Гадёныш (СИ)

— Мы же сидим тут — волнуемся! Давай результаты!

Таня протянула бумаги и конверт с негативом. Вторая быстро просмотрела содержимое и констатировала — Ничего.

— Что «ничего»? — Спросил Антон.

— Ничего необычного, ничего лишнего. Нормальный организм. Зря ездили.

Антон вздохнул — Ладно. В понедельник ты пойдешь. Поехали домой, — и завёл машину.

В дороге, женщины, сидя на заднем сиденье, разговаривали про своё. Антон не слушал.

Потом затихли. Антон, не оборачиваясь, спросил — Вы чего там, замолчали?

Тишина.

Он обернулся и наткнулся взглядом на две пары наполненных слезами глаз.

— Вы чего?!

Одна Таня дрожащими губами прошептала — Что-то будет. Какая-то беда будет.

Антон съехал на обочину и остановил девятку.

Опять обернулся, спросил обеспокоено — Что будет?

— Кого-то из нас заберут… Или убьют.

И зарыдали обе в голос.

Мужик протиснулся между сиденьями и сел между женщинами. Одна подмышку ему уткнулась, другая навалилась на плечо. В салоне стоял жуткий бабий скулёж. Антону хоть самому подключайся.

Он обнял обеих, прижал к себе.

— Ну, уж нет, Танечки! Ишь ты — «заберут»! «Убьют»! Я что — вот так вот просто и позволю?… Да я за вас… Сам поубиваю всех нахрен!.. Ну всё, всё. Успокойтесь. Всё у нас будет хорошо. Разберёмся.

Хоть и сам понимал — ничего хорошего.

Не доезжая метров тридцать до дома, Тоха остановился, добыл из-под сиденья длинный свёрток и вытащил из него «Сайгу». Женщины разинули рты.

— Ты что, Тоша?

— Калитка открыта. Я её запирал. Точно помню.

Передёрнул затвор.

— Тани, к нам никто сегодня в гости не обещался?

Обе отрицательно помотали головами.

— Так… Одна за руль, вторая рядом. Если начнётся пальба… или что ещё… Сразу по газам, через Кузьмин лес, и к тёще. Оттуда позвоните Денису, чтобы он вас вытащил.

Та Татьяна, что из малинника, всхлипывая и, жалобно поглядывая на Антона, вышла и пересела за руль.

Вторая тоже пересела вперёд и побелевшими губами попросила — Тошенька, давай сразу уедем к моей маме. А?

— Ещё чего. Может быть, кто из соседей зашел. А мы сразу — в бега.

Тоха перехватил карабин стволом вверх и, неспеша, пошёл к дому.

Осторожно приоткрыв калитку, заглянул в ограду. Посреди двора стоял Денискин Мицубиси Паджеро.

В застеклённой веранде раздался радостный визг, и на крылечко вылетела Юлечка. Куколка, в нарядном платье и с двумя огромными белыми бантами в косичках.

— Дедуля!..

Антон одной рукой подхватил верещащее и чмокающее его в щёку существо. Вышел за калитку и махнул женщинам, — подъезжайте, мол.

Внучка спросила — Деда, а это у тебя что — ружьё?

— Да солнышко моё. Не ружьё, а так… ружьецо.

Следом из дома вышел Денис. Удивился.

— Батя, ты что, на охоту ходил?

Сияющий Антон потянул ему «Сайгу».

— Разряди-ка.

В калитку ворвались две женщины. Юлечка завизжала пуще прежнего и, выкручиваясь из дедовых рук, потянулась к бабушкам. Охи, ахи, восторги, слёзы, поцелуи.

Потом ребёнок спросил — А вы что — обе мои бабушки?

— Да, внученька, мы обе…

Внучка радостно повернулась к отцу — Папа! У меня сегодня бабушек немеряно!

Антон стоял столбом с разинутым ртом.

Тани намеревались и с Дениской пообниматься, но «дед» остановил — Подождите, девочки. Не ошарашивайте мужика.

Дети — счастливые существа. Они не задумываются об основных принципах жития. Одна бабушка — хорошо. Две бабушки — ещё лучше. Три — совсем небывалое счастье.

А вот нам, взрослым людям, как быть?

Антон забрал у Дениски карабин — Пойдём-ка, поговорим, — и пошёл в дом.

Тоха думал, что разговор будет нелёгкий. Но нет. Он просто описал по порядку произошедшие события. Поставил так сказать в известность.

После рассказа Денис долго молчал. Переваривал.

— Папа, так они что — совершенно одинаковые?

— Да, сынок, думаю, что — совершенно.

— А какая из них моя мать?

— Видимо обе, сынок. Видимо, обе.

— И что делать? Как я их стану различать?

— А зачем тебе их различать?

— Да. Действительно… — Денис почесал переносицу, подумал. — Так ты, пап, говоришь — сначала взрыв был?

— Да, Денис, сначала в лесу что-то рвануло. И тут же… Ну… Это вот…

— Так ты это связываешь? И взрыв, и это… раздвоение? А может, сходим, посмотрим — что там за фигня?

— Ну, уж нет, сынок. Я не сапёр. Да и ты — не супермен. Ну его к чёрту. Уж больно странные дела творятся.

Дениска согласился с отцом. Оно, конечно — любопытно. Но зачем зря рисковать.

Антон встал, — Ты, сынок, иди, обними мать. Она… Они сейчас там трясутся от неизвестности.

Отец открыл сундук и начал упрятывать оружие, а сын пошел на кухню. Через пару секунд оттуда так счастливо заплакали в два голоса, с причитаниями, что Тоха понял — всё нормально. Пошёл глянуть.

Денис сидел на диванчике, держал дочь на коленях, а обе Тани прижались к нему с двух сторон, улыбались и размазывали слёзы.

— Ну, вот и ладненько. А ты чего, сынок, в пятницу приехал? Случилось что?

Денис усмехнулся — Вот этот энерджайзер, — кивнул на Юлечку, — у меня случился. Они же вчера с Лизой из Анапы приехали. Ну и всё! Хочу к бабушке, хочу к дедушке! Хоть ты тресни. Оставил на хозяйстве заместителя, а сам — к вам.

Выходные пролетели, как час. Внучка, переодетая в джинсовый костюмчик, носилась по двору и огороду. Вытаскивала из куриных гнёзд яйца, тискала кошку, осторожно, с опаской кормила кусочками хлебца свиней. На грядках нашла здоровенный помидор и на кухне, жмурясь, откусывала посыпанную сахаром мякоть, подставляя бабушкам личико — вытирать салфетками от сока.

А бабули носились следом и молодели прямо на глазах.

Денис ходил с удочками на озеро. «Медитировал». Так он это называет.

Вечером баня, как положено.

После баньки по пятьдесят граммов водочки, жареные карасики. И в процессе закусывания обсудили общие дела. Денис-то каждый месяц забирал Антохин сыр и сдавал его одному своему другу в розничную торговлю. Обратно привозил деньги. Получалось неплохо. Да что там стесняться, — хорошо получалось. Бедствовать Антон не собирался.

Потом, скрепя сердцем перешли на сегодняшние странности. Обсудили, куда в случае возникновения неприятностей будут прятать мать… то есть, матерей. И как это всё объяснить родственникам. И вообще — как быть, если что… Обмусолили версию с родной сестрой-близнецом из Сургута.

Пропланировали стратегию до полуночи.

А так — хорошие выходные получились. Ребёнок доволен, просто сияет от счастья.

Денис вечером в воскресенье собрался уезжать. Да куда там! Юлечка аж со слезами — Папа, давай ещё одну ночку поночуем.

Уезжали в понедельник рано утром, по сумеркам.

Бабушки уложили закутанную в одеяло внучку на заднее сиденье, пристегнули ремнями. Та даже не проснулась.

Тоха отъехал с сыном за околицу, попрощался и пошёл домой.

Только взялся за ручку калитки, как в доме вскрикнули сильно и страшно.

— Началось, — кольнуло мужика, и он рванул со всех ног.

Антон залетел в дом и чуть не споткнулся о шевелящийся на полу наглухо запечатанный белый мешок. Он сразу понял, что там внутри его жена. Кинулся на кухню, схватил с подставки нож и, присев перед коконом, осторожно взрезал его, начиная с головы.

Татьяна захватала ртом воздух и, тыкая пальцем в глубь дома, захрипела — Там… Тоша… Там…

Антоха влетел в Денискину спальню. Стул опрокинут, окно открыто настежь. В утренних сумерках какая-то тощая фигура волокла по картофельной ботве второй белый мешок.

Антон сиганул в окно, откуда только прыть взялась, грохнулся на морковную грядку и, не обращая внимания на боль в ушибленном плече, помчался за похитителем. Метров за десять крикнул: — А ну стой!

И напрасно он это сделал. Худой повернулся и молча направил на преследователя какой-то пульт. Антон не стал ждать результатов, ушёл с кувырком в сторону. Рядом пронеслось белое полотнище. Тоха рванул к обидчику и пока тот ковырялся в своей штучке, подлетел и саданул ему ручкой ножа в лоб. Тот не пикнув, опустился в картофельную борозду. Странно так упал, посегментно. Сначала на колени, потом боком на задницу, потом и вовсе разлёгся.

Антон кинулся к мешку и уже привычно взрезал ткань.

Таня с хрипом втянула в себя воздух и закашлялась. Муж стоял перед ней на коленях — Танечка, как ты?

Таня с помощью мужа тоже встала на коленки, и, вцепившись ему в рубаху, повторяла безумно — Тошенька…. Тошенька… Там… — Тыкала пальцем в дом.

— Там всё нормально. Ты идти можешь?

Таня с помощью Антона неуверенно встала.

— Танечка, иди домой. Иди, от греха подальше.