Операция «Приятели»

— Ахмет просил узнать: можешь ли использовать самородковое золото для коронок? — переходя на «ты», сказал Бандурин.

— Это не так просто — требуется специальная очистка, но в принципе могу.

— Ахмет прислал для пробы золотого шлиха. Если годится — я оставлю.

— Давай, дорогой, давай! — оживился Мухитдинов, будто давно ждал этого предложения.

Бандурин передал полотняный мешочек. Зубопротезист ловко развязал его, внимательно осмотрел шлих, поднося чуть не к самому носу.

— Очистка двойная нужна... — наконец сказал он и посмотрел на Ивана. — Почем грамм? Сколько тут?

— По таксе. Тут два кило.

— Пожалуй, возьму... Ахмета не обижу. Пойдем ко мне чай пить.

На тихой улице, за высоким саманным дувалом, скрывался роскошный особняк Мухитдинова. Широкое крыльцо с навесом увито виноградными лозами. Большой сад, просторная веранда. В саду — фонтанчик, водопровод, арыки. Вдоль дувала — стройные яблони, рогатые груши, персики и абрикосы, вишня и алыча, хурма и айва...

«Во князь!» — с завистью подумал Иван, а вслух сказал:

— Хорошие дом и сад у тебя, Махмуд!

— Этот дом с усадьбой все сбережения мои съел, — с оттенком грусти сказал хозяин. — Да и своего труда немало вложено.

Дверь в дом была приоткрыта. Махмуд проводил гостя в небольшую комнату, напоминающую ювелирную мастерскую, предложил раздеться и подождать. Иван закурил, рассматривая комнату. На полу — большой бухарский ковер ручной работы, у окна — верстачок с инструментом зубопротезиста, аптекарские весы, металлические коронки для зубов, шкаф с книгами, тумбочка. Посередине комнаты стояла хок-тахта[5]. На ней — ваза со свежим виноградом, две белые пиалы на блюдцах с позолоченным ободком.

Вскоре появился хозяин, держа в одной руке чайник, а в другой — бутылку домашнего виноградного вина.

— Будем пить зеленый чай, — сказал Махмуд. Бандурин кивком головы поблагодарил и по-узбекски сел у хок-тахты. Махмуд поставил на столик чайник, разлил в пиалы горячий ароматный чай, взял из шкафчика высокие рюмки из цветного хрусталя и наполнил их прозрачным вином лимонного оттенка.

— За приятное знакомство! — произнес хозяин, поднимая рюмку.

— Дай бог! — улыбнулся Иван.

Расставаясь, Махмуд осторожно поинтересовался:

— Может ли добрый Ахмет еще присылать мне с надежным человеком немножко такого золота?

— Думаю, немного может, — тоже осторожно ответил Бандурин. — Я часто бываю в командировках и, если вы мне доверяете, — постараюсь помочь в этом...

Хозяин проводил Бандурина до калитки, крепко пожал его пухлую руку. От Мухитдинова Иван сразу поехал на вокзал. Зашел в сберкассу и положил деньги на аккредитив, оставив себе лишь на расходы. Пять суток прожил Бандурин в Ташкенте, устраиваясь на ночлег в гостинице аэропорта. Днем отправлял посылки в Янгово, прогуливался по живописным берегам старого канала Анхор. Обедал и ужинал в городских ресторанах, не беспокоясь о стоимости национальных блюд и вин. «Командированный» начал привыкать к праздной жизни...

Глава 6

Нургалиев не рассказывал Раджиму, как и где пересекал он границу. Да тот и не интересовался этим. Ему хотелось поскорее узнать, согласился ли иностранный акционер покупать шлих...

Закрывшись в ларьке Раджима, Нургалиев снял свой полосатый чопон[6], отпорол подкладку и стал торопливо выкладывать на ящик пачки советских денег и наручные часы швейцарской работы.

— Сколько получил за чистый грамм? — не удержался Раджим.

— По девяносто рублей, — оскалив желтые клыки, восторженно ответил Нургалиев.

Долго считали деньги. Потом стоимость часов переводили в рубли, вычитали тридцать процентов, раскладывая все на две кучки. Кучка Бандурина была в два раза больше и соблазняла Раджима.

— Ничего, Доржей, — успокаивал он скорее себя, чем приятеля. — Скоро еще будет золото, тогда получишь двадцать процентов, а сейчас выручку поделим поровну. Часы возьми себе. Ты их сумеешь сбыть подороже.

— Что поделаешь, — моргая красными веками, рассуждал Нургалиев. — Всем надо платить. Всем надо сладкий кусок кушать, вино пить, женщину ласкать...

Бандурин получил наличными свою долю денег и ночным поездом выехал в Ташкент. В купе снял узбекскую одежду, спрятал в чемодан и утренним рейсом вылетел в Новосибирск.

Сразу домой не поехал: надо было освободиться от денег. Долго ходил по сберкассам города и оформлял аккредитивы и сберегательные книжки на себя, на имя Стрельчика, на брата Василия, на отца. Вечером, нагрузившись подарками и водкой, на такси явился к отцу.

Старик больше, чем подаркам, обрадовался возвращению сына, думая, что тот окончательно вернулся домой. Но Иван быстро развеял надежды отца:

— Погощу дней десять и улечу. Командировка кончается... Начальство ждет... Усекаешь, батя?

Жена, узнав, что Иван снова улетает на Север, недовольно бурчала:

— Куда опять черти уносят? Трудно одной с ребятами: на работе изматываюсь, домашние дела везу, а ты по командировкам раскатываешься...

— Можешь не работать, — заявил ей Иван. — Буду высылать деньги. Пока на жизнь хватит, а там посмотрим.

— Как же это, без работы? Разве ты один нас прокормишь? Старикам помощь нужна, да и мне трудовой стаж терять не хочется, — вытирая слезы, возразила Евдокия.

— Знаешь, Дуся, мы там на хорошую золотую жилу напали. Заработки подходящие пошли. Прокормлю всех. Вот тебе на первый случай. — Иван бросил на стол несколько пачек сторублевок. — Приеду на прииск, получу зарплату — еще пришлю. Одень, обуй ребятишек, чтоб босыми не бегали. Когда жила кончится, вернусь домой насовсем.

— Ну, смотри, Иван, как тебе лучше, — убирая деньги, подобрела жена. — Только детей не забывай.

— Да ты что? Разве забудешь их?.. — горячо проговорил Бандурин, а сам думал совсем о другом: «Золото надо сбывать в Союзе, за границу носить опасно, хоть и выгодно. Полечу-ка я в Кисловодск, на переговоры с Женькой». — Он мысленно сравнивал свою Евдокию — маленькую, сероглазую блондинку в скромном ситцевом платье, измученную заботами и нуждой, с той женщиной, которая встретит его в Кисловодске... Как бы со стороны, еще раз отчужденно посмотрел на жену, которая родила ему двоих детей, растила их одна, пока он служил в армии, пережила лихолетье войны и теперь ютится в полуподвале бандуринского особняка... И дед Матвей, и бабка Агафья не любили строптивую сноху. Только внуки тонкой ниточкой связывали их судьбы.

Дед Матвей в честь приезда сына устроил гулянку. Евдокия недолго посидела у краешка стола, потом увела домой ребятишек и, пока укладывала их, сама задремала, сжавшись комочком на старом диване, обтянутом вытертым темно-зеленым плюшем.

Иван разбудил жену ночью. Пьяный, пропахший табаком, водкой и духами, он стал ласкать свою «бедную Дусю», но вскоре захрапел могучим беззаботным храпом. Проснулся поздно. В комнате никого не было: жена ушла на работу, дочка Люда — в школу. Лишь сын Антошка молча возился на кухне.

Побрившись, Иван взял за руку сына, поднялся к отцу. Вместе позавтракали, опохмелились, болтая о пустяках. Заявился младший брат Василий, совсем не похожий на Ивана: стройный, белокурый, с голубыми глазами, пышными бакенбардами и усами.

— Меня отпустили, на работу больше сегодня не пойду, — заявил он.

— Ну тогда, братец, давай по единой! — предложил Иван, наливая водку в граненые стаканы.

Потом он расспрашивал Василия о работе, знакомых и сослуживцах. Разговор продолжили в горнице, сидя на диване у старого фикуса.

— Вот ты, Васька, ювелиром работаешь. А скажи, можешь ли самородковое золото превратить в изделия? — загадал загадку Иван.

— Этим мы не занимаемся, — ответил брат. — В основном, из старых колец делаем новые, изменяя форму, фасон, так сказать. Ну, еще перстни делаем, гравировку на часах, кубках и все такое...

— А при необходимости сможешь очистить самородковое золото и наделать из него колец, ложечек, крестиков разных и прочей ерунды? Усекаешь, братан? — не отставал Бандурин.

— Чего тут усекать. Конечно, можно. Только на работе нельзя — контроль строгий.

— А дома?

— В чем? На сковородке? Нужен специальный электротигель.

— Купить его можно?

— Это ж, знаешь, сколько денег стоит?.. Опять же технологию плавки надо знать...

— Ты вот что, Васек, изучи эту технологию и добудь тигель, сколько бы он ни стоил. Мне один корешок обещал самородковое золотишко дешево продать. На нем не только тигель окупится, но и на «Победу» можешь запросто заработать.

— Так уж и на «Победу»?! — удивился Васька.

— В придачу к машине можно мотоцикл с коляской и лодку с мотором купить. Это ж самородковое золото! Усекаешь? — заманивал брата Иван. — Ты мне верь, Васек! Только все это пока между нами. Для начала держи вот десять тысяч на расходы по освоению технологии и мешочек с самородками. Мы, брат, такую кузницу заведем, только держись!.. — Иван похлопал брата по плечу и пригласил к столу выпить за успех задуманного дела.

На другой день Бандурин сходил с отцом на рынок. Накупили махорки, чесноку, луку, сложили все в большие чемоданы и на такси увезли в камеру хранения аэропорта. Вечером самолет унес Ивана вместе с чемоданами на Восток.

В Янгове Бандурин опять остановился у Игната Пьяных, наградив его махрой, чесноком и луком. Рассчитался за шлих с Ахметом Абдуллаевым и за Игнашкин килограмм, отданный на переплавку брату Василию. В тот же день Бандурин тайно встретился со Стрельчиком и долго рассказывал о своей поездке и сделке с Раджимом.

— Что будем делать по поводу переплавки шлиха? — поинтересовался бывший ресторанный бухгалтер.

— Подыскал двух спецов. На первый случай можно иметь дело с ними. А как у тебя со шлихом?

— Натаскали много. Есть чудные самородки. Посылочки твои помогают. Надо успевать. Может, досрочно освободят...

— За хорошее поведение? — усмехнулся Бандурин.

Стрельчик лукаво прищурился:

— Кому махорочки, кому чесночку... Витамины всем требуются. Дела делать, Ванюша, надо красиво.

— Ну, дай бог! Грабь государственный прииск, Абрам Маркович, не теряйся, — весело подтрунивал Бандурин. — А витаминов я тебе подброшу. — Он передал Абраму Марковичу сберкнижку. — Этот пай твой. Полностью положил, кроме расходов на дорогу и посылки.

Стрельчик заглянул в книжку. Записанная там сумма, видимо, его устроила, и он сразу повеселел:

— Приятно иметь дела с умным человеком. Сделано, как в швейцарском банке.

— Раджим требует тридцать пять процентов, — сказал Бандурин.

— Черта ему лысого! Передай, что Абрам недоволен его поведением. Ну, если уж сильно ныть будет — согласись.

— Спасибо за подсказку, усек! Ох, и голова у тебя, Абрам Маркович...

— Не надо комплиментов. Я не женщина! — Стрельчик шутливо загородился руками. — Следующую сберкнижку оформи на мою жену. Запомни ее московский адрес. При случае — можешь у нее заночевать. Я ей напишу.

В Новосибирском аэропорту Ивана встретил Василий. Скрывшись от посторонних глаз, братья шепотом обсуждали свои дела:

— Тигель достал. Можешь полюбоваться изделиями, — не без гордости докладывал Василий.

Иван с интересом рассматривал поделки брата.

— Даже пробу поставил! — удивился он.

— А как же! Мы, ювелиры, все можем.

— А не влипнем с этой пробой?

— Ты что, в магазин будешь кольца сдавать? Тем более крестики... — усмехнулся Василий.

— Вот здесь еще три кило самородков, — Иван передал брату несколько тугих тяжелых мешочков. — Действуй, но рот не раскрывай.

Объявили посадку. Братья обнялись. Иван поспешил в самолет, продолжавший рейс на Москву.

Глава 7

С Женькой Пряхиной Бандурин познакомился в конце войны, когда служил на Дальнем Востоке. Она работала в магазине военторга авиационного гарнизона. Бандурин был каптенармусом у старшины батальона аэродромного обслуживания и по этой причине чаще других общался с Женькой — «прялочкой-выручалочкой», — как звали ее солдаты. Когда у нее случилась недостача, Иван продал свои часы в золоченом корпусе и помог Женьке рассчитаться. Торговать она бросила и хотела уехать «куда глаза глядят», но Бандурин уговорил остаться в гарнизоне. Она устроилась санитаркой в госпитале, и Иван частенько тайком похаживал к ней...

Ему нравилась эта бедовая женщина, и он серьезно подумывал после демобилизации бросить свою Дусю с детьми и остаться с Женькой, которая отвечала ему взаимностью. Настораживала и пугала Ивана лишь прошлая связь Женьки с блатным миром, хотя он и не осуждал ее за это: была война, девчонка в поисках сытой жизни попала в компанию карманников. Потом их всех «застукала» милиция, а Женька осталась на свободе. Опасаясь неприятностей, пошла в военкомат и попросилась на фронт. Ее направили на Дальний Восток. Так рассказывала ему Пряхина о своей прошлой жизни.

По внешности Женька смахивала на турчанку: большие раскосые глаза, длинные, словно приклеенные, ресницы, брови вразлет. Пышные черные волосы, яркие ненасытные губы, классические ноги и грудь — сводили с ума даже видавших виды мужиков. Пряхина знала свои достоинства и умело использовала их. Внешне хрупкая, с длинной тонкой шеей, она не была физически слабой: сама при надобности таскала ящики с товаром, обухом топора разбивала бочки с селедкой. Проворная и изворотливая, не слишком общительная, Женька всегда имела поклонников из солдат и молодых офицеров. Но только Иван, на зависть другим, добился расположения «прялочки».

После демобилизации Бандурин уехал с Женькой в Кисловодск, где у Пряхиной оставалась старая тетка. Вскоре Иван отправился в Новосибирск для оформления развода с женой, да и застрял там вопреки своим намерениям. Однако связи с Пряхиной не терял. Из писем он знал, что по настоянию тетушки Женька выучилась на зубного техника, а когда старушка умерла, осталась жить в ее особнячке, работая в стоматологической клинике.

Бандурин всей душой рвался к Женьке, но дети и отец крепко держали его в Новосибирске. Не имея стоящей специальности, Иван гонялся за длинным рублем, то и дело меняя места работы. С тоски повадился он к дощатым киоскам, ютившимся в послевоенное время почти на каждом углу шумных улиц. Здесь всегда гуртились алкоголики, мошенники, спекулянты и просто любители горькой. Во хмелю травили истории, разводили балачку о легкой и беззаботной жизни, «бешеных деньгах» на золотых приисках Магадана и Якутии, говорили и о том, как кто-то за одну путину стал чуть ли не миллионером на рыбных промыслах Тихого океана...

Иван заболел золотой лихорадкой. А когда дружок Игнат Пьяных прислал с прииска письмо, Бандурин ринулся к нему, как шулер в картежную игру.

Теперь все это было позади, а разбогатевший Иван летел в Кисловодск.

К Пряхиной Бандурин явился поздним вечером. Из Москвы он послал телеграмму, и Женька ждала его, поглядывая в раскрытое окно.

Иван не стал рассказывать о новом своем занятии — еще неизвестно было, как Женька к этому отнесется. Сказал, что решил отдохнуть в Кисловодске, а чтобы не скучать одному, посоветовал Женьке взять месячный отпуск без содержания. Она с радостью согласилась. Иван еще больше подогрел эту радость:

— Завтра же сыграем свадьбу. Созови своих стоматологов, и пусть все знают, что ты моя законная жена.

— А твой развод?.. — спросила Женька.

Бандурин подал новенький паспорт — листики «для особых заметок» в нем были чистыми.

— Купил? — не поверила Женька.