Исцелённое сердце (СИ)

— Нет. Поэтому и говорю, ты должен признаться.

— В чём? Что я… — Пребран осёкся, всё же при сестре он никогда не имел дерзости выражаться грубо. — …Зариславу. И теперь хочу, чтобы она стала моей. В чём он мне поможет? Приворожит? Или наоборот, разлуку наведёт? Не думаю, что волхв этим промышляет, — приподнял он бровь, усмехаясь.

— Это не любовь. Посмотри, как ты высох, а взгляд твой ошалелый. Лихо с тобой поселился рядом, неужели не понимаешь?

— Хватит, а! Бреднями этими можешь детей малых пугать.

Радмила только цокнула языком, негодуя. Однако благоразумно промолчала.

Больше не собираясь слушать нытьё сестры, он поднялся, прихватив пояс со скамьи, подвязался. Радмила только с сожалением глядела на него, но спорить и препятствовать больше не подряживалась. Вот и славно.

— Луше проводи меня до берлоги Наволода. Мне нужно у него кое-что разузнать.

Изба Наволода рядом с храмом выглядела тщедушным наростом. Волхв жил скромно, имея лишь самое необходимое. Об этом говорила и небольшая горница с печью низкой и белёной. Ко всему пахло противно — берёзовым дёгтем, тягучим и липким. Запах этот, казалось, въедался не только в одежду и волосы, но и в кожу, оставляя горький привкус на языке.

Наволод вышел из другой холодной клети. Вытирая руки рушником, он внимательно оглядел Пребрана серыми, как буря, глазами. Верно старец готовил какой-то отвар: волосы были собраны, рукава закатаны. Он скинул передник и повернулся к Радмиле:

— Ступай, княгиня. Потолковать нам нужно наедине.

Пребран чуть повернулся к сестре, которая замерла в ожидании на пороге. Она опустила голову и без лишних слов вышла.

Наволод сел на скамью, положив локоть на стол, пристально посмотрел на княжича. Взгляд его не был приветливым, а улыбка, что едва проступала на его блеклых устах, казалась не добродушной вовсе.

— Что же тебя ко мне привело? — начал волхв издалека, но княжич нутром чуял, что тот задумал каверзу.

— Я ищу Зариславу, — не стал таиться Пребран переходя к важному.

Времени оставалось не так много и нужно уж было торопиться, чтобы затемно уйти. Всё ещё не отпускало ощущение, что Вячеслав вот-вот явится за ним. А испытывать удачу он не желал. И так много времени потратил из-за Радмилы.

Наволод усмехнулся, прожигая Пребрана пристальным взглядом.

— А Радмила говорит, что здоровьем ты послабел, и просила исправить худое. И для этого ты должен остаться жить у меня ровно сорок дней.

Пребран поднял глаза к низкому потолку. Волхв явно издевается над ним. Сорок дней, чуть больше месяца.

— Я не болен, — ответил он чётко. — Мне нужна травница. Она две седмицы назад покинула город… вместе с Марибором Славеровичем. Я хочу знать, куда она отправилась, всего лишь.

Наволод задумчиво погладил бороду, испытывая терпение княжича, и Пребран потерял всякую надежду, что старик раскроет ему эту тайну. Придётся поспрашивать местных, но возможность, что кто-то знает об этом, была ничтожно малой.

Пребран с шумом втянул в себя воздух и хотел, было, вспылить, да только понял, что совершенно потерял всякие силы спорить — с волхвом ли ему тягаться ныне, когда он потерян и разбит неведением тем, где сейчас травница, и знанием, что она далеко, в компании другого мужчины. И отчаяние скрутило его железными тисками так, что заныло в груди.

— Помоги мне найти её, — попросил он, качнувшись вперёд.

— Ты слишком молод, но уже увяз во тьме и наделал много ошибок. Ты сейчас на перепутье. Ты можешь катиться вниз, в яму, но ещё есть возможность устоять и не упасть. Боги гневаются на тебя и внимательно следят за тобой. Совершишь ещё одну ошибку, тогда твоя жизнь будет не подвластна тебе на долгие годы. Ты плетёшь себе злую судьбу, и она будет вынуждать тебя пройти испытание, — сказал он нравоучительно долгую речь, от которой княжичу стало тошно.

— Что же зазорного в том, что я хочу попросить прощения за содеянное и исправиться?

— Нет ничего зазорного. Но не думаю, что ей нужны твои извинения, у неё сейчас новая жизнь. Зачем тревожить напрасно?

— Значит, ты не скажешь мне?

Наволод оглядел его долгим взглядом.

— Я уже сказал, чем могу тебе помочь, но решать тебе. Если надумаешь, двери мои открыты, приходи. Душу всегда можно исцелить, если будет желание.

Пребран от глубокой досады плотно сжал губы, сделал шаг назад, потом ещё. Волхв провожал его задумчивым взглядом, но не пытался остановить — он всё сказал. Резко развернувшись, княжич покинул избу. Похоже, все против него и даже Боги. Он сузил глаза от нахлынувшего отчаяния и досады, за влажной пеленой не различая дороги, поплёлся прочь.

Спустился вниз по кряжу.

— Пребран! — услышал он позади себя.

Ну сколько можно! Радмила бежала за ним. Ветер сбивал её с бега, и, запыхавшись, она настигла брата.

— Куда ты собрался? Что Наволод сказал?

— Ничего, — процедил он сквозь зубы.

— Как ничего? Он же обещал тебе помочь.

— Отвяжись от меня, а! — ответил он резко, так грозно глянув на сестру, что та от внезапности отпрянула.

— Останься, — только лишь попросила она.

Пребран сжал зубы и стиснул кулаки так, что кости заломило.

— Близкие не желают помочь, что говорить о старике, — Пребран ощущал себя уязвлённым, обманутым и оплёванным.

— Что ты говоришь? Я правда не знаю, куда отправилась она. Знаю, что далеко, в сторону реки Денницы. Не ходи один, прошу тебя. Дороги нынче опасные, не доберёшься.

Пребран даже вытянулся от услышанного. Денница? Далеко, это верно. Пол месяца пути, а у него ни лошади, ни еды. Ну и пусть. Уж лучше сгинуть по пути, чем остаться тут и ждать, когда примчится отец.

— Иди к мужу. Я могу позаботиться о себе сам, не маленький, — буркнул он и, отступив, зашагал в сторону бурлящего жизнью посада, чувствуя спиной онемевшую от отчаяния и страха Радмилу.

Пребран, оторвав взгляд от земли и подняв глаза к небу, на ходу с тоской посмотрел на затянувшийся облаками небосклон. Никак дождь будет? Так некстати, ведь ещё днём солнце ослепительно сияло, а теперь и окоём почернел, и на город медленно надвигаются грозовые тучи, заслоняя кровавый закат. Очередной порыв ветра разметал волосы, забив дыхание пылью. Охваченный дурным предчувствием, он не остановился и продолжил свой путь, так и не обернувшись на сестрицу. Пребран упрямо шёл по дороге, не обращая внимания на встречающихся по пути людей, повозки, на перебранку мужиков, не смогших разъехаться телегами, не заметил, как лаяли на него из-за плетней цепные псы. Ему нужно добраться до Денницы. Он отыщет Зариславу, и пусть отец что хочет делает, а травница станет его невестой и женой, такова его воля.

Княжич углубился в посад. Там, на торжке, он приобрёл себе кобылу с упряжью и седлом. Косматый мужик, пропитанный прогоркшим маслянистым запахом, увидев знатно одетого молодца с мечом кованым, да распознав по лицу отчаяние, содрал с Пребрана втридорога. В итоге продал ему старую нерасторопную клячу, но других уже и не было, к вечеру народ расходился, да и надвигающиеся тучи не сулили хорошего куша. Хорошо, что успел купить в местном лотке вяленого мяса и свежего хлеба. Хоть еда здесь оказалась съедобная и пахла вкусно.

Водрузившись в седло, Пребран пустил лошадь по успевший опустеть дороге. Погружаясь в тишину луга, уходя прочь от Доловска, он и не заметил, как посад остался позади.

«Денница — река не малая, в какой части искать Зариславу?» — всё думал княжич. Однако хотя бы знал, в какую сторону теперь идти. Добраться бы, а там сыщет травницу. Вот только сколько времени утечёт? От мыслей об этом его охватывала паника. Да и еды не так много, и лошадь дотянет ли, не свалиться ли по пути?

Ночь застала его уже скоро, но Пребран не стал останавливаться на ночлег, в темноте выискивая тропки, забирая на север. Только бы не попасться татям, уж они то заберут то, что есть, и кобылой старой не побрезгуют, и едой да одеждой добротной, да оружием, сотворённым умелым кудесником, и хорошо если живым его оставят, а потому княжич таился, объезжая главные торговые пути, стараясь придерживаться лесного полога. Боги уберегли, и за ночь ему не попалась ни одна живая душа, и дождь минул стороной. На заре он сделал привал у ручья, умывшись и поев купленной на торжке снеди. Пустив лошадь щипать ковыль, сам пошёл по берегу, думая о сказанном Наволодом. Тот предлагал ему остаться у него. Неужели в свои помощники решил заделать? Всё о сорока днях говорил. Что за это время может измениться? Забудет? Одумается? Что? Но на это не имел Пребран сил, зная о том, что она с Марибором. Знать, всё-таки решила остаться с ним. Зачем им понадобилось уезжать так далеко? Данияр теперь полноправный правитель Волдара, и Марибору теперь там не место, наверное, и решил уйти, сманив за собой Зариславу, что б его! Пребран укорял себя за то, что уехал в тот день, когда нужно было настоять на своём. Сбивая со злости комья земли, поплёлся обратно к месту становища, да невольно ноги подкосились, и он опустился на колени, не сразу понял, что его свело судорогой, бессильно упал навзничь в траву. Голова немыслимо закружилась, и на смену злости пришла боль, нестерпимая жгучая боль, нещадно закручивая мышцы в узлы до потери дыхания. Он застонал и сквозь собственные вопли и застилающую ум боль расслышал ржание коней и глухой топот копыт. Пребран повернулся на бок, силясь подняться, взялся за рукоять меча, но не тут-то было, чей-то сапог врезался в правый бок, заставив его рухнуть обратно и скорчиться в муке.

— Оставь его, Оскаба, — услышал он через толщу багряного тумана женский голос.

Разлепив мокрые ресницы, сквозь пелену влаги он увидел мелькавшие над ним тени. Услышал, как его лошадь испуганно вскидывается, храпит, рвёт узду. Зрение прояснилось, и он увидел, что над ним сгрудились тёмные головы. В сознании мелькнуло, что это конец.

Тяжёлые ледяные капли, упавшие с туч, разбились о воспалённые губы и веки. Пребран вздрогнул, но, не в силах шевелиться, просто взирал на синее брюхо неба, перетерпливая невыносимую ломоту. Каждая пядь его тела ощущала боль, и терпеть уже не было сил.

Степняки внезапно расступились, и над ним склонилась женщина. Молодая с длинными русыми волосами, не похожая на чужачку, народа здешнего, и в отголосках его утихающего сознания забилась мысль, что её он где-то видел.

Её дыхание спокойно, глаза серы и влажны, как тучи над головой, как глаза русалки. А ореол волос вокруг лица оттеняет его бледность.

Она пошевелилась, и в следующий миг княжич ощутил холод её пальцев на своём лице. Она стёрла кровь с его искусанных губ.

— Я Вагнара, — проговорила незнакомка. — Знаешь меня?

Глава 9. Испытание

Закатное небо было таким ярким, что Марибору приходилось щурить глаза. Несмотря на то, что ночью был ливень, а днём тучи так и не сходили с небосклона, к вечеру на окоёме заблестел огненный диск, развевая хмарь и мрак, поселяя свет и в душу. Однако с запада снова на острог наползали тяжёлые грозовые облака, предвещая дождь.

Весь день прошёл в суете, не помешали ни тяжёлые давящие тучи, ни слякоть и грязь размытых дождём дорог, забот было тьма. С самого утра нужно было прийти в храм, чтобы воздать подношения Богам и предкам, получить благословение на новом пути. Важная для Марибора была ныне обязанность — поблагодарить за место и спокойную, без крови жизнь. Таков был обычай, и пренебрегать им перед местными было не благоразумно. После проведённых обрядов и вовсе не было продыху. Объявив о сборе гридней в свою дружину, Марибор вместе со Стемиром, Вратко, Будимиром и Зарубой да двумя сыновьями волхва Трияном и Велебой подрядились объехать ближайшие окрестности для того, чтобы собрать ещё людей да объявить о приезде князя.

Как оказалось, острог был не одинок на этом мысе. В десяти саженях от него простирались богатые деревеньки, пришлось толковать с местными ещё полдня. Узнав и увидев воочию князя, те с охотой соглашались жить под покровительством Агдива. Многие, и юноши, и взрослые, решили посвятить себя ратному мастерству. Иные были крепкие, сильные, другим же ещё нужно было нарастить мясо, чтобы держать оружие, а потому Марибор знал, что не все пройдут отбор.

Потом были ещё несколько деревень, находившихся прямо возле леса. Там народ жил посуровей. Лесовики, так называли их другие племена, не совсем обрадовались появлению нового правителя, встретив Марибора у капища с хмурыми лицами.

— Это что же получается, нам нужно будет дань платить? — тёмные брови старосты на вытянутом с впалыми щеками лице, с пронзительно жёлтыми, как мёд, глазами сошлись на переносице.

— Выходит, что так, — ответил Марибор, осмотрев одним взглядом весьма пузатые овны.

— Скупцы, — буркнул недовольно Заруба, склоняясь к князю. — Да и другие селяне жаловались, что они земли делить начали, даже рубить деревья для строительства изб не позволяют.

— В прошлую зиму степняков поймали, если помнишь, — вмешался Велеба, прерывая напряжённое молчание.

— Онег, — обратился к старосте старший сын волхва Триян, — живёшь одним днём, кто знает, как завтра всё обернётся. Придёт враг, пожжёт твои овны, и вовсе ни с чем останешься.

— Тьфу, — горячо сплюнул староста и ощетинился. — Ты не каркай. Не с тобой разговор веду.

Триян продолжать не стал, только плотно сомкнул губы, хмуро поглядев на собравшихся селян.

— С вами толковать, что лбом о стену биться, — буркнул Велеба.

— Вот и не встревай. Жили без опёки князя, как-нибудь и дальше проживём. Не пропадём.

Марибор только усмехнулся. Похоже, говорить с тем было бесполезно, пока петух не клюнет.

— Что ж, дело твоё, Онег, — заключил Марибор. — Но только помни, в случае чего, не дайте пресветлые Боги, ко мне в острог не суйся. Помощи ты от меня не получишь, раз отрекаешься сам. И твои слова я вспомню.

Онег вскинул золотистые глаза на Марибора, пожевал досадливо губами, видно, раздумывая. Почесал растрепавшиеся тёмно-русые волосы на затылке, буркнул:

— Нужно обдумать. Не могу я сходу так.

— Думай, времени тебе даю два дня. Сам придёшь ко мне, а не придёшь, посчитаю за отказ.

С этими словами они покинули Лесовеки — последнюю деревню, куда они могли добраться. Обратно домой войско уже отправилось в стремительно наступающих сумерках.

— Вот же скряга. Хочет на попятную, всех переплюнуть, — усмехнулся Заруба. — Все хотят быть хозяевами, а как беда какая, так начинают бардак наводить, — роптал он.

— Закрепляться просто не хотят, — отозвался Триян, услышав разговор. — С Онегом трудно договориться. Верно, своё княжество поставить хочет, уже как почитай две зимы, — прибавил сын волхва, и кмети разом засмеялись.

За пустыми усталыми разговорами военный отряд незаметно приближался к острогу, а небо становилось всё ниже. Летели по нему клубящиеся сизо-зелёные облака. Марибор заспешил, погоняя гнедого. Желал одного — увидеть мерцающе-голубые глаза травницы. Прижаться губам к её мягким податливым устам, чувствовать их вкус, вдыхать запах кожи. Он захотел этого так, что заломило в груди от распирающего бессилия, что не имеет возможности, сделать это в сей миг. Да и Гоенег, верно, его просто так не отпустит, и Зарислава, наверное, уже будет спать, когда он вернётся.

Марибор глянул на солнце в оранжево-алом ореоле, озаряющее острог, и грудь наполнилась чем-то бурлящим, неудержимо пылким. Этот острог башнями и островерхими кровлями напомнил ему его самого. Такой же хищный, неподвижный, грозный, и Зарислава, как солнце. Мягкое её сияние проникало вглубь, растекаясь по телу тяжестью, наполняя силами, врывалось в самые потаённые глубины, рассеивая тьму и мрак.

Сегодня ночью она была его.

Воспоминания мгновений близости вовсе обезоруживали. Ещё ни к одной женщине Марибор не испытывал такого безудержного влечения, чтобы ему приходилось собирать все свои силы, дабы держать себя в руках и быть осторожным с Зариславой, чтобы не напугать, не причинить боли. Мягко сжимая её в объятиях, любоваться, как она кусает свои губы, и те наливаются краской. Несмелые её касания доводили его до края терпения. Даже Вагнара, искушённая в ласках, не повергала его в пьянящую одурь. Да, с княженкой было хорошо, но после он чувствовал лишь опустошение и сухость.

Встреча с травницей изменила всё в нём. Она из гнили его злобы вырастила дерево жизни, которое цветёт, позволяя ощущать окружение: запахи, движение ветра, горячее дыхание земли, холодные глубины неба. Она возродила его к жизни, обратив к свету. Ради неё хотелось жить.

Марибор со смутной тревогой подумал о своей судьбе. Вся его жизнь до встречи с Зариславой показалась замшелым болотом, и он среди гнили ненависти и боли каким-то чудом смог жить, выживать, давясь собственным ядом. Он жил ради мести. Это было смыслом всего. Отвергнутый отцом, воспитанный волхвом, который был одержим несбыточным замыслом, он был в их руках как дворовый щенок. Он слушал и выполнял то, что ему говорили. До сих пор не укладывалось в голове, что Славер, который предал его с самого начала, мог построить ему пристанище. Князь же был к нему холоден и равнодушен, как к камню.

Марибор всё пытался вспомнить хоть что-то хорошее из своего прошлого, но всё время натыкался на чёрную пропасть, падать в которую он не желал, чтобы не тревожить старые раны, не испытывать забытую, зудящую боль.

Данияр решил проявить великодушие. Он оказался куда проницательней, чем Марибор предполагал. Племянник прежде всего думал о своём будущем, решив разорвать проклятие Творимира и отпустить предателя, зная, что Марибор был замешан в смерти Горислава.

— Заруба, — повернулся Марибор к затихшему тысяцкому, ехавшему рядом на бурнастой масти коне.

— Да, княже, — отозвался он, придерживая узду.

Марибор помолчал, ещё не привык, что его так величают, даже коробилось что-то внутри.

— Завтра соберутся мужи вступать в дружину.

— Дык знаю, а как же.

— Я вот что подумал… пора бы тебе становиться воеводой.

Суровое лицо тысяцкого вытянулась от удивления, глаза его как-то странно заблестели.

— Что скажешь? — усмехнулся Марибор.

Заруба всегда был верен Гориславу, но всё же сдержанно вёл себя с ним, хоть по совести и чести выполнял свои обязанности. И Марибор плохо его знал до того мига, как судьба вынудила их вместе пройти испытание.

— Так я это… — растерялся, было, воин.

— И какой же из него воевода, тут командный голос нужен, — хохоча, подтрунил тысяцкого Стемир, и его тут же поддержали Вратко и Будимир, смеясь в усы.

— А ты, Стемир, станешь сотником до тех пор, пока не соберём тысячу.

Стемир резко перестал хохотать, и воины ещё больше зашлись смехом.

— Благодарствую, княже, за честь, — отозвался пришедший в себя Заруба совсем посерьёзнев.

— Ну, а ты Стемир? — перевёл на него взор Марибор.