Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 7. Просветление
Истинный дом разума
После двухдневного дождя, ускорившего наступление осени, небо наконец прояснилось, показав из-за облаков свой светлый лик. На фоне его синевы листья деревьев взволнованно танцевали на ветру, словно махали кому-то руки в красно-желтых перчатках. Ранней осенью я неизменно отправляюсь медитировать. Обычно я езжу на ретриты в горный монастырь в Корее, но в этом году посетил «Деревню слив» во французском Бордо. Это буддистское сообщество, которое основал вьетнамский монах Тит Нат Хан. Когда он вместе со своими последователями приезжал в 2013 году в Корею, я был переводчиком на его публичных выступлениях. Мы прекрасно пообщались, что для меня было поистине бесценно. Я всегда хотел своими глазами увидеть, как его замечательное учение претворяется в жизнь в «Деревне слив», поэтому, когда мне представилась такая возможность, я за нее сразу же ухватился.
Во время Вьетнамской войны Тит Нат Хан возглавлял антивоенное движение во Вьетнаме и за его пределами. Мартин Лютер Кинг-младший номинировал его на Нобелевскую премию мира. После войны Тит Нат Хан не смог вернуться во Вьетнам и обосновался во Франции, где учредил небольшое буддистское сообщество вместе с теми, кто приехал к нему учиться. С течением времени то, что первоначально было маленькой коммуной, привлекало все больше гостей. К несчастью, с 2014 года здоровье Тит Нат Хана стало ухудшаться, и ему пришлось отказаться от публичных выступлений. Несмотря на это, многие люди со всего мира по-прежнему приезжают в «Деревню слив», чтобы практиковать осознанные медитации.
Когда я только прибыл в «Деревню слив», меня поразило, как медленно все передвигаются. Это особенно бросалось в глаза по контрасту с вечной спешкой в больших и малых городах. Монахи и другие практикующие, не имеющие монашеского сана, ходят медленно не только для того, чтобы проработать осознанность, но и для того, чтобы получать удовольствие непосредственно от ходьбы. И, как я выяснил, это распространялось не только на ходьбу; они также очень медленно едят, молча смакуя пищу. Сколь бы вкусным ни было блюдо перед нами, если во время еды наш ум блуждает где-то еще, мы не почувствуем вкуса. Но если мы присутствуем в моменте, тогда даже глоток чая может показаться нам вкуснее всего, что мы когда-либо пробовали.
Главное, чему учит Тит Нат Хан, – наш ум должен всецело присутствовать в настоящем моменте, в том числе когда мы ходим и едим. Вместо того чтобы застревать на своих мыслях, пережевывая воспоминания или нынешние тревоги, ум остается в настоящем, потому что просветление, которого ищут практикующие медитацию, возможно лишь в здесь и сейчас, в истинном доме разума. Когда наш ум полностью присутствует в настоящем моменте, он естественным образом успокаивается и уравновешивается, в нем нет множества отвлекающих мыслей, что позволяет нам всецело наслаждаться жизнью и фокусироваться на том, что мы делаем, – будь то беседа с друзьями, приготовление пищи или мытье полов.
Тит Нат Хан также учил нас осознавать свое дыхание, так как оно является важнейшим мостом между телом и разумом. Если мы дышим спокойно, наш ум расслаблен, а если дыхание сумбурно, то и ум взбудоражен. То же самое верно и в обратной последовательности: суматошный ум приводит к неровному дыханию, а спокойный ум порождает дыхание размеренное. Кроме того, дыхание всегда происходит в здесь и сейчас и таким образом может удерживать наш ум в настоящем. Когда мы начинаем дышать глубоко и спокойно, ум следует этому примеру, наслаждаясь глубокой и безмятежной тишиной.
По мере того как углубляется моя практика осознанного дыхания, передо мной приоткрывается дверь к мудрости. Люди обычно ставят знак равенства между умом и мыслями, как будто мысли – единственное, что присуще уму. Однако, познавая умиротворенную тишину, которая находится между одной мыслью и другой, я вижу, как мысль появляется из этой тишины и растворяется в ней. Я не придаю большого значения мыслям, а стараюсь обращать внимание на этот тихий промежуток между ними. Тогда пространство тишины постепенно увеличивается, и я начинаю понимать, что даже хорошая мысль не так приятна, как это безмятежное молчание.
В конечном итоге я прихожу к осознанию, что эта тишина существует не только внутри меня, но и вовне, так как невозможно точно определить, где она начинается и где заканчивается. Умозрительная граница между мной и остальным миром стирается, и я начинаю видеть, что тишина – это незыблемая и истинная сущность разума, так же как и непроявленные просторы Вселенной до ее сотворения. Мне наконец-то удается понять буддийскую поговорку: «Нет никакой разницы между разумом, миром и Буддой».
Когда перед закатом небо окрашивается в оранжевые и красные тона, один из монахов торжественно звонит в вечерний колокол. Этот звук эхом разносится по всей «Деревне слив». К нему примешивается тихий шорох шагов – люди идут в зал для медитаций. Я смотрю на все это, и в моем сердце расцветает цветок благодарности и блаженства.
Мой духовный путь
Когда я учился в старших классах школы, я не многое знал о буддизме – ровно столько, сколько нужно было, чтобы в мае с нетерпением ждать дня рождения Будды. Мне нравилось, что в этот день нас освобождали от уроков, ведь погода обычно была прекрасной. Мне также нравились цветные бумажные фонарики, которыми украшали улицы Сеула. Когда в сумерках я шел по освещенному городу, на улицах было так красиво, что я почти забывал о школе и своей неуверенности в будущем. В это время года я частенько наведывался в храм Досеон на горе Пукхансан, недалеко от моего дома. Проходя под разноцветными фонарями и слушая на своем плеере любимую музыку, например Джорджа Уинстона, Энию или дуэт «Саймон и Гарфункель», я расслаблялся и успокаивался.
В выходные я больше всего любил проводить время с американскими миссионерами. Им было по 20 с небольшим лет, всего на три или четыре года больше, чем мне, поэтому мы легко находили с ними общий язык. Мы играли в карты и спортивные игры и рассказывали друг другу о наших культурах. Это общение укрепило мой интерес к религии и навело на такие мысли: «Зачем мы родились и что с нами станет после смерти?», «Кто я?», «Почему в мире так много неравенства и страданий?». Мне нравилось, что я могу обсуждать эти вопросы на английском – вероятно, потому, что в школе такие вопросы задавать было нельзя.
В один из дней рождения Будды я убедил своих американских друзей в том, что им непременно нужно познакомиться с религиозными традициями моей страны, раз уж они приехали в Корею. В то время я не ощущал себя достаточно подготовленным, чтобы называться буддистом; мне просто нравилось рассказывать друзьям о традициях, которые являлись важной частью корейской истории и культуры. Вероятно, они были согласны со мной в том, насколько ценно понимать другую религию, или им просто хотелось прогуляться за пределы города, но однажды вечером, когда на улицах горели фонарики, мои друзья-миссионеры вместе со мной отправились к горе Пукхансан, в храм Досеон.
Добравшись до места, мы полюбовались традиционными строениями и территорией храма. Потом мои друзья стали задавать мне вопросы. Например, увидев величественные и все же пугающие лица Четырех Небесных Царей у входа на территорию храма, они спросили: «Почему буддисты почитают богов, которые похожи на демонов?»; а показав на людей, склонившихся перед вырезанной из камня статуей Будды, они спросили: «Почему они поклоняются каменному Будде? Разве это не идолопоклонничество?» Я не сумел дать им даже невразумительного ответа, не говоря уж о содержательном. В то время я знал недостаточно, чтобы ответить, что, как в христианстве архангелы Гавриил и Михаил служат воле Божьей и защищают верующих, так и в буддизме есть свои неземные существа, такие как Четыре Небесных Царя, которые защищают учение Будды и оберегают его последователей. Тогда я еще и неправильно понимал, что именно олицетворяет собой статуя Будды. Я полагал, что Будда был кем-то вроде божества, наделенного силой и исполняющего просьбы людей, если они искренне его чтили. Оглядываясь назад, я поражаюсь тому, насколько я был невежественным.
В колледже я начал интересоваться буддизмом и в рамках посвященных религии занятий прочел несколько буддистских текстов. Одним из них была «Алмазная сутра», важнейший текст махаяны, из которой я узнал, что «у истинного Будды нет формы и, следовательно, его нельзя увидеть глазами». Другими словами, Будда символизирует собой просвещенный разум, и у него нет никакой конкретной формы или человеческого образа. Там также говорится, что все живые существа обладают «природой Будды» или «истинной природой» и, достигнув просветления, мы больше ничем не отличаемся от Будды. Хотя мы поклоняемся образу Будды, на самом деле выражаем почтение истинной природе разума, бесформенной сути, которая существует в настоящем моменте.
Позже, готовясь стать монахом, я изучал тексты дзен-буддистов, например «Записанные изречения мастеров дзен-буддизма», где содержатся высказывания древних учителей, подводящие читателей к теме просветленного ума. Например: «Если каменный Будда кажется нам священным, это из-за присущей образу святости или потому, что нашему разуму он видится святым?» Даже если двое посмотрят на одного и того же каменного Будду, одному он может показаться священным, а другому – нет. Истинная святость заключена в камне, из которого сделан образ Будды, или в разуме, который познал святость?
Мне представилась возможность из первых рук получить опыт, который я до сих пор лишь изучал по книгам. Это произошло на ретрите, посвященном интенсивной медитации, в монастыре Беомео, под началом великого мастера Субула. Я во всем следовал наставлениям мастера, и, к счастью, мне удалось на своем опыте познать различные этапы медитации, о которых я читал. Все мысли полностью улетучились, и я наконец сумел познать вкус просветления.
Сложно описать просветленный разум словами, но могу сказать, что он свободен от мыслей и кажется молчаливым, умиротворенным, прозрачным, свободным, живым, невесомым, не имеющим границ и нерушимым. Он существует во всей своей полноте, не только в пределах тела, но и снаружи, во Вселенной, как одно неразрывное, неразделимое сознание. У него также есть способность познавать. Каждый раз, когда мы что-то узнаем, это происходит именно благодаря способности просветленного ума; это не есть нечто мистическое или сверхъестественное. Он существует рядом с нами, так близко, что мы всю жизнь обходим его вниманием. Как пустое небо, которое позволяет быть облакам, молниям и дождю; как тишина, которая становится фоном для музыки и любых звуков; как зеркало, которое отражает все в этом мире, как оно есть; как любящая мать, которая всегда наблюдает за своим ребенком, – просветленный разум существует для всех и всегда, в том числе прямо сейчас.
После этого опыта моя жизнь неожиданным образом изменилась. Так вышло, что благодаря своим книгам я обрел известность в Южной Корее. Оглядываясь назад, я вижу, что было немало областей, в которых мне не хватало знаний. Но люди искали меня и просили рассказать им о буддизме, а мне требовалось еще немало практики, и потому я испытывал неловкость. Поэтому решил углубить свои познания в медитации и отправился в монастырь Бонгам. Я был счастлив вернуться туда и провести время со своими братьями-монахами и мастером, который посвятил всю свою жизнь учению и медитации.
Мастер сказал мне: «Даже если ты достигнешь первой ступени на пути бодхисаттвы, у тебя будет достаточно мудрости, чтобы осмыслить большинство буддийских текстов. Но тебе все равно нужно пройти оставшиеся девять ступеней, чтобы оказаться на десятой, потому что между твоими знаниями и твоим поведением есть разрыв. Только когда прохожие, увидев твои полные сострадания и мудрости деяния, провозгласят: “Ты словно Будда во плоти!” – можешь считать, что преодолел этот разрыв».
Самое сложное на свете – применить свои знания на практике и убедиться в том, что твои действия не противоречат твоим словам. Что касается меня, то мне кажется, что пропасть между моими словами и делами все еще велика. Но, в каких бы обстоятельствах я ни оказывался, я стремлюсь оставаться осознанным и взращивать в себе сострадание. Хотя на это, вероятно, уйдет немало времени, я хочу сократить разрыв – насколько возможно в этой жизни. Сейчас, когда я пишу это, до дня рождения Будды остается всего неделя, и разноцветные фонарики на улицах Сеула столь же красивы, как и в те времена, когда я учился в школе.
Поделиться книгой: