Мастер иллюзий

Мы очень славно посидели еще часик, поболтали о том, о сем. Саша оживился и принялся с удовольствием вспоминать детство. Вдруг оказалось, что он прекрасно помнит многие наши игры, вроде «аутодафе» и «ядерной войны», и даже такие, о которых забыла я сама. Раны на животе он мне не показал и обработать не позволил – сказал, что все сделает сам. Поблагодарил за лекарства. Сказал, что на улицу не будет выходить еще дня три как минимум, и попросил прийти с припасами еще раз, денька через два. А заодно купить ему… патроны для ракетницы.

– Да где я их возьму? – растерялась я.

– В любом магазине «Оружие». – Саша написал на бумажке марку патронов и протянул мне. – У вас на Савушкина вроде был какой-то. Или в «Охотнике и рыболове» на Невском…

Выходя из квартиры, я заметила в прихожей, в углу, странную лопату. Небольшую, остроконечную, на толстом черенке. Лопатка была совершенно новая, даже с ценником. Интересно, зачем она Саше?

На обратном пути, когда позитивные впечатления слегка развеялись, я тщательно обдумала Сашино поведение, и у меня возникло смутное неприятное ощущение, что меня используют. Причем втемную.

Откуда пришло это ощущение, я и сама затруднялась определить. Наверно, прошлогодние воспоминания подсказывали, что Саша не мог взять и резко измениться к лучшему. Есть такая поговорка: «Если вы пришли человеку на помощь, он непременно вспомнит о вас… когда ему снова понадобится помощь». Не про Сашу ли она?

Чем дольше я думала, тем яснее понимала, что Саша о многом недоговаривал. Он так и не сказал, кто разодрал ему живот, что он делал в метро, почему съехали его родители, почему он не хочет выходить из квартиры, хотя физически явно способен это сделать, и зачем ему патроны… А, черт, не так уж он изменился. Только стал хитрее. Раньше он не умел лицемерить, теперь научился. Значит, либо изменилось отношение ко мне… либо его вынуждала лицемерить жизненная ситуация.

Вдруг пришла на ум мысль – может, прежняя Сашина бесцеремонная манера поведения объяснялась гораздо проще, чем я полагала? Просто он не считал нужным со мной притворяться. Кто такая Гелька? Подумаешь, подруга детства, почти сестра, чего там с ней миндальничать! А что теперь?

В общем, окончательно запутавшись в попытках проанализировать Сашино поведение, я вернулась домой и снова насела на маму.

– Как вам не стыдно! Только из-за того, что человек не находит общего языка с родителями – вышвыривать его из дома?! Папа вел себя как бандит, а ты ему даже ни словечком не возразила!

– Господь с тобой, ты о чем, Гелечка?

– О Саше Хольгере! И нечего притворно вздрагивать! Мало ли как человек видит свою дорогу в жизни? Может, у него призвание такое – работать на стройке!

Мама покачала головой.

– Такую дичь несешь – слушать противно.

– А что ты можешь мне возразить по существу?!

– Неужели ты правда не знаешь, что случилось с Сашей?

– Знаю – он бросил школу.

– Ох, Гелечка – дело совсем в другом, – и мама выразительно постучала согнутым пальцем себе по лбу. – У него… это.

– На себе не показывай, – автоматически сказала я, а потом до меня дошло. – Что – крыша течет?!

– У Саши Хольгера серьезные проблемы с психикой, – раздельно произнесла мама. – Наташка, конечно, ничего мне не говорит, но я так себе представляю, что у него шизофрения.

– Ой, блин…

– Думаешь, почему Хольгеры переехали? Они его боятся.

Я не нашлась, что сказать. Не фига себе новость! Даже как-то не верилось…

– А вылечить разве нельзя?

– Где?

– Ну, – я чуть не ляпнула «в дурдоме», – в какой-нибудь больнице…

– Да ты что! Психиатрия – это же клеймо на всю жизнь! Ни на хорошую работу, ни в институт со справкой не возьмут, – мама вздохнула. – Наташу с Игорем жалко. Они все думают – может, какой-нибудь возрастной кризис, само пройдет? На чудо надеются. Только ведь не пройдет. Если уж это появилось, то все, тушите свет. Твой папа говорил Игорю – немедленно вызывайте санитаров, и на «скорой» – в дурку. И только так. Иначе доиграетесь, он кого-нибудь убьет… и отправится уже не в дурдом, а в тюрьму. И вы с ним за компанию.

– Что, даже так серьезно?

Мне стало страшно. Ого, какой опасности я сегодня подвергалась! Домой к нему ездила! Чай с тортиком пила! О боже – да я, оказывается, чудом уцелела!

– Ой, мам… Вот это да! Чего ж вы мне раньше не сказали?

– Мы думали, ты знаешь.

– Нет – все знаю и назло его сюда привела! Мам, ты сама как проснешься! Неужели так сложно было сказать мне прямым текстом – «Саша Хольгер – псих!» Разве я бы тогда рискнула…

В последний момент я умолкла, сообразив, что чуть не проговорилась о своей поездке. Но мама ничего не заметила.

– Неужто о таком вслух говорят? – с горечью сказала она. – Такое же таят от всех! Что с ним случилось, что спровоцировало сдвиг в мозгу, никто не знает… – мама подумала и убежденно сказала: – Это все на почве полового созревания!

– А в чем конкретно выражается?

Мама пожала плечами.

– Наташка говорила – агрессивный стал, вспышки бешенства, все какие-то враги ему мерещатся… В общем, как ее… мания преследования. Она ведь не вдруг началось. У Саши давно были проблемы, уже несколько лет, исподволь накапливалось, и вот – прорвалось. Как его из художественного училища выгнали, так и покатилось. К школе потерял интерес – по-моему, бросил, если не выгнали, – работал на каком-то заводе, его и оттуда выставили… А потом уж пошла настоящая клиника. Наташка говорила, такой бред нес – слушала и пугалась до полусмерти. Об аде, о конце света, о демонах… – мама понизила голос, хотя в комнате были только мы двое. – А кончилось все тем, что к нему начали черти являться… и он с ними принялся воевать. Ну, тут уж потеря контроля над собой пошла, стало все ясно…

– Кошмар, – пробормотала я.

Что-то не складывалось. Я вспоминала Сашу – какой он был сегодня – и не могла поверить, что это все о нем. Конечно, психи иногда мастерски маскируются под нормальных. Еще я читала, что иногда они нормальны во всем, кроме своей мании. Бывают периоды обострений – например, каждое полнолуние…

Нет, я верила маминым словам. Но пару раз прежде я видела настоящих психов, и они были другие. Я могла точно сказать – психа заметно. В них всех есть что-то общее – жуткое. Рядом с психом страшно и неприятно находиться, даже если он ничего не делает, и не обращает на тебя внимания. Это похоже на боязнь заразиться. Или дело в опасении, что псих причинит вред?.. Не знаю. В общем, то больное, разрушительное, что сидит у них в голове и выглядывает наружу, пусть даже самым краешком, для нормального человека инстинктивно отвратительно.

А с Сашей я пообщалась полдня, но ни разу ничего подобного не ощутила. И даже определенно могла сказать: новый, сегодняшний Саша – исхудавший, замученный, но собранный, как бы хранящий какую-то тайну, – мне нравится больше, чем тот прежний самодовольный, бесцеремонный хмырь, каким он был в пятнадцать лет.

«Но с другой стороны, – вдруг подумала я с внезапным сомнением, – Зачем он просил привезти меня патроны для ракетницы?»

Глава 12. Встать лицом к страху

– Да – именно ночью, именно пешком, именно через котлован!

– Ты… с ума сошел!

Мы стояли на границе Хоразона и ругались. Прямо перед нами величественно заходило солнце. Пятно Страха отбрасывало рваную черную тень, похожую на огромное крыло летучей мыши. Новостройки города-призрака уже светились тысячами огоньков.

– Так же нельзя! – возмущалась я. – Кто из нас педагог – ты или я?! Тебя чему в Академии учили? Сначала надо исследовать вопрос, собрать сведения, навести справки. Я считаю, перво-наперво необходимо поехать в Академию и поднять базу данных по всем мастерам реальности, которые выпустились в Петербурге за последние пятьдесят лет. Особенное внимание уделить тем, кто родился на Комендантском аэродроме…

– Нет, – оборвал меня Джеф. – Никаких архивов. Девочки, давайте не будем создавать искусственные трудности.

В серой спортивной куртке-ветровке, с надвинутым на лоб капюшоном, с фонариком на эластичной ленте, он напоминал легендарного Белого Спелеолога – пещерный призрак, который заводит туристов в лабиринт пещер и бросает там умирать от голода и жажды.

– Поскольку сами вы оказались не в состоянии породить ни единого варианта решения задачи, пришлось напрячь мозги мне. Я хорошенько обдумал наш вопрос и, естественно, нашел ответ, – он говорил таким тоном, словно объяснял таблицу умножения второклассникам. – Вообще-то, его должны были найти вы. Но, пусти я дело на самотек, мы провозились бы с практикой все лето. А у меня через две недели отпуск. Поэтому придется вам подсказать. Естественно, в Академию доложу, что вы доперли сами…

И Джеф загадочно замолчал.

– Не томи, – не выдержала я. – В чем разгадка Пятна Страха?

– Решение задачи, как это чаще всего и бывает, заключается уже в самом ее условии, – с апломбом заявил Джеф. – Точнее, в названии домена. Вся защита этого котлована построена на одном-единственном эффекте – на иллюзорном страхе. Причем сделано весьма примитивно. Страх темноты – генетический, плюс боязнь пропасти, бездны, хотя на самом деле тут максимум метров двадцать глубины – это уже из психологии бессознательного. И, наконец, самое важное – экзистенциальный страх человека, стоящего на границе перед лицом неизвестности. Вот, это база. Ну и наверняка еще какие-нибудь незамысловатые приемы…

– Любопытно, – проворчала я. – Но все равно не пойму, почему мы должны лезть в этот котлован непременно в темноте.

– Известно, что максимальной интенсивности страх достигает именно по ночам. Это доказывает, что именно по ночам котлован наиболее беззащитен. И потом, у нас есть фонарики.

– В этом нет никакой логики! Джеф, хватит бредить!

– Ты не понимаешь. Не хочешь понять, – теперь Джеф перешел на вкрадчивый тон высокооплачиваемого психотерапевта. – Вся твоя сущность подсознательно протестует против правды, блокирует волевые центры, и это только доказывает, что мое решение – единственно верное.

– Фигня!

– Это задание смоделировано специально для тебя! На основе психологических тестов. Его сущность – преодоление страха. А чтобы победить страх, надо взглянуть ему прямо в лицо. Можно бегать от него всю жизнь, но он все равно настигнет. Ты стоишь, а страх наступает… вот он все ближе… и если ты не дрогнешь, не отступишь… вот вы встретились, и!..

– Что?

– И оглянуться не успеешь, как страх уже позади. Все – он за спиной. А ты входишь в новую область преображенной, ставшей сильнее! Дошло?

– А если не позади? – мрачно спросила я, ковыряя песок носком кроссовки. – А если там реальная ловушка?

– Геля, фи! Даже если и есть, что с того? Ты получила высококлассное образование… И притом, – с насмешкой добавил он, понизив голос, – ты же живой философский камень!

– Я все равно не знаю, как этим пользоваться.

– Неужто не научили? – бросил он с неприкрытым злорадством.

– Да вот представь себе!

– Ну, подруга, вот и учись. Мы же на выпускной практике. Ее цель – пройтись по слабым местам, искоренить последние недостатки…

Я заколебалась. Во многом Джеф был прав. И эта теория насчет преодоления страха не лишена остроумия. Действительно, для мастера реальности поддаваться эмоциям как-то позорно. Будь тут вместо Джефа Антонина или любой другой преподаватель из нашего училища – я бы безо всяких сомнений уже неслась вприпрыжку через котлован сражаться со страхом…

– Но все-таки, – неуверенно произнесла я, – как-то глупо лезть на рожон, вслепую…

– Это у тебя просто паранойя. Представь себе, что перед тобой тренажер. Кстати, я подозреваю, что это Пятно – и есть тренажер.

Я невольно вспомнила Удельный парк. Там тоже был тренажер, что ли? А здоровенные, однако, в Академии тренажеры! Ой, все не так! Джеф опять темнит!

– Где доказательства? Хоть одно доказательство, и я лезу туда первая.

– Доказательства, – Джеф кивнул на котлован, – мы получим в процессе перехода, и тебе станет стыдно за свою малодушие.

– Что?! Это у кого малодушие?

– Геля, у тебя есть серьезный недостаток. Он называется «трусость».

– Как ты смеешь? Да я!..

– Да, ты, – грустно подтвердил Джеф. – Я давно это заметил. Трусость и стремление спихивать свои проблемы на других…

Пока я пыхтела, пытаясь найти слова, которые адекватно выразят все мое возмущение, Джеф повернулся к Галушкиной. Двоечница тихо стояла в стороне, в своей черной куртке с острым капюшоном похожая на небольшую крыску.

– А ты что скажешь? Все молчишь да молчишь?

– Ой, я не знаю. Как решите, так и будет, – сказала Галушкина, рассматривая Джефа с каким-то странным выражением на лице.

– Не боишься спускаться в котлован? – прищурился Джеф.

– Нет, – вполне равнодушно сказала Галушкина. – Это же все ненастоящее.

Джеф очень обрадовался.

– Учись, – обернулся он ко мне. – Вот самообладание и бесстрашие, достойные будущего мастера!

«Не достоинство, а тупость!» – подумала я, злая как черт из-за всех этих оскорблений.

И вдруг с удивлением обнаружила, что совершенно не боюсь. Наверно, человек может что-то одно – или злиться, или бояться.

– Ладно уж, полезли, – буркнула я, пока не прошел кураж. – Только одно условие. Джеф, ты идешь первым.

– Да пожалуйста!

И к моему удивлению Джеф, не колеблясь ни секунды, первым направился в сторону Пятна.

Дорога плавно шла под уклон. Сумерки сгущались буквально с каждой минутой. Внезапно погасли все краски, светлое стало блеклым, яркое – темным: это зашло солнце. Откуда-то из глубин котлована наползали тени, поглощая пространство. В небе появились странные созвездия Хоразона. Шагов через сто я оглянулась и обнаружила, что позади нас – темнота. А впереди, где-то очень далеко – огоньки Пятна Страха.

Джеф включил фонарик, я последовала его примеру. Было совсем тихо, только песок поскрипывал под ногами. Джеф по-прежнему шел первым, световой круг от его фонарика скользил по дну котлована, выхватывая из темноты то булыжник, то сухую корягу, то обломок кирпича. Так я и думала, что гладким котлован кажется только издалека. Одно утешение – дно котлована с каждым шагом становилось все более твердым. Весь здешний песок, скорее всего, нанесло ветром из Хоразона.

За моей спиной слышалось ровное дыхание Галушкиной. Она фонарик не включила – должно быть, ей хватало света от моего.

«Идти навстречу страху, – повторяла я про себя, как заклинание. – Компьютерное тестирование не может ошибаться! Не уметь преодолевать собственные эмоции – позор!»

Но страх не отступал, а наоборот, нарастал с каждым пройденным метром. Я ловила себя на том, что вместо оптимистических мыслей о почти сданном зачете прикидываю, сколько секунд потребуется, чтобы добежать до границы домена, у которой мы оставили сумки. И что со мной станет, если я в темноте промахнусь и побегу в другую сторону…

«А что станет, что? – стыдила я себя, старательно игнорируя слабеющие коленки. – Никто не боится, кроме тебя, глупая трусиха – ни Джеф, ни Галушкина! Почему они могут преодолеть страх, а ты нет? Ты что, хуже всех?»

Но взять саму себя «на слабо» не получилось – гордость на пинки не реагировала. Моя неизлечимо трусливая натура во весь голос вопила, что впереди – верная гибель, и надо немедленно, прямо-таки сейчас разворачиваться и бежать.

– Ой, Геля! – раздался вдруг удивленный голос Галушкиной. – Что это у тебя на спине?