Калибр имеет значение?

– Знакомые рассуждения, – Олег потянулся за опустевшей на две трети бутылкой и, уже не спрашивая, налил себе вина. – Только кто определяет, кто лучше, а кто хуже? С эволюцией все понятно. Кто лучше приспособлен, тот выживает. У кого сильнее мышцы, лучше реакция, острее клыки – тот и правит бал. А как быть с людьми?

– Друг мой, – Хозяина явно забавлял разговор, – да ты у нас философ! Люди, как ты наверняка знаешь, произошли от широко специализированных обезьян-пантофагов. Иными словами, наши предки жрали все, до чего могли дотянуться. Ягоды, плоды, грибы, мелких и крупных животных, себе подобных, не брезговали и падалью. В такой конкурентной среде шансов у примитивных хищников с острыми зубами и мощными мышцами было не больше, чем у собирателей или пожирателей трупов. Поэтому естественный отбор пошел у нас немного другим путем. Лучшими становились те, кто умел обращаться с оружием. Дубинками, копьями, луками, мечами. И использовать это оружие не на охоте, а против своих же соплеменников. Так появилась первая элита.

Хозяин погладил свою бородку, словно размышляя, стоит ли продолжать лекцию.

– С развитием прогресса ситуация стала меняться. Ты наверняка слышал фразу: «Господь создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт сделал их равными». В какой-то момент это стало правдой. Когда у каждого в кармане пистолет, границы внутри социума размываются – а это первый шаг к анархии и хаосу. Ты же знаешь, что произошло в Америке?

– Все об этом знают, – пожал плечами Олег. Вина в бутылке оставалось на донышке.

– Все, – передразнил его собеседник, – знают то, что им сообщаем мы, Хозяева. Они думают, что в Америке воцарился хаос из-за того, что оружие было доступно всем. Подрыв Капитолия, расстрел тысячи национальных гвардейцев у монумента Вашингтону, резня на Манхэттене – все это, в общем, правда. Но вот то, что случилось потом, известно немногим.

У Олега закружилась голова. Он запоздало подумал, что не стоило пить так много, тем более на пустой желудок – но коварное вино словно ударило его мягким кулаком по затылку.

– После хаоса второй гражданской войны, – продолжал Хозяин, – к власти там пришло правительство, состоявшее из недавних меньшинств, черных и испаноязычных. И первое, что они сделали – это отменили Вторую поправку к конституции. Тех, кто пытался протестовать, убили. За добровольную сдачу оружия платили большие деньги. За донос на того, кто прятал оружие у себя в доме, платили еще больше. Через несколько лет такой политики кнута и пряника оружие осталось лишь у новой элиты.

– Почему… – Олег понял, что ему трудно ворочать языком, – почему у нас об этом не говорят? Почему только про хаос и убийства?

– Потому что люди должны чего-то бояться. Им нужен отрицательный пример. Америка продемонстрировала миру, что бывает, когда у всех, независимо от статуса, есть оружие. Мы показываем всем, насколько устойчива и прочна система, в которой оружие есть только у Хозяев. Секрет в том, что новые хозяева Америки брали пример с нас, друг мой. Вот только мы начали раньше и пошли дальше.

Олег уже не очень понимал, о чем идет речь, но делал вид, что внимательно слушает.

– Мы поняли, что настоящие Хозяева никогда не передают право на владение оружием государству. Вот что отличает Хозяев от всех прочих. Не владение землей, хотя это важно. Не роскошь – мы вообще не придаем ей особого значения. Но мы держим в руках оружие и не позволяем государству отобрать у нас это право. Потому что государство – безлично, это машина, которая должна обслуживать интересы элиты, а не указывать ей, что делать. Ты же не согласился бы, чтобы твой автомобиль запрещал тебе нарушать правила дорожного движения, если тебе это вдруг понадобится? Впрочем, у тебя, наверное, никогда не было машины…

– Почему? – удивился Олег. – Была. Правда, когда меня лишили лицензии, пришлось ее продать, а условно-свободным платят толлами…

– Да, – кивнул Хозяин, – толлы. На них нельзя купить машину. На них можно купить только плохую еду, дешевую водку и дрянную одежду. Еще одна граница, отделяющая Хозяев от свободных, а свободных – от всех остальных. Как ты думаешь, почему настоящими деньгами могут пользоваться только свободные?

– Я не знаю. Я не эк… экономист, – Олег неожиданно икнул.

Хозяин внимательно посмотрел на гостя, потом перевел взгляд на почти опустевшую бутылку.

– Допивай и пойдем.

– Я… я не хочу больше.

– Я настаиваю.

В голосе Хозяина появились стальные нотки. Под его тяжелым взглядом Олег вылил в бокал остатки вина и уже без всякого удовольствия проглотил их.

– Теперь пойдем.

Хозяин терпеливо дожидался, пока гость выберется из кресла и, шатаясь, сделает несколько шагов по направлению к двери.

– Куда… куда мы идем?

– Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Спотыкаясь, Олег прошел через весь зал – казалось, Хозяин правит им, как лошадью, с помощью невидимой уздечки. Они пересекли еще одну комнату, поменьше размером, и оказались перед широкой лестницей, ведущей на второй этаж.

– Поднимемся, – сказал из-за спины Олега Хозяин. Олег послушно поставил ногу на первую ступеньку лестницы, и вдруг его повело в сторону. Он изо всех сил вцепился в бронзовые перила. – Осторожнее, друг мой. Мне кажется, ты несколько перебрал.

«Какого черта, – подумал Олег, – я пьян, как сапожник». Эта мысль его почему-то очень развеселила. «Но ведь я и есть сапожник. Значит, я полностью соответствую своему статусу».

Когда они, наконец, оказались наверху, Хозяин обошел покачивающегося Олега и постучал в дверь, на которой висел лист бумаги с неумело нарисованным солдатом. Солдат целился в кого-то из непропорционально огромной винтовки.

– Кто там? – спросил из-за двери тонкий мальчишеский голос.

– Это я, сынок, – ответил Хозяин. – Можно войти?

И не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

За дверью оказалась просторная, по-спартански обставленная комната, странная смесь детской спальни и спортзала. Висевшая на растяжках «груша», доска с мишенью для дротиков на стене, вместо кровати – два спортивных мата с простыней и без подушки, в углу – искусно сделанный макет холмистой местности, по которой были рассредоточены игрушечные солдатики – целая армия. У светлого прямоугольника окна, в одних трусах, стоял худенький мальчик лет двенадцати с темными волосами и тонкими чертами лица. В руках у него были гантели, когда Олег вслед за Хозяином вошли в комнату, он разводил их в стороны. Поглядев на отца, медленно опустил руки.

– Сынок, – сказал Хозяин, – я обещал показать тебе илота.

– Я не илот, – возразил Олег, но прозвучало это как-то неубедительно. – Я условно-свободный гражданин.

– Папа, – спросил мальчик, – почему он так странно говорит?

– Потому что он пьян, сынок. Помнишь, ты спрашивал меня, почему илоты не могут сидеть с нами за одним столом?

– Да, папа, помню.

– Вот поэтому. Когда они пьют, то теряют человеческий облик. Превращаются в животных. Видишь, какой он жалкий?

– Вовсе я не жалкий! – возмутился Олег.

– Ему, наверное, плохо, – в голосе мальчика звучала тревога. – Может быть, ему нужен врач?

– Нет, – покачал головой Хозяин. – Врач ему не нужен.

Он подошел к сыну и приобнял его за худые плечи.

– Одевайся, сынок. Сейчас мы спустимся в парк.

Когда они вышли из дома, утро уже вступило в свои права. Солнце пока пряталось за стеной деревьев, но капли росы на цветах уже переливались алмазным блеском. Воздух был свежим и очень холодным, Олег жадно глотал его в надежде, что винный морок отступит, но голова кружилась еще сильнее прежнего.

– Сегодня очень важный день для тебя, сынок, – говорил где-то за его спиной Хозяин. – Тебе нужно будет доказать, что ты мой наследник и будущий Хозяин. Ты готов?

– Что… что я должен делать, папа?

– Ты должен убить этого илота, – спокойно ответил отец.

Смысл его слов дошел до Олега не сразу. Он обернулся и, тряся головой, чтобы сфокусировать зрение, уставился на стоявших в пяти шагах от него Хозяина и его сына. В руке Хозяина блестел пистолет – маленький, похожий на игрушку. Но это была не игрушка.

Мальчик отступил назад. В его больших, широко раскрытых глазах, плеснулся страх.

– За что, папа? Он же ничего не сделал!..

Хозяин ласково потрепал сына по голове.

– Во-первых, сделал. Он перелез через стену и спрятался в нашем саду – и я до сих пор не знаю, зачем. Может быть, он хотел убить кого-то из наших людей. За это полагается наказание – смерть. Во-вторых, ты же видишь, какой он мерзкий. По-твоему, он заслуживает жалости? И, наконец, сынок, он – илот. Сами они говорят «усик», но это глупое слово. Он – илот, низший. Мы имеем право убивать низших, потому что мы – Хозяева.

– Но это… неправильно… – мальчик вырвался из-под руки отца и принялся отступать к дому. – Я никого не хочу убивать. Если он преступник, давай вызовем полицию, и они его увезут. Он мне не нравится, но я не хочу в него стрелять!

– Стой, – приказал Хозяин негромко, и мальчик остановился. – Подойди сюда.

Его сын нехотя, словно преодолевая невидимую преграду, сделал шаг по направлению к отцу. Олег, наконец, стряхнул с себя оцепенение – съежившийся в груди комочек страха стремительно распухал, распирая ребра и грозя вырваться наружу криком.

– Я ведь объяснял тебе, – сказал Хозяин мягко. – Полиция не имеет права никого арестовывать в нашем поместье. Мы здесь Хозяева, а они всего лишь слуги. На своей земле мы сами – и суд, и полиция.

Он снова взъерошил мальчику волосы.

– А теперь возьми пистолет.

Олег в панике завертел головой. Они стояли в начале длинной тенистой аллеи, с обеих сторон которой поднималась к небу высоченная живая изгородь. Солнечные лучи пока не проникали сюда, и аллея казалась зажатой между двумя темно-зелеными монолитными стенами. Ночью он уже пытался продраться через такую изгородь и убедился, что эта задача ему не по силам. Оставалось только бежать по аллее вглубь парка – надеясь на то, что где-то там ему удастся найти укрытие. А если очень повезет, можно будет добраться до окружавшей парк стены и перелезть через нее. Загонщики, конечно, не станут караулить его всю ночь, к тому же днем они, как правило, отсыпаются. Законы не запрещают охотиться днем, но в ночных облавах больше азарта.

– Все просто, – продолжал, между тем, Хозяин. – Держи оружие вот так, обеими руками. Наведи его на илота. Смотри правым глазом. Видишь его? Теперь смотри на мушку и на целик. Помнишь, что это такое?

– Да, папа, – тихо-тихо ответил мальчик.

– Когда будешь готов, нажимай на спусковой крючок.

Олег повернулся и побежал.

Дыхание сбилось сразу же. В голове теперь была звенящая пустота, хмель вынесло из нее словно резким порывом холодного ветра, но тело было как ватное. Ноги заплетались. Аллея впереди казалась бесконечным темным коридором. Хрустел песок под ногами, где-то в кронах деревьев перекрикивались птицы. Потом вдруг наступила тишина, и в этой тишине Олег отчетливо услышал голос Хозяина:

– Не жалей его, сын. Низшие существуют для того, чтобы своей смертью подтверждать наше право быть Хозяевами. Они идут долиной смертной тени. Мы, Хозяева, бессмертны. Так докажи, что ты – Хозяин.

Олег из последних сил рванулся вперед. Слова Хозяина будто включили что-то в его голове, и он вдруг вспомнил, как мать девочки, которую он оперировал, больничная посудомойка, сидя в коридоре у дверей операционной, твердила старый псалом – «если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня… Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…». Она повторяла и повторяла эти слова, без особенного выражения, словно автомат, и голова ее мелко дрожала, как у больной болезнью Паркинсона.

– Ну же, сынок, – неожиданно мягко произнес за его спиной Хозяин. – Ни о чем не думай и ничего не бойся.

Солнце вдруг выскочило из-за кромки деревьев и заплясало перед глазами, словно выкатившаяся на синий шелк золотая монета.

Некто Любой

В кольце врагов

Еще когда Василий был маленький, его отца случайно застрелили во время охоты с друзьями. Поэтому Василий давно ощущал и предсказывал эти ужасные процессы деградации общества и его падения в новые средние века. Годами он сражался в сетевых баталиях и даже выкладывал на Ютуб просветительские ролики, в которых объяснял своей аудитории, что:

– …мировой опыт не применим к российской специфике, у нас изначально более агрессивные и пьющие люди, поэтому все эти манипуляции с цифрами, даже если бы они имели связь с реальностью, все равно не были бы уместными в нашей среде. Оружие – это материализованное насилие, оно создано исключительно чтобы убивать животных и людей. Цивилизация – это движение по пути ограничения нашей животной агрессии, а следовательно, мы должны сказать: «Прощай, оружие!».

Учитывая, что это было основным занятием, его физическое выживание было возможно в основном за счет финансовых вливаний его матушки. Если бы не они – Василий бы, наверное, уже умер с голоду или был вынужден даже бросить это свое благородное дело. Однако он не испытывал чувства вины перед матерью, так как он положил свою жизнь на глобальное дело, которому посвятил себя еще со времен университетского обучения на специалиста по рекламе.

Постепенно правовой режим оружия в России ужесточали, число проклятых владельцев ружей, винтовок и «травматики» в стране стало даже на какое-то время сокращаться – с 5,2 млн в 2010 году до 4,4 млн человек в 2015 году, в чем Василий видел и свою личную просветительскую заслугу.

Всего около 3 % населения России было легально вооружено – ничтожная цифра по сравнению с 40 % подобных маньяков в США и приближающими к ним показателями из Евросоюза.

Когда в России, как в США, начались массовые расстрелы в школах с использованием гражданского оружия, Василий подумал, что наконец-то мы пойдем по наиболее передовому опыту таких стран, как Австралия, где после аналогичных случаев запретили всю линейку участвовавшего в расстрелах оружия и произвели его принудительный выкуп у населения. Немало часов ему пришлось потратить на перевод и популяризацию этого опыта. И он нашел своего зрителя, ведь Василий даже стал неофициальным помощником депутата Леонида Владимировича, который позволил ему заниматься этой своей миссией по искоренению нового вооруженного варварства на постоянной основе. Дела Василия вроде бы налаживались, и он смог заниматься своим любимым делом на профессиональной и хорошо оплачиваемой основе, хотя и продолжал жить с мамой.

Но тут случилось непредвиденное.

Ранее до половины российской стрелковой продукции ВПК шло на экспорт в западные страны. Когда же отношения с Западом у России совсем испортились, весь этот экспорт был перерублен из-за санкций. Более того, неожиданно обнаружилось, что российских запасов и мощностей патронной промышленности не хватит и на полгода полноценного крупномасштабного военного столкновения. И вот озабоченные доходами ВПК безответственные правители, к сожалению, решили стремительно развивать внутренний оружейный рынок. И тогда началось…

Сначала заговорщики отменили пятилетний стаж владения гладкоствольным оружием для приобретения нарезного длинноствольного оружия. Миллионы граждан России ринулись скупать настоящие снайперские винтовки, минуя владение дробовиками и ружьями. Расцвела варварская и жестокая охота на животных. Охотугодья и заказники стали множится как грибы после дождя. Там безжалостно стали отстреливать все больше краснокнижных видов. Только на потеху кровожадным охотникам эти некогда краснокнижные виды резко перестали быть вымирающими, несмотря на активные протесты «зеленых».

Василий искал способы противостоять этой ужасающей тенденции и искал новые аргументы «против». Даже вступил в союз с набирающей популярность фракцией отдельных любителей альтернативной истории и опубликовал для них исследование о том, что древние «утятницы», широко встречающиеся по миру для охоты с лодок или защиты крепостных стен, на самом деле скорее всего были оружием древних гигантов, построивших в свое время все мегалитические постройки вплоть до Александрийского столпа в Санкт-Петербурге и перекопавших Землю вплоть до Великого Каньона в США. Однако именно из-за их милитаризма эта древняя цивилизация самоуничтожилась в районе XVII века в огне ядерной войны, следы которой скрывают оружейные лоббисты сегодня, чтобы повторить этот самоубийственный цикл уже с нашим участием.

Дальше – больше.

В России упростили лицензирование для тиров и стрельбищ и отменили запрет на рекламу гражданского оружия в СМИ. Как плесень, в стране стали разрастаться тысячи новых гнезд подготовки убийц, а кругом стали рекламировать эти ужасные орудия насилия.

Годами сокращавшаяся доля владельцев гражданского оружия в стране стала стремительно возрастать, перешагнув за несколько лет после начала этого социального рака показатель в 10 % населения. Периодически случавшиеся громкие самоубийства, расстрелы и хищения в тирах, несмотря на все усилия Василия и его единомышленников, не могли сбить наметившейся разрушительной тенденции.

Потом случилось то, что столько десятилетий с ужасом предсказывали: в России отменили ограничения на допустимую минимальную длину ствола нарезного оружия. Иначе говоря, вернули в гражданский оборот пистолеты и револьверы. Последовал еще один, на этот раз просто астрономический бум продаж оружия и количества зараженных этой заразой больных людей.

Василий взывал в своем видеоблоге: «Насильственная преступность в России сокращалась многократно и до расширения доступа населения к оружию, смотрите на открытую статистику МВД – уровень убийств и грабежей в любом случае сокращался, и когда владельцев оружия становилось меньше, и когда их число увеличивалось, поэтому все рассказы о положительном влиянии легальных стволов на преступность – манипуляции и спекуляции! Вместе с тем, вот смотрите – количество убийств с оружием в частности резко возросло, подскочило буквально в десятки раз! Ну и что, почти всегда это – самоубийства, оружие провоцирует людей сводить счеты с жизнью, это общемировая закономерность! До массового хождения пистолетов тысячи людей не вышибали при помощи них себе мозги! С другой стороны, вот десятки законных случаев легального применения гражданского оружия с летальными исходами. У нас, где смертная казнь запрещена, сравнивать не с чем, однако если посмотреть на сходный опыт тех же захлебывающихся в насилии США – граждане в разы чаще убивают преступников, чем это делает государство. Кого мы этим взращиваем? Палачей и линчевателей? Это разрушает основы государственной монополии на насилие! Наши оппоненты лгут, что это – лишь статистически фиксируемая верхушка айсберга, на каждый случай смертельного исхода при самообороне приходится 99,99 % случаев демонстрации оружия без применения, или не смертельного применения, однако это всего лишь бездоказательные заявления!»

По мере того как вооруженных граждан становилось все больше, организовывалось и гражданское ненасильственное сопротивление им. Однако было уже поздно, распространение порочной технологии невозможно было остановить, особенно на фоне появления в каждом доме 3D-принтеров и общедоступных чертежей огнестрельного оружия в Интернете.

Василий снимал все новые просветительские ролики, где детально объяснял, что все эти пресс-релизы МВД и тысячи видеороликов, якобы закачанных в Сеть с камер наблюдения, где от бандитов успешно отстреливались даже инвалиды-колясочники, детишки, оказавшиеся одни дома с родительскими пушками, и задержавшиеся на работе после повышения пенсионного возраста до 80 лет старички и старушки – всего лишь постановочные агитационные фальсификации оружейных лоббистов. Однако эта серия разоблачений не нашла своего массового спроса. Его голос все больше был похож на крики вопиющего в пустыне.

Эта осень очень не задалась – оплачивавший последние годы усилия Василия Леонид Владимирович не прошел в новый созыв парламента, а вместо получения нового мандата был объявлен в федеральный розыск за организацию коррупционных схем по продаже наградного оружия и бежал из страны, даже не попрощавшись. К счастью, Василий не сильно публично связывал себя с этой фигурой, поэтому скандал со своим бывшим шефом его не похоронил.

Пикеты солидарности с активным участием Василия у посольства Украины не привели к результатам – Республика Галиция заявила о своем отделении от Киева, и соседнее государство фактически перестало существовать, разбежавшись на множество суверенных городов-государств. Осуждаемый Василием кровавый режим в Москве пустил на Донбасс миротворцев ООН на линию разграничения и даже на свою границу с ДНР и ЛНР, однако при этом РФ сняла ограничения на экспорт оружия, радикально упростила его производство, отменила уголовную статью за наемничество и легализовала Частные Военные Компании с широкими для них возможностями владения боевым оружием. В результате русская земля, богатая на шовинистически настроенных предпринимателей и наемников, самодеятельно помогала во все новых областях соседнего государства местным аналогам Игоря Стрелкова и Александра Ходаковского и тысячам их приспешников, только значительно лучше вооруженных и подготовленных. Они брали под защиту храмы РПЦ, и попутно появлялись новые Народные Республики, а волна децентрализующего хаоса просто смыла унитарное управление, тем более что за обсуждение возможности федерализации в Украине в последние годы ее существования давали уголовную статью за призывы к сепаратизму, из-за чего от нее отвернулись в конце даже федеральное правительство США и федерализующийся Европейский Союз.

В начале ноября Василий, не найдя лучших источников дохода, чем пенсия матери, только вернулся домой с пикета у одной из центральных школ в своем провинциальном городе, где он вместе с другими своими единомышленниками протестовал против «милитаризации школ» – внедрения дежурных смен скрыто вооруженных пистолетами учителей и технического персонала (в техникумах и ВУЗах к этому добавлялись еще и совершеннолетние студенты).

Про себя он продумывал свою сопроводительную речь для закадрового голоса с описания этой акции: «Какая разница, что при помощи этого удалось прекратить волну насилия молодежи, поднявшуюся еще до всеобщего безумия гражданского вооружения? Дети, отравленные духом милитаризма – уже умирают на культурном уровне, вместо нескольких убийц мы получаем целые поколения маньяков, готовых убивать своих сверстников!»

Перед тем как начать записывать свою обличительную речь, Василий пробежался по новостям и с ужасом обнаружил практически во всех СМИ анонс, посвященный Дню Народного Единства, от Министерства обороны России, где заявлялось, что призывную армию в течение трех лет полностью заменят на «швейцарско-израильскую модель» народного ополчения с обязательным участием (кроме беременных и нетрудоспособных инвалидов) в стрелковой, тактической подготовке и сборах для военнообязанных (обоих полов, с 14 до 60 лет) в удобное время, но не менее чем 10 дней в каждом году до окончания мобилизационного возраста. Все уклонисты получают дополнительный штраф в конце каждого года, а участники системы народного ополчения обязаны хранить минимальный запас боевого арсенала своих местных тактических групп либо у себя по месту жительства, либо в специально оборудованных оружейных комнатах в своих товариществах собственников жилья, становящихся первой ячейкой национальной обороны после семьи.

Дальше в новостных каналах шла какая-то стандартная новостная трескотня о каких-то очередных малозначительных референдумах и расширении местного самоуправления, однако вся голова Василия была забита заявлением Минобороны.

Фактически речь шла таким образом о введении налога на безоружных – то, о чем милитаристы часто говорили, они наконец смогли провернуть, за несколько лет своего рывка заменив дискриминируемую группу с себя на нас – безоружных граждан! В состоянии отчаяния и полузабытья Василий, подавленный этой ужасной новостью, поплелся в зал к матери, которая сидела на диване и смотрела центральные телеканалы, где крутили какую-то дешевую отечественную фантастику недавнего выпуска, слепленную при поддержке Министерства культуры. На экране актер с глазами испражняющейся кошки в футуристическом костюме военно-космических сил, рассуждал:

– Перед тем как мы навсегда покинем Землю и отправимся в дальние миры, каждому из вас необходимо понять главное. Как отличить обычное кормовое, декоративное животное или объект для научных экспериментов от разумного переговорщика, чьи права и свободу воли необходимо уважать? Даже соглашаясь с тем, что разумность сама по себе для нас является критерием правового признания, возникает вопрос о том, как нам ее обнаружить? Мы действительно стремимся к тому, чтобы сосуществовать с местными формами жизни, чтобы не допустить ущемления, возможно, существующей, но пока не обнаруженной разумной, хотя и примитивной жизни. Проверить последнее можно только в рамках непосредственного общения, так как ни наличие развитых систем коммуникации (например, пение птиц или волчий вой), ни общественная инфраструктура (термиты, муравьи или любые гнездящиеся формы жизни ей успешно обладают), ни орудия труда (также широко применяются у животных во всех средах, от птиц до осьминогов) не позволяют с однозначностью говорить о наличии уже сформировавшегося, условно высшего разума у биологического вида.

Разумеется, у себя на Земле и в развитых колониях мы взяли под опеку всю биосферу и стараемся защищать права в том числе недееспособных животных, как детей, однако в диких мирах ситуация отличается.

Конечно, любой геноцид, в том числе наиболее примитивных жизненных форм, запрещен и будет караться, однако насилие в отношении свободы воли примитивных животных неизбежно.