Одержимый ветреной нимфой

Он кивнул, закрыл дверь за Сэйдж и немедленно плюхнулся в кресло в углу комнаты, словно очень устал.

– Привет.

– И тебе привет, – сказала Лахлин, стоя у стального стола и держа руку на кипе черно-белых фотографий. – Ты опоздал.

Рэйми не ответил, а только запрокинул голову и посмотрел на неокрашенный потолок. Лахлин оглядела его с головы до ног. На нем были дорогие ботинки, серые брюки, белая рубашка с открытым воротником и серая куртка. Из нагрудного кармана его рубашки выглядывал светло-синий галстук.

Поскольку Рэйми не хотел разговаривать, Лахлин снова повернулась к коробке, которую разбирала, и стала быстро сортировать документы. Она взяла пачку писем, перевязанных шелковой лентой, и вытащила одно письмо.

«Февраль 1926 года.

Мой дорогой Мэтью…

Снова идет снег, и я опять без тебя…»

Лахлин прочла три письма, прежде чем Рэйми встал и подошел к маленькому холодильнику в углу, откуда взял бутылку воды. Он захлопнул дверцу, откупорил бутылку и выпил воду за считаные секунды.

Он выглядел измученным и очень одиноким. Если и существовала какая-то эмоция, которую Лахлин могла легко распознать, так это было одиночество. Аккуратно складывая письмо, она задавалась вопросом, как ей разговорить Рэйми. Лахлин не нравилось, когда люди задавали ей наводящие вопросы, поэтому кратко сказала:

– Если хочешь поговорить, я тебя выслушаю.

Рэйми уставился себе под ноги и смял пластиковую бутылку в руке.

– У меня был жуткий день, – признался он, ее разволновал его низкий голос.

– Бывает, – ответила Лахлин, зная, что Рэйми не оценит ее сочувствие. Прищурившись, она нашла коробку с марочным виски и открыла ее. Откупорив бутылку виски, она протянула ее Рэйми.

– Если хочешь, я найду тебе чашку, – произнесла Лахлин, когда он обхватил пальцами горлышко бутылки.

Рэйми фыркнул, отвергая ее предложение, сделал пару глотков и протянул бутылку Лахлин.

– Это был любимый виски Коннора, – сказал он. – Ему привозили его каждые несколько месяцев.

Лахлин не стала выпивать и огляделась.

– Я нахожу здесь много интересного. – Сложив руки на груди, она посмотрела на Рэйми и увидела, что виски немного его успокоил. – Итак, почему у тебя был жуткий день?

Рэйми усадил Лахлин себе на колени, держа в руке бутылку виски.

– Моя мать сегодня уехала в круиз. На таможне она поняла, что забыла свой паспорт и билет на кухонном столе. Она живет в Саут-Орандж. – Рэйми поставил бутылку на пол.

– Там красиво, – сказала Лахлин, думая о районе Нью-Джерси с его причудливыми домами и газовым уличным освещением.

– Я хотел отправить Кору, но мне пришлось ехать к ней самому, потому что мать не любит в доме незнакомых людей. Кора работает у меня уже пять лет и раз двадцать виделась с моей матерью. Я поехал в Саут-Орандж, взял документы, в конце концов нашел мать в терминале, где выслушал ее двадцатиминутный монолог о том, почему эта поездка плохая идея.

Лахлин наклонила голову набок, скрывая улыбку. Хотя Рэйми сердился, в его тоне слышались ласковые нотки.

– Приехав в офис, я получил сообщение от своей младшей сестры, Лары, которая заявила, что ненавидит свою профессию, поэтому уволилась с работы. Теперь она безработная и бездомная и не знает, что ей делать.

– Ты хочешь, чтобы я уехала, а твоя сестра заняла гостевую спальню?

Рэйми выглядел испуганным.

– Конечно нет! Я просто не понимаю, зачем она училась в колледже, если ненавидит свою профессию.

– Ты оплачивал ее обучение?

– А кто же еще? – огрызнулся Рэйми. – У меня три младших сестры. Когда старшая из них оканчивала школу, мой папаша сбежал из дома после двадцати пяти лет брака и обчистил все наши банковские счета.

Лахлин увидела на его лице обиду и разочарование.

– Что было потом?

– Мне было двадцать пять, я служил в армии, и мне нравилась моя жизнь. Да, война непростое занятие. Я служил в элитном подразделении, нагрузки были невыносимыми. Я ежедневно рисковал жизнью, но я верил в то, что делаю, и полагался на своих людей. Мы были сплоченной командой.

– Моя мать сообщила мне, что случилось. Она сказала, что не справится. У нее не было денег, а мои сестры, в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет, были растеряны. Мне пришлось возвращаться домой. Когда я приехал, моя мать походила на зомби, а сестры отбились от рук. Одна училась как одержимая, вторая где-то шаталась по ночам, а младшая переселилась к своему бой-френду. Я не мог вернуться в свое подразделение. Моя семья нуждалась во мне.

– И тут вмешался Коннор, – предположила Лахлин.

– Точно. Он дал мне работу телохранителя, а потом сделал главой службы безопасности. Потом он предложил мне открыть собственное агентство. Он дал мне денег. Благодаря прибыли от моего бизнеса и студенческим кредитам, мои сестры получили достойное образование.

– А твоя мама?

– Она нашла работу и постепенно встала на ноги. Но эмоционально она так и не оправилась. Она считала, что у нее идеальный брак, и просто не замечала, каков мой отец на самом деле.

– А какой он, Рэйми?

– Он законченный эгоист, который тяготился своими обязанности и не думал о семье, требующей времени и денег.

Лахлин сбросила шлепанцы и удобнее устроилась у него на коленях.

– Что еще случилось сегодня, Рэйми?

Он поднял бровь.

– Этого мало?

– Ты боец спецназа, поэтому тебя не могли выбить из колеи действия твоей сестры и матери.

– Сегодня мы перевозили ценного клиента из гостевой квартиры в его безопасный дом. По пути он и мои ребята попали в засаду, потому что мой клиент сообщил свое местонахождение любовнице, – тихо произнес Рэйми, он был в ярости. – Я должен был ехать туда, но попросил Лиама сделать это вместо меня, потому что отвозил паспорт своей матери. Машину клиента обстреляли.

– Кто-нибудь пострадал? – спросила Лахлин, боясь услышать его ответ.

Рэйми покачал головой:

– Нет. И клиент в порядке. – Он с такой силой сжал кулаки, что побелели костяшки его пальцев. – Это могло плохо кончиться, Лахлин. Очень плохо. И все потому, что клиент проболтался.

Лахлин катала в руках пузатую бутылку виски.

– Он идиот.

– А то я не знаю. Он поставил моих ребят под удар, поэтому я расторгнул с ним контракт. – Рэйми запрокинул голову и посмотрел на потолок. – Я так устал от ответственности, Лах. У Лиама есть жена, дети. Если бы он погиб, я бы сошел с ума.

Лахлин увидела напряжение в его руках, усталый взгляд, плотно поджатые губы. Его фантастические глаза ничего не выражали, словно он по-настоящему устал от эмоций. Он ежедневно подвергался колоссальной нагрузке.

– Тебе когда-нибудь хотелось просто полежать и разрешить кому-нибудь о тебе позаботиться? – спросила она.

Рэйми покачал головой и задумчиво на нее посмотрел.

– Мне иногда хочется, чтобы кто-нибудь вмешался и принял за меня решение.

Лахлин заперла дверь подвала и направилась в сторону Рэйми, теребя пуговицы своей блузки.

– Что ты делаешь, Лах? – тихо проворчал Рэйми.

– Принимаю за тебя решение. – Она стала расстегивать блузку. – И забочусь о тебе.

– Я думал, мы договорились не усложнять наши отношения.

Лахлин пожала плечами и уставилась на его рубашку. Она покраснела, когда сняла блузку и осталась в розовом бюстгальтере.

– Ничего не говори, – произнесла она. – Ни о чем не думай. Просто чувствуй. Забудь обо всем и позволь мне любить тебя. – Она уселась на него верхом и положила руки ему на плечи.

– По-твоему, это хорошая идея? – Он обхватил руками ее талию.

– Это не твое решение, а мое. Тебе не надо продумывать варианты и сценарии. Просто наслаждайся. – Лахлин коснулась руками его лица, чувствуя под пальцами его щетину. – Считай, что это мой подарок тебе.

Рэйми уставился ей в глаза, и она увидела, что он борется с искушением. Опустив голову, она поцеловала его в губы.

– Расслабься и наслаждайся, Рэйми.

– Мы в пыльном подвале Баллантайнов, – запротестовал Рэйми.

– Дверь заперта. – Лахлин улыбнулась. – У нас есть кресло, а в твоем кошельке лежит презерватив.

– Лах…

Она отвела его руки от своей талии и положила их на подлокотники кресла.

– Не прикасайся ко мне.

– Я вряд ли смогу, – прохрипел Рэйми.

– Сможешь, – ответила Лахлин.

Он простонал, опустил голову и закрыл глаза, и она поняла, что выиграла эту битву. Она принялась целовать его, провела языком по его нижней губе, покрыла поцелуями его нос, подбородок и шею. Поцеловав в ключицу, она положила руки ему на грудь и ощутила, как быстро бьется его сердце. Лахлин чувствовала себя сильной, могущественной и женственной, зная, как сильно хочет ее этот невероятный человек.

– Я так рада, что ты стал моим первым мужчиной, – пробормотала она, поглаживая пальцами его соски, и закрыла глаза. – Спасибо, что разрешил мне приласкать тебя.

Глаза Рэйми страстно сверкнули, он облизнулся.

– Я всегда этому рад, дорогая. Но я должен признаться, ты сводишь меня с ума. Я не могу не прикасаться к тебе.

Покачав головой, Лахлин встала и принялась раздевать Рэйми. Она знала, что он постоянно хочет перехватить инициативу, но нарочно тянула время.

Рэйми вздохнул:

– Разденься.

Лахлин нахально выгнула бровь.

– Сегодня я ставлю условия, ты забыл? – Она продолжала его ласкать.

Рэйми нахмурился.

– Я на грани, Лах.

– Где презерватив, Рэйми? Достань его.

Пока он доставал презерватив, она разглядывала его тело, будучи по-прежнему одетой.

– Я так тебя хочу, – сказала она.

Словно обезумев, Рэйми вскочил на ноги, прижал Лахлин к себе и страстно поцеловал в губы.

– Что ты делаешь? – спросила она дрожащим голосом, когда он ловко стянул с нее джинсы и трусики. – Ведь именно я хотела заниматься с тобой любовью!

– В другой раз, – возразил Рэйми и снял с нее бюстгальтер. Обняв руками ее лицо, он стал покрывать горячими поцелуями ее щеки. – Я сойду с ума, если не буду тебя ласкать.

Лахлин закрыла глаза, когда от его чувственных слов в ее жилах забурлила кровь.

Пока Рэйми целовал и посасывал ее ухо, она дрожащими пальцами пыталась надеть ему презерватив. Наконец Рэйми помог ей справиться с этой задачей. Лахлин изнемогала от желания. Чем дольше она прикасалась к Рэйми, тем быстрее теряла терпение.

– Ты готова, детка? – спросил он гортанным голосом.

– Да, – с трудом выдавила она.

Он скользнул пальцами у нее между ног, и Лахлин громко простонала. Он прижался лбом к ее лбу, прерывисто дыша. Затаив дыхание, она жадно поцеловала его в губы. Как только Рэйми приподнял ее, она обхватила его торс ногами. Наконец он вошел в нее.

Попятившись, он усадил ее на холодный стальной стол, но она не замечала ничего, кроме запаха и прикосновений Рэйми. Не в силах говорить, она выгнула спину и ритмично задвигалась вместе с ним.

Он входил в нее снова и снова, а она громко вскрикивала, ощущая его напряжение. Ей показалось, что ее мир разлетается на миллионы осколков. Спустя долгое время она медленно осознала, что крепко обнимает Рэйми, и услышала его тяжелое дыхание. Она не сразу поняла, что он смахнул со стола груды тщательно отсортированных ею документов.

Ей было на это наплевать.

Рэйми обнимал ее, как самое дорогое сокровище, и она была довольна.

И возможно, даже счастлива.

Глава 11

Лахлин подняла глаза, услышав шаги, и подумала, что за ней вернулся Рэйми. После того как они занимались любовью, он сказал Лахлин, что отвезет ее домой, но сначала должен встретиться с клиентом в баре. Он надеялся, что не опоздает. Не желая сидеть в пустой квартире в одиночестве, Лахлин заявила, что предпочитает работать в подвале. Рэйми должен был заехать за ней позже и привезти еду.