек. Кроме того, имелось большое количество особ, носивших офицерское звание, полученное по протекции или за взятку, и ничего общего с военной службой не имевших[416]. В дальнейшем, в связи с реорганизацией персидской армии, офицеры последней категории были лишены чинов и званий.

Правительственный переворот 20 февраля 1921 г. выдвинул офицера казачьей дивизии Реза хана. Националистическая поли тика Реза хана в итоге привела к удалению английских инструкторов из персидских частей и отказу от англофильской политики. Реакцией Великобритании был инициированный англичанами поход эспиар против казачьей бригады Реза хана. Однако выступление оказалось неудачным, и в сентябре 1921 г. персидское правительство настояло на окончательном роспуске эспиар, причем вооружение и снаряжение ввиду отказа Персии дать разрешение на его вывоз в Индию, было уничтожено. В марте 1921 г. Тегеранская центральная бригада была влита в казачью дивизию. Затем были распущены все провинциальные сарбазские части, существовавшие, в основном, только на бумаге, но поглощавшие громадные средства из государственной казны. В ноябре того же года жандармерия окончательно была изъята из ведения министерства внутренних дел и подчинена военному министерству, причем шведские инструкторы должны были сдать командные должности. Наконец, в 5 января 1922 г. приказом Реза хана по военному министерству, были упразднены все исторически возникшие специфические воинские деления жандармов, казаков и сарбазов, а все вооруженные силы Персии получили новое наименование «кошун», т. е. войско с единой стройной организацией, построенное на началах строгой централизации. С этого момента мы можем говорить о наступлении нового этапа в развитии вооруженных сил Ирана.

Итак, к концу XIX в. процесс всестороннего разложения иранской армии, ее коррумпированность все более усиливался. Уровень подготовки офицерского состава был чрезвычайно низким, обучения солдат практически не проводилось. Приглашение в 1878 г. австрийской военной миссии для реорганизации персидской пехоты и артиллерии не принесло ожидаемых успехов. Австрийцы не учитывали национальные особенности и менталитет персов, по этой причине организация обучения была построена в корне неверно. Уже к 1892 г. австрийский корпус прекратил свое существование. Деятельность русской военной миссии по реорганизации регулярной кавалерии была очень успешной, однако сил казачьей бригады, как единственной боеспособной военной части в Персии было недостаточно. В связи с революционными событиями 1905–1911 гг. персидское правительство сделало ставку на национальный элемент при формировании армии, но попытки создания военной силы оказались неудачными. Формирование жандармерии, под начальством шведских офицеров, главной задачей которой было установление порядка в стране, принесло некоторые плоды. Накануне первой мировой войны шло противостояние жандармерии и казачьей бригады, численность и силы которых были примерно равными, но наиболее привлекательной и пользовавшейся доверием политических кругов была казачья бригада. Создание англичанами войска южно-персидских стрелков обеспечило подконтрольность юга Ирана Великобритании и обеспечивало безопасность подступов к Индии. В итоге деятельность множества европейских военных миссий повлияла на ускорение дальнейшего процесса формирования единой национальной иранской армии, инициированного бывшим офицером казачьей бригады Реза ханом, при этом за основу была взята организация казачьей бригады.

Заключение

К концу XIX в. Иран представлял собой аграрную страну с патриархальными отношениями. Губернаторы провинций и племенная знать представляли собой земельную аристократию. Они концентрировали в своих руках административно-судебные функции и, не ведя собственного хозяйства, получали с подданных определенную часть урожая. Однако, начиная с 70-х гг., данная социально-экономическая система трансформируется. Изменения были связаны с проникновением России и Великобритании, заключавшимся в экономическом воздействии и, соответственно, политическом влиянии мировых держав на Иран. Если сначала торговля с европейскими государствами ограничивалась дешевым импортом, который привел к разорению ремесленников, то позже торговля приобретет некоторые черты экспортного характера. Сбыт сырья и продуктов земледелия Ирана вызвал повышение спроса и цены на землю. В связи с этим происходит захват общинных земель и увеличение доли землевладений влиятельных представителей знати и крупных духовных сановников, в руках которых сосредоточилось до половины всего земельного фонда.

Учитывая прогрессировавшую слабость центрального шахского правительства к концу XIX в. племенные вожди укрепляли свою самостоятельность и часто предпринимали многочисленные и действенные попытки оспаривать власть. Иррегулярное войско, выставляемое ханами кочевых племен, по своим боевым качествам превосходило находившуюся в непосредственном распоряжении шаха армию, в общей сложности составляло около 150 тыс. всадников. Однако призыв кавалерии кочевников на государственную службу полностью зависел от желания вождей племен, по этой причине шахскому правительству было очень трудно собирать ее.

В условиях разложения иранской государственности, ограниченности ее возможностей влиять на ситуацию в стране, регулярные вооруженные силы рассматривались центральной властью как главное звено в преодолении центробежных тенденций и сохранении национальной государственности.

Военные преобразования, направленные на создание прочного централизованного государства, во многом совпадали с интересами наиболее дальновидных представителей прогрессивных умов, заинтересованных в ликвидации племенного сепаратизма и обеспечении устойчивого развития страны. Только с помощью хорошо организованной военной силы можно было укрепить власть центрального правительства, уничтожить племенной партикуляризм и создать предпосылки для экономического развития страны.

Неоднократные внутренние попытки европеизации армии не дали особо ощутимых результатов. Крайнее невежество персидских офицеров всех рангов, продажность, отсутствие воинской чести и дисциплины оставались характерным явлением для иранской армии. Не был упорядочен вопрос о материальном вознаграждении, не был определен срок службы. Не существовало централизованного военного ведомства, вместе с тем, несовершенной была и система комплектования армии, которая основывалась на системе «бониче», при которой число призывников зависело не от численности населения, а от размера собираемых налогов. Принимая во внимание коррупцию и взяточничество, большее число рекрутов выставляли беднейшие селения, не имевшие возможности откупиться, при этом кадастровые описи не изменялись в течение десятилетий. К тому же, регулярная армия не имела подготовленных унтер-офицерских и офицерских кадров. Офицерские чины наследовались или покупались, замещались людьми, не имевшими никакого отношения к армии.

Армия Ирана, как один из институтов его государственности, к концу XIX в. не представляла реальной силы и перестала быть организованной в связи с крайне неудовлетворительным материальным обеспечением и отсутствием какой бы то ни было воинской дисциплины и подготовки. Численность войск составляла не более 50 тыс. человек, из которых большая часть существовала только на бумаге. В таких условиях приглашение австрийских офицеров в 1878 г., на которых возлагалась обязанность поднять уровень обучения и воспитания иранской армии до уровня европейской, не принесла должного результата. Европейские инструкторы, действуя в интересах собственного государства, как правило, не прилагали достаточных усилий при организации и обучении доверенных им частей армии.

Ввиду фактического распада государственности, армию невозможно было удержать в дисциплине и действии, не выплачивая ей жалования и не обеспечивая всем необходимым. Регулярная армия с квалифицированным и профессиональным составом, где соблюдаются главные принципы — принципы субординации и жесткой дисциплины, является опорой государства, его внутренней и внешней безопасности. В Иране переход к квалифицированной и боеспособной регулярной армии должен был совпадать со многими другими реформами. В противном случае всякие попытки реформировать только армию, не затрагивая реформирования основ государственной системы, оказывались несвоевременными и заканчивались разочарованием. Этим и объясняется, что деятельность множества иностранных военных миссий не приносила желаемых плодов. Исключение составляет деятельность казачьей бригады, образованной в 1879 г. Успех и преимущества казачьей бригады под командованием русских офицеров имели под собой ряд объективных и субъективных причин. Во-первых, при смене командира состав бригады, в отличие от персидской традиции, не менялся. Процесс обучения был непрерывным, казаки постепенно совершенствовали свое мастерство и умения. Большое внимание при этом уделялось дисциплине. Специфической особенностью персидских полков — фоуджей являлось то обстоятельство, что при смене командира, менялся весь рядовой состав. Расформированные фоуджи, как правило, чувствуя свою безнаказанность, бесчинствовали на базарах в городах и селениях.

Во-вторых, во главе бригады стоял русский офицер, не связанный обязательствами и родственными связями с персидской верхушкой, поэтому освобожденный от какою бы то ни было вмешательства с их стороны во внутренние дела бригады. Прямое подчинение шаху, минуя военное министерство, свидетельствовало о больших полномочиях командира бригады. Ввиду данного обстоятельства командир бригады имел исключительное влияние и авторитет среди состава бригады, позволявший требовать безусловного подчинения, дисциплины и выполнения приказов. Русская военная миссия впервые за всю историю деятельности иностранных военных миссий в Иране сумела создать хорошо организованную и обученную воинскую часть. Особенно окрепла бригада под начальством полковника В. А. Косоговского.

Силами бригады во время революционных событий начала XX в. поддерживался порядок в Тегеране, командир бригады полковник Ляхов был даже назначен военным губернатором столицы. Эти события ярко свидетельствовали о влиянии и высокой степени доверия, которое имела Россия в Иране. Англия, стремившаяся усилить свое влияние в Иране, в лице казачьей бригады видела силу, способную ослабить это влияние. В связи с этим в 1911 г. произошло формирование жандармерии, однако, под руководством шведских офицеров, сфера деятельности которой ограничивалась югом Ирана, тогда как казачья бригада сосредоточивалась на севере. Жандармерия, наряду с эспиарами — южно-персидскими стрелками, сформированными в 1914 г. под эгидой англичан, являлись боеспособными частями, действовали в качестве проводников британской политики в Иране.

Неоднократные попытки персидского кабинета министров сформировать регулярную армию, издать единый устав, на основании которого объявить всеобщую воинскую повинность, делая ставку при этом на национальный элемент, заканчивались неудачно. Организованная в Тегеране в 1918 г. центральная бригада не оправдала надежд правительства и, после ухода с политической арены России — основного политического соперника, была возглавлена английскими офицерами, в руках которых сосредоточились все боеспособные армейские части, в том числе и казачья бригада.

В 1921 г. после прихода к власти энергичного и предприимчивого командира казачьей бригады Реза хана, были упразднены все воинские формирования, имевшие место в Иране и было положено начало образования вооруженных сил на принципиально новых основаниях. Важно подчеркнуть, что в основе учреждения единого войска — «кошун» была организация и принципы, на которых базировалась казачья бригада. Этим и определяется значение проделанной русскими офицерами работы и значимость воссоздания их деятельности для понимания развития Ирана в конце XIX — начале XX в.

Библиография

I. Источники

Документы

1. Архив внешней политики Российской империи МИД России. Ф. 133 «Канцелярия», оп. 470, д. 75, 89, 96–99, 124, 131, 135, 143. Ф. 144 «Персидский стол», 1808–1920 гг., оп. 488/1, д. 774–775, 789, 1090–1917, 2291–2298, 2979–3023, 3812, 3816–3841, 4476, 4504–4506, 4513, 4516, 4518, 4524–4527, 4561–4602; оп. 489/2, д. 3066, 3076, 3096–3126, 3146–3176, 3216–3896, 4336–4666, 5006–5196, 5606, 5626, 5756–5826, 6156–6256, 6296–7066; оп. 490/3, д. 1в- Зв; оп. 490/4, д. 22 г, 23 г. Ф. 194 «Миссия в Персии», 1809–1927 гг., оп. 528/а, д. 712, 713, 1036, 1037, 1044 1046, 1057–1060, 1067, 1255, 1339, 1393, 1397, 1400–1405, 1409–1412, 1590–1595, 1606–1610, 1656, 1659, 1675, 1813–1822, 1868–1872; оп. 528/6, д. 12–27 (за 1901 г.); оп. 528/в, д. 98, 100–106, 285–303; оп. 528/г, д. 209, 211–219, 225–231, 235–238. Ф. 340 «Коллекция документальных материалов чиновников МИДа», оп. 839 «Личный архив Коростовца И. Я.», 1903, 1917–1932 гг., д. 12, 13; оп. 584 «Личный архив Гартвига Н. Г.», 1876, 1880–1914, д. 55, 57, 66, 67, 70, 72, 77.

2. Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 76 «Косоговский В. A.», оп. 1, д. 131, 140, 145, 179, 182, 184, 187–189, 217, 224, 227, 242–245, 252, 365, 371, 378, 392, 591, Ф. 446 «Коллекция Военно-ученого архива "Персия"», оп. 1, д. 39–47.

3. Англо-русское соперничество в Персии в 1890–1906 гг. // Красный архив. Исторический журнал. Т. 1. М., 1933.

4. Документы внешней политики СССР, т. I. М., 1957.

5. Документы внешней политики СССР, т. II, М., 1958.

6. Международные отношения в эпоху Империализма. Документы из архивов царского и временного правительств, 1878–1917. Часть вторая, 1900–1913 гг. М.; Л., 1939.

7. Международные отношения в эпоху Империализма. Документы из архивов царского и временного правительств, 1878–1917. Серия ІII, 1914–1917 гг. М.; Л., 1933.

8. Россия МИД. Сборник дипломатических документов, касающихся событий в Персии с конца 1906 по июль 1909 гг. Вып. 1–7. СПб., 1911–1913.

9. Царская дипломатия о задачах России на Востоке в 1900 г. // Красный архив. Исторический журнал. Т. 5 (18). М.; Л., 1926.

Мемуары, дневники, записки путешественников

10. Алиханов-Аварский М. В гостях у шаха. Очерки Персии. Тифлис, 1898.

11. Артамонов Л. К. Персия как наш противник в Закавказье. Тифлис, 1889.

12. Белозерский Е. Письма из Персии от Баку до Испагани, 1885–1886 гг. // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. XXV. СПб., 1887.

13. [Бендерев А. Ф.] Астрабад-Бастамский район Персии. Поездки по району в 1902 году генерального штаба полковника Бендерева. Ашхабад, 1904.

14. Березин И. Н. Путешествие по Северной Персии. Казань, 1852.

15. Борщевский Ю. Е. К характеристике рукописного наследия В. А Жуковского. Очерки по истории русского востоковедения, сборник V, памяти В. А. Жуковского. М., 1960.

16. Вощинин В. П. Современные задачи России на севере Персии. Пг., 1915.

17. Вульфсон Э. С. Персы в их прошлом и настоящем. М., 1909.

18. Домантович А. Воспоминание о пребывании первой русской военной миссии в Персии // Русская старина. 1908. № 2–4.

19. Золотарев А. М. Военно-статистический очерк Персии. СПб, 1888.

20. Из тегеранского дневника полковника Косоговского. М., 1960.

21. Ильченко И. Очерки Персии. СПб., 1902.

22. Колюбакин А. М. Состав населения Персии по племенам и провинциям // Сборник материалов по Азии. Вып. IV. СПб., 1883.

23. [Косоговский В. А.]. Персия в конце XIX века // Новый Восток. 1923. № 3.

24. [Косоговский В.А.]. Очерк развития персидской казачьей бригады // Новый Восток. М., 1923. № 4.