Фейк (СИ)

Я взял над собой контроль, и, выполняя распоряжения Командира, прижался к спине ближайшего бойца. Мы сформировали оборонительное кольцо, которым двигались к стенке, идя вдоль которой можно добраться до схрона. Я рыскал фонарем по потолку, пытаясь хоть на миг запечатлеть чудовище, решившее устроить над нами расправу. Я поймал его в овал света на короткий момент, и во рту пересохло. Кошмарная, крупная тварь, вытаращила на меня многочисленные глаза, и, издав писклявый рёв, тут же сбежала от света. Моё сердце будто перестало стучать, и я потерял всякую надежду на то, что мы выберемся отсюда живыми.

Мы прижались к стене, и не опускали оружия, направив его в потолок. Перезарядив вектор, я продолжал искать цель. Когда овал света цеплялся за часть тела твари, я нажимал на спусковой крючок. Из-за постоянных автоматных выстрелов мы всегда находились в неясном полумраке, что неплохо освещало подходы к нам. Тварь постоянно сокращала дистанцию, но нам удавалось отгонять её. Как только она появлялась, мы палили из всех стволов, и мощь, с которой врезались в неё пули, отбрасывала её далеко назад, или скидывала с потолка. На момент тварь исчезла, и мы перестали стрелять.

— Где?! — Испуганно спросил боец дрожащим голосом, и пытался представить, откуда в следующий момент выскочит чудовище. — Куда оно делось?!

Я не знал, куда оно делось и, не смотря на внешнее спокойствие, заставлял себя сдерживаться от того, что бы рвануться к выходу. Все мы видели, что оно сделало со своей первой жертвой, и никто из нас не хотел повторить этой участи. Бойцы брали в прицелы пространства перед любыми укрытиями, из которых охотник мог появиться. Он мог быть везде, выскочить откуда угодно и молниеносно разделаться с любым из нас. Вдруг один из станков дернулся, и мы сосредоточили на нём свет фонарей.

— Что за фигня?! — Крикнул Командир тревожно.

Что-то с неведомой силой толкнуло станок так, что он будто пулей вылетел со своего места, и направился к нам, с диким грохотом скользя по полу. Станок с бешеной скоростью мчался на одного из бойцов слева от меня, и я хотел рвануться в его сторону, что бы оттолкнуть.

— В сторону! — Крикнул я.

Вдруг невидимая сила заставила меня замереть, сковав ноги, и я беспомощно наблюдал, как боец расплющился под колоссальным давлением нескольких тонн металла. На меня брызнула тёплая кровь, смешавшаяся с каменной крошкой. В груди защемило, боже, твою мать! Почему я не помог ему?! Не смог бы, подумал я обреченно и стиснул зубы, не смог бы. Прыгни я его спасать, то оказался бы раздавленным, а этого допускать было никак нельзя.

— Уильям! — Крикнул Командир, и посветил фонарем на место, где был станок. Тварь недолго там постояла, оценив результаты своего поступка, и тут же скрылась за другим станком. — Стреляй! Стреляйте! — Крикнул Командир, вырывая нас из очередного ступора.

Застрекотало оружие, и тварь снова скрылась, прячась от пуль. Мы собирались бежать, но командир крикнул:

— Стоять! Не рыпаться! Кто дернется, убью на хер!

Мы застыли, совсем не понимая, чего хочет командир. Я посмотрел на него. Он фонарем торопливо изучал станки, лучом выхватывая их громоздкие силуэты из темноты. Вдруг один из них, который перед нами, зашевелился.

— В рассыпную! — Скомандовал Командир. — Быстро! Берём её в кольцо!

Мы подчинились, и точно в следующую секунду тварь вышвырнула станок с насиженного места. Я отпрыгнул в сторону, и побежал вперёд, взглядом зацепив мчащийся мимо станок. Сзади я услышал грохот и скрежет металла, вновь ощутив каменную крошку, в этот раз бьющую по ногам и спине. Тварь истошно заверещала, поняв, что попала в нашу ловушку. Бойцы и командир взяли её в овалы фонарей, и прямо на ходу стали расстреливать, что-бы не дать вскочить на потолок. Пули не брали её, очевидно, но давления от ударов пуль хватало, что бы её обездвижить. Она растерялась, и стала метаться из стороны в сторону, пытаясь избежать боли, но больно было везде. Я подключился к отряду и, стараясь целиться в глаза, надавил на спусковой крючок. На миг мне показалось, что в её глазах появился блеск страха, но позже понял, что это лишь отражение фонарного света. Её взгляд был туп, в нём не было ничего сознательного или разумного, она просто хотела есть. Вдруг она поднялась на две ноги, и вытянулась во весь рост, злобно рыча и размахивая длиннющим хвостом, будто пыталась напугать нас своими размерами. Она перестала сгибаться под выстрелами, и вновь зарычав, разинула жуткую пасть. Вновь упав на четвереньки, она, цокая по полу громадными когтями, рванулась в сторону, придавив своим тяжелым телом бойца, стоящего у станка. Боец вскрикнул. Отскочив от бойца, тварь пустила громадную лапу ему под ребра, прижала к станку, и стала поднимать как тряпку, рисуя кровавую дорожку. Боец кричал и извивался от боли.

— Вали! Отарэ! Беги отсюда! — Крикнул командир, понимая, что тварь не одолеть. — Быстро к схрону!

Я хотел ослушаться его, хотел остаться с ними и придумать способ одолеть чудовище, но понимал, что если не уйду сейчас, то погибну, и тогда людей может умереть ещё больше. Я хотел спасти их всех, но как? Сердце колотилось так сильно, что казалось, может переломать рёбра. Командир достал из разгрузки пластид и хотел налепить его на тварь. Не дожидаясь конца представления, я бросился бежать, слыша позади выстрелы и мучительные крики.

Скоро я увидел вход в подвал. Над высоким дверным проемом покоилась дряблая кирпичная стена, которая могла обрушиться от легкого дуновения ветра. Я осветил мрак ведущей вниз лестницы, и нырнул в подвал, оглянувшись. За мной кто-то бежал. Это мчался командир, и за ним, злобно рыча, бежала тварь.

— В подвал! — Кричал Командир, бросив автомат. Он всё ещё держал в ладони пластид, и махал мне, давая знак скрыться.

Я молча подчинился, и словно влетел в темный подвал, спрятавшись за стеной. Спустя несколько секунд заверещала тварь, и Командир жутко бранился ей в ответ, угрожая и осыпая проклятиями. Я терялся в догадках, что командир хочет сделать, и догадался лишь за миг до происшествия. Он решил завалить вход в подвал. Неужели он так легко готов отдать жизнь за меня, и какую-то игру? Для него это и было игрой. Он не знал, что умрёт по-настоящему. В животе вдруг стало невыносимо тяжело, будто туда кинули гирю. Он же ничего не знает, я же ничего ему не сказал, и для него это всего лишь игра. Но это не повышенный уровень чувствительности для интересности, это реальность!

— Командир! Не надо! Командир! — Крикнул я, бросившись по лестнице к выходу, но было поздно. — Не надо!

Я не успел ничего разглядеть. После глухого хлопка прогремел взрыв, и меня отнесло ударной волной. Я ощутил себя самой худшей тварью на планете. Ведь это я ничего не сказал им, я не дал им понять, что всё серьёзно. Из-за этого они были расслабленными, и так легко пошли на верную смерть, совсем не беспокоясь за свои жизни. Я свалился на влажный пол подвала со звоном в ушах, и перед глазами задвоился упавший неподалеку фонарь. Я слышал, как сзади гремели засыпавшие проход кирпичи. Тварь недовольно верещала, пытаясь прорваться сквозь образовавшуюся преграду, но не смогла. Я с трудом поднялся, взяв фонарь, и тут же принялся светить вокруг, надеясь, что тут никто не прятался. Мне было тоскливо, я хотел горевать по людям, которых потерял, но не мог, не в тот момент. Вдали что-то мерцало тусклым желтым светом, и я немедля побежал туда, спотыкаясь. Желтым свечением являлась цель моего похода, и я чувствовал это в глубине души. Ничем другим это быть не могло. Такая крохотная вещь стала источником огромных неприятностей и большого горя. Я недовольно косился на неё, добираясь, и воображал себе, как уничтожу, когда найду.

Наконец, я добежал до места, и обнаружил, что желтый свет сочится из-под серой маскировочной сетки. Я вспомнил, что подошедшие к схрону сходили с ума. Значит, со мной тоже должно было произойти что-то неприятное. «Почему со мной ничего не происходит?», — подумал я, и у меня появились сомнения по поводу слухов в сети. Это лишний раз подтверждало, что сплетням нельзя верить.

Я вскинул вектор, собираясь расстрелять сетку, но вдруг остановился. Я должен был увидеть то, из-за чего у меня было столько проблем, и из-за чего страдали люди. Ухватившись за сетку, я стал поднимать её, и с неё полетели клубы пыли. Между кирпичами лежал, и сиял, то становясь ярче, то более тусклым, шарик. «И что это?», — подумал я, смотря недовольно. Ради этого люди гибли, и по вине этого я лишался народа и своего проекта? Я решил, что действительно, количество проблем, которые доставляет эта штука, явно не соответствует её размеру. Подняв шарик, я вытянул его перед собой, и всмотрелся. Вдруг он словно ожил, и стал вибрировать у меня между пальцев. От него стало исходить приятное тепло, и он начал сиять всё ярче и ярче. Из него выскочило множество треугольников разных форм, которые стали хаотично вращаться вокруг шарика, словно у него была орбита. Что это? Что оно хочет сделать и есть ли у него воля? Почему оно губит мою жизнь? Я стиснул зубы, и терпеливо ждал того, что должно произойти, и мне, честно, было почти всё равно, что это будет. Сзади раздался звук упавшей капли, и в глазах потемнело.

* * *

Раздавались глухие хлопки взрывающихся зенитных снарядов, которые словно пытались вырвать меня из сна. Работает ПВО, в этом разобрался сразу. В кого стреляли? Воздушной техники слышно не было, и небо, судя по всему, было чистым. Просто так палили, что ли?

— Вставай!

Крикнул кто-то, и его голос показался мне очень знакомым. Он командирским басом пытался вытащить меня обратно в реальность, но я очень не хотел просыпаться. Болела нога, тело было налито свинцом, и отказывалось мне подчиняться. Где я и куда попал, тоже было неясно.

— Вставай! — Крикнул кто-то ещё раз. — Чего разлегся?! Наши уже отстрелялись, сейчас техника пойдёт, Отарэ! Поднимайся!

«Кто пойдёт? Какие наши и какая техника? Что он несёт?», — подумал я раздражительно, и приподнялся, будто по чужой воле. Я неохотно раскрыл веки, и увидел размытый силуэт лысого мужчины. Раздались очередные хлопки взрывов, и я услышал, как с улицы доносятся автоматные выстрелы с командными окриками. В воздухе висел запах пороха. Между игроками вспыхнула масштабная битва?

— Вставай уже! — Произнес ещё кто-то, и в этот раз это был голос Стаса.

Что? Стас? Я не поверил своим ушам. Неужели Стас оказался в Хостауне? Как же я буду идти обратно без всевидящего ока?

Взгляд прояснился. Мы находились в потрепанной квартире, которую явно расстреливали из всего, чем только можно расстрелять. В побитое окно сочился тусклый дневной свет, который сдерживали тучи, но даже он больно резал глаза.

— Очнулся? Супер! — Оживился Бритый, так я его про себя окрестил. — Ща! Ща наши пойдут, и нам тоже пора выдвигаться! Как нога твоя? Идти сможешь?

Я взглянул на свою перебинтованную ногу. По бинту расползлось и засохло кровавое пятно. Попробовав пошевелить ногой, я понял, что, наверное, худо-бедно смогу на ней стоять. Что произошло, и почему я забинтован? Бритый достал пару закрытых рюмок, и протянул одну Стасу.

— На! С ним поделишься! — Бритый махнул в мою сторону. — Иначе вы не сможете, в наступление это не в засаде сидеть!

Стас приоткрыл рюмку, и, понюхав, сморщил лицо от отвращения. То, что там было налито, явно пришлось ему не по вкусу. Он был в военной форме, которая, кстати, оказалась ему очень к лицу.

— Водка что ли?!

— Ага, — отозвался бритый. — Пей.

Стас только собрался опрокинуть рюмку, как вдруг возник гул вертолетов. Стас бросил рюмку, и подкрался к окну, спрятавшись за стеной. Бритый с досадой посмотрел на стакан, и прикусив губу встал рядом со Стасом. Он осторожно высунулся из укрытия, и выглянул, сказав:

— Во! Наши пошли! Пора! Отарэ, давай-давай, поднимайся!

Кто наши? Какие наши? Я всё никак не мог взять это в толк, и попытался приподняться выше. Не вышло, и я понял, что совсем не контролирую себя. Вертолетный гул усиливался, мимо окна промчались, разрезая воздух и свистя тяжелыми лопастями, несколько боевых вертолётов. Они открыли огонь, заставив пусковые установки выплюнуть реактивные струи и расчертить ракетами длинные дымные полосы. Вдали раздались грохоты взрывов, что смешались с не стихающими внизу выстрелами. Предприняв очередную попытку встать, я испытал резкую боль, которая будто громадным мечом резанула всё тело. В глазах всё поплыло, и я стал слышать нарастающий писк. Вскоре фигуры Стаса и Бритого размылись окончательно, и я погрузился в темноту. Писк исчез.

Я очнулся, распахнув веки, и вскочил, будто к спине приложили горелку. Сделав глубокий, резкий вдох, я стал панически осматриваться. Где тварь? Где отряд? Куда делся Стас в военной форме, и почему мы вдруг оказались здесь? Я пытался вспомнить, куда положил шар, и забирал ли я его вообще, но в голове перемешались игра, реальность, и сон. Я не понимал, где нахожусь.

— Где я?! — Испуганно спросил я.

Недалеко от меня замер Стас, с удивленно распахнутыми глазами, и около него находилось два сотрудника лазарета, которые тоже на меня смотрели, то ли с жалостью, то ли со снисхождением. Они втроем бросились ко мне, укладывая обратно в койку, а я пытался вырвать из воспоминаний хоть что-то, что произошло после того, как я взял шар.

— В реале, — успокаивал меня Стас, держа за плечи. — В реале ты, всё хорошо.

— Куда хорошо?! — Прошипел я неожиданно бодро. — Какое хорошо?! Что с людьми?!

Я вскочил, и сжал его плечи так сильно, что Стас даже болезненно сморщил лицо.

— Успокойся, — сказал Стас спокойным тоном. — Пусти, если ты готов, я расскажу.

Я разжал ладони, и беспомощно плюхнулся в постель, смотря в потолок. По телу словно прошлась волна гнева, и парализовала меня. Я не видел потолка, я видел другую картину. Перед мысленным взором пролетали картинки с убитыми бойцами из отряда, я видел их растерзанные хищником тела. Я слышал их предсмертные крики, и им, похоже, было так больно, что они и не ожидали этого. На миг я представил всех, кто погиб в Хостауне. Их рвали, терзали, потрошили заживо, ведь я, собственноручно разрабатывал модель поведения тварей в Хостауне. Я сильно сжал простыню, оказавшуюся в ладонях, стиснул зубы, и, разрываясь в безмолвном крике чуть ли не плакал.

— Найти-и-и, — прошипел я дрожащим от гнева голосом. — Найти, и убить суку, — я впился взглядом в Стаса. — Ты меня понял?

Он кивнул. На его лице отражались грусть и глубокая тоска, будто он потерял кого-то очень близкого. Мы оба прекрасно знали, кого я приказал убить. Он действительно отнял у меня всё, да и не только у меня. Сколько родителей сегодня потеряли детей, и сколько детей осталось без родителей? Моя игра погубила больше людей, чем Вторая мировая. Средний темп смертности в Хостауне мне известен, и с учётом того, сколько времени прошло, игроков было убито не меньше шестидесяти миллионов.

— Сколько? — Обессиленно спросил я, и снова уставился в потолок. Гнев выкачал из меня все силы, и наступила беспомощность.

— Чего сколько? Платежных кубов? — Осторожно поинтересовался Стас.

— Господи, да сам ты куб! — Отчаянно ответил я, — людей! Людей сколько?!

— С-семьдесят шесть миллионов. — Сказал Стас, грустно выдохнув. — Мертвы, безвозвратно. Правительство закрывает Хостаун. Обвинений нет, не волнуйся. Правительство травит Повелителя Женщин, и мы им поможем.

Это меня не удивило. Я бы сам закрыл Хостаун после уничтожения схрона. А на обвинения мне было плевать. Я винил себя сам. Вот если бы я его послушал, Повелителя Женщин, а? Если бы добавил в друзья, и выслушал? Может, всё было бы по-другому. «Да нифига, эта паскуда просто издевается над всеми», — подумал я. За этот день во мне многое переменилось, и я понял, что увлечение виртуальной реальностью способно забрать у человека жизнь, теперь и буквально. Нет, я не думал, что игры зло, я думал, что зло — передозировка ими.

— Где шар? — Спросил я, — куда он делся?

— В отделе разработок, его уже изучают. СМИ передают, что это вирус, который теперь есть почти у каждого человека. Прикинь, — удивился Стас, — Повелитель Женщин не только в Хостаун его закинул. Даже в социальные сети. В сообщения, — продолжал Стас. — Теперь шар называют Реверсивный бит. У Повелителя Женщин огромная власть появилась. Ему, похоже, только правительство конкурент.

— Почему? Почему Реверсивный бит? — спросил я безразлично, и не моргая смотрел в потолок.

— Шар выворачивает мозг, и убивает применившего его.

— Тогда почему я жив? — Я взглянул на Стаса, и, судя по растерянному лицу, ответа он не знал. — Фейспалм тоже заражен?

— Да. Плохи дела, Отарэ. Реверсивный бит охотно принимают, и особенно торчки. Никто не верит, что он убивает, а вот кайфа обещают немерено. Ещё сверхспособности, утерянные воспоминания, и прочее.

Когда он сказал про утерянные воспоминания, я вспомнил видение с Бритым и Стасом в военной форме, нахмурившись.

— Что такое?

— Ничего, — ответил я. — Закрывай всё, ценные бумаги сгружай в рынок, активы тоже продавай, недвижимость, имущество, чтобы завтра всё стояло на продаже.

— Но рынок же обрушится! — Возмутился Стас и даже подскочил. — Ты что, хочешь, что бы тебя обвинили в попытке спровоцировать экономический кризис?

— Срать, — равнодушно ответил я. — Я не хочу быть спонсором массового убийства, пусть и поневоле. Если закрытие компании — способ помешать этой мрази, то я даже на это пойду. Когда Фейспалм прикроют, Повелитель Женщин немалого количества наркоманов лишится.

— Но мы же, — встав, заметался Стас, и, походив по комнате, прислонился лбом к стенке. — Столько времени! Мы полжизни всё это поднимали!

— Тебя не обидят. Всё, как и обговаривали. Половина прибыли с продажи твоя.

— Да я не про это! Мы душу в это вложили! — Стас обреченно взмахнул рукой. — Ладно, — он отстранился от стенки, — как скажешь.

— Спасибо, Стас.

Он вышел, и следом ушли ребята из персонала, расстроенные, что вскоре останутся без работы. Я хотел окликнуть их, и попросить побыть со мной немного, но остановился. Стало невыносимо грустно, и одиноко, но зато теперь я мог тосковать. Я хотел искренне тосковать за тех, кто погиб в Хостауне, честно, хотел, но не мог. Мне было грустно, но тосковать искренне и со слезами я не мог. Это как услышать о том, что кто-то далекий от твоей жизни выпал из окна и разбился. Грустно конечно, но это не твоя личная трагедия.

Это уже было неважно. Моя жизнь, как предпринимателя, была кончена. Моя жизнь, как человека, была кончена. Моя жизнь — была кончена.

* * *

На ярких экранах шла прямая трансляция. Ведущий, будто находясь под огнём, окруженный многочисленной толпой, пытался перекричать её. На заднем фоне находилось здание фондовой биржи.

— Отарэ Компани объявила о своём уходе с рынка! — Он прижимал к уху какое-то устройство. — Ведущие экономисты пророчат очередной финансовый кризис! Они говорят, что последствия для населения будут колоссальными и страшными!

— Спасибо, Кайл! — Раздался приятный голос ведущей, и теперь вместо биржи стали показывать студию. Рядом с ней сидел мужчина в костюме священника. — Так же своё мнение высказал глава банка Фобос, и он полностью согласен с экономистами. Мистер Киролл, что вы можете посоветовать людям, с учётом сложившийся на рынке ситуации?

— Молиться, — начал Киролл, погладив крест, лежащий у него на груди. — И ещё, всем известно, что Фобос крупнейший интернациональный банк, в котором деньги людей точно будут в…

— Вырубись. — Сухо скомандовал я, и экраны погасли.

Дальше слушать смысла не было. Реклама — хлеб для СМИ в нашей стране. Священник во главе банка — не удивило. «Теперь феминисток может возглавлять бьющий их алкаш», — подумал я язвительно. Социум был склонен к тому, чтобы не иметь никакой позиции. Люди были тем, кем хотят быть, и не принимали каких либо правил, которые их роль имеет. Гомофоб мог быть геем, лесбиянка могла вполне сносить мужчин, а чайлдфри мог иметь детей, даже охотно. Для людей остались только названия, и всё лишилось сути. Глупо, конечно, но я любил людей даже так. Главное, что бы они были счастливы, и не причиняли вреда другим, как это сделал я.

Я лежал в мягкой постели, и, сцепив руки за затылком, смотрел в потолок. А что мне ещё оставалось делать? Компания закрыта, ресурсов у меня стало на порядок меньше, что впрочем, было не так страшно. Недвижимость, сдаваемая мной в наём¸ вполне окупала и мои кубы, и бытовые расходы, и спорт, и, если надо, оставался излишек на развлечения. Да здравствует финансовая грамотность.

Сев на край кровати, я задумчиво глядел в пол. Чего мне сейчас хотелось, не понимал даже я сам, но неделя лежания в кровати до добра точно не довела бы. Открыл окно КоллКаллера, Фейспалма же теперь не было. Услышав звук входящего вызова, я вздрогнул, покрывшись мурашками.

— Твою мать, — недовольно пробубнел я. — Кому там ещё?

Прокрутил окно с вызовом, увидел фотографию девушки. Звонила Инна. Невероятной красоты темноволосая девушка, с самого детства носившая стрижку каре. Она была единственной на моей памяти, кто не изменял своему стилю и своей политической позиции. Если человек не меняется, значит, стоит на месте. Честно сказать, я даже не видел смысла ни в стиле, ни в политической позиции. Всё от социума, всё от рекламы.

Принял вызов, и услышал её бархатный, теплый голос. В груди будто загорелся огонек возбуждения, и, повисев там, помчался вниз. Слушая Инну, я с наслаждением закрыл глаза. Воображение разыгралось, я увидел изящное женское тело скованное полумраком, услышал вздрагивающий от волнения женский стон, перерастающий в эхо, и мне стало ясно, чего я хочу. Инна, Инночка, Иннусик. Несколько слов, и уже была назначена встреча в приватной обстановке, в каком-то неизвестном мне отеле. Она сказала, что он хороший, и я ей поверил. Как-то она подозрительно быстро согласилась, ведь я помнил ее недотрогой. Странно… может, у неё тоже случилось горе? Не важно.

Мы взрослые люди и хотим близости.

Я вышел, и сев на велосипед, помчался по Тенуру. Город был наикрасивейший, но сейчас он показался мне чужим. Светящиеся синим неоном здания тянулись к небесам, и некоторым даже удавалось дотянуться до парящих в небе хмурых туч. Это был прохладный, мрачный и безлюдный вечер. Смотря по сторонам, я почти не видел ни пешеходов, ни машин. Тенур будто впал в спячку, в страшный, беспробудный сон, повесив на дверь своего номера табличку «Не беспокоить. Никогда не беспокоить». Мне хотелось уснуть вместе с городом. Нет, не навсегда, а до тех пор, пока боль не уймеся. Я надеялся, что мы с Инной поможем друг другу притупить страдания.

С неба стали падаль легкие капли дождя, и подул холодный, продирающий до костей ветер. Когда я проезжал мимо публичного дома, мне на встречу бросилась толпа проституток, которые хотели меня соблазнить. То ли вид у меня очень усталый был, то ли у них сегодня действительно были проблемы с клиентурой. Кое-как вырвавшись из плена ласковых женских рук и аромата дешевых духов, я поехал дальше, усмехнувшись. Они поступили прямо как проститутки в старые времена, пытаясь продать мне свои услуги, будто утомленному дорогой и обделенному женским вниманием путнику. Это даже умилило меня.

Я хотел купить цветы и что-то к столу, но тут получил сообщение от Инны, в котором было указано, что уход ей не нужен. Впрочем, почему бы и нет? Скорее всего, это будет сиюминутная близость, после которой мы надолго друг о друге забудем. Но я чувствовал, что сейчас, это нужно нам обоим как кислород.

Преодолев полпути, я задумался о Стасе. Почему генеральным директором я выбрал именно его? Было много замечательных и более образованных кандидатов на эту должность. Я с трудом мог ответить себе на этот вопрос, да и ответ был абстрактным. В Стасе было что-то от давнего друга и товарища, которого я потерял на много лет, и вот встретил. Мне сразу стало понятно, что ему можно доверить даже жизнь. «В итоге, её я ему и доверил», — усмехнулся я, вспоминая свой поход в Хостаун.

Путь к Инне казался мне поездкой по дороге жизни. Я помнил Хостаун, помнил, как случайно обнаружил файл его карты. В тот момент мне пришла идея сделать из него игру в жанре постапокалипсиса, и я действовал незамедлительно. «Одно из правил успеха — короткий промежуток времени между мыслью и действием. Возможностей, конечно, много, но они почти никогда не появляются снова», — вспомнил я слова своего ментора. Хостаун окупился с торицей, сделав меня самым богатым человеком в мире. Помню в детстве… а что было в детстве? Я помнил что-то фрагментарно, но никогда мне не удавалось сложить целостную картину из детских воспоминаний. Их будто бы и не было, моих, были только чужие.

Наконец-то я приехал. Из прошлого я проехал к настоящему, к тому, где находился сейчас. Я вошёл в номер с огромной кроватью, и увидел Инну в роскошном эротическом белье. Она держала между пальцев тлеющую сигарету, а рядом, на столик, была поставлена маленькая рюмочка, в которой, похоже, было что-то крепкое и уже выпитое. Инна сделала затяжку, и дверь за мной вдруг защёлкнулась, лишив меня возможности выйти. Близость настала без прелюдий, без нужных деталей и моментов, делающих секс цивилизованным занятием. Мы были как животные, как звери, которые вожделели друг друга долгое-долгое время, и в какой-то момент невидимый хозяин спустил нас с цепей.

Когда я проснулся утром, Инны уже не было рядом. После неё остался лишь окурок, лежавший в пепельнице на столе, и небольшая, хрустальная рюмочка. Для спокойствия я решил взглянуть на индикатор данных, и привычно хотел закрыть его, но заметил, что что-то не так. С непривычной скоростью, необычно быстро, данные уходили из моего хранилища. Я прикинул, с какой скоростью их не станет.

— Какого хрена?! — Вскрикнул я, и вскочил, поскальзываясь о шелковое постельное белье. — Какого хрена?!

В теле словно разогнулась пружина, и я моментально пришел в чувство, забыв все ужасы, которые меня мучали. Страх будто водил по телу острыми коготками, и сердце пропустило несколько ударов. Весь мир сейчас сузился до масштаба индикатора, который уменьшался на глазах.

Вот, что бывает, когда думаешь хером, а не головой. Сам виноват, Отарэ, сам.

Жить мне оставалось четыре-пять дней. И на этот раз жизнь кончится буквально.

За окном был рассвет. Солнце приветственно било лучами из-за горизонта, и готовилось накрыть намокший от дождя город теплым покрывалом. Но восход был не в радость, ведь мне оставалось увидеть лишь несколько таких.

— Гребаная шлюха! — Процедил я сквозь зубы. Я вскочил, подошел к столику, и уперся в него кулаками. — Мразь! Сука!

Кому ещё кроме неё это было устраивать? Полтергейстов с нами не было. У всего есть причина, и мне оставалось лишь пойти к врачу, что бы подтвердить свою гипотезу. Она меня чем-то одарила, и это отнюдь не простуда. Я не понимал, зачем её оскорбляю, я не понимал, зачем злюсь, но гнев сейчас бил через край моего сознания и полностью завладевал телом. Не сдержав подкатившего приступа ярости, я с криком откинул столик в сторону, заставив пепельницу с рюмкой упасть на пол, и разбиться на сотни осколков. Почему Инна со мной так обошлась, я не понял тоже, и это задело меня, заставив беспомощно сесть на кровать. Я вцепился в голову руками, и гадал, что произошло с ней. Что-то заставило её стать паршивой проституткой, которая разносит смертельную заразу, и губит человеческие жизни. В голове это не укладывалось.