Помоги проекту - поделись книгой:
— Это вполне реально изменить! Иначе никакое лечение было бы вообще невозможно! Я как раз и меняю, и называю это методом минимальных неприводимых представлений. Разбиваю организм на кубики. Делю, делю… Сузился, сузился, сузился. Ищу худшее место. Слабое место. Потому что пробивает всегда по слабому звену… Боткин когда-то сказал: дай бог, чтобы я половину диагнозов в жизни поставил правильно. А я в диагнозе просто не могу ошибиться — матрица не позволяет!
Я беру все эти кубики разных органов и отделов и поворачиваю к себе одной гранью — формой. Потому что я работаю с формой, с анатомией, с телом вообще. Я меняю человека формально, тем самым приводя к изменениям в его существе… На каком примере разберем?
— Онкология.
— Мы об этом уже говорили. Онкология начинается с нарушения в кровообращении. Вообще, есть три процесса в тканях. Первый — дегенеративно-дистрофические процессы. Это потеря гидрофильности, увядание, старение. Второй — недоразвитие, незавершенный онтогенез, когда ткань не прошла все фазы развития.
— Так это только у детей!
— И у взрослых бывает. Бройлерная курица она же взрослая. Так и бройлерный ребенок вырастает в бройлерного взрослого. Что такое бройлер? Это цыпленок или ребенок, выращенный в условиях гиподинамии, в искусственном климате и на искусственном комбикорме, на антибиотиках. Как все наши дети. Все наши дети — бройлерные. У них низкоструктурированные ткани. Такими же бройлерными являются все породистые собаки, которые заканчивают жизнь, как правило, онкологией. Их пичкают в течение жизни препаратами, делают прививки, кормят антибиотиками. Их все время нужно подконсервировывать заживо, чтобы они не окочурились. И дети наши бройлерные, такие же синевато-бледноватые, просиживающие детство за компьютерами, напичканные антибиотиками и рафинированной пищей, рыхлые, слабые, бесформенные, цепляют всю заразу на себя. Это все — следствие незавершенного онтогенеза, люди получаются некачественные по своей морфологии, кривоватые, сколиозные.
— Цивилизация — это сплошное рафинирование… Ну, а третий процесс в тканях какой, а то мы отвлеклись от онкологии?
— Третий как раз онкология, перерождение тканей. Помните, мы говорили об энергодефицитности тканей? Которая оборачивается тканевым перерождением? Помните, что при этом происходит?
— Перерождение или деградация ткани, дистрофия.
— Напомню. Если энергоснабжение падает ниже предельной нормы выживаемости ткани, то в здоровой, зрелой ткани начинается дистрофия. А в ткани незрелой — перерождение. Недозрелая ткань — путь в онкологию, а не в дистрофию. Оттого и участился детский рак. Дистрофия — это равномерный обвал. Ткань не может, но если очень надо, она сделает. Так фермер перемахиват двухметровый забор, убегая от быка, а во время бомбежки старая бабка вытаскивает огромную бочку с салом, которую потом даже сдвинуть не может. Потом ей будет херово, но она это сделала. Дистрофия возникает от невостребованности функций. Вы мышцу не качаете, начинается дистрофия.
А незрелая ткань перерождается в опухолевую. Первой всегда выпадает периферия, где самые тонкие сосуды — там и возникает онкология. Капилляропатия — первый шаг к онкологии. Да и к любой другой болезни.
А за первым следует второй шаг. К чему приводит всякая болезнь и всякая травма? К гиподинамии и асимметрии. Вот что нас губит. Кроме гиподинамии и асимметрии там ничего больше нет! Старость — один из естественных видов гиподинамии. Естественный отбор вышибает гиподинамичных. И асимметричных, то есть уродливых. Я работаю по обоим этим направлениям — даю нагрузку и выправляю асимметрию.
По сути, Блюм вкачивает в клиента энергию. Как это происходит? Это происходит в эксцентрическом режиме работы мышечного аппарата. В режиме сопротивления разгибанию, а не в привычном нам режиме сгибания. Когда вы тренируете бицепс, поднимая раз за разом гантель, — это обычный режим работы мышцы. А вот когда ваш бицепс сопротивляется разгибанию — это то, что надо!
Плюс работа с глубинными мышцами, которые не поддаются сознательному контролю. И которыми обычный человек в обычной жизни не работает. Эти коротенькие маленькие мышцы составляют первый слой, оплетающий и соединяющий позвонки друг с другом. Эти мышцы у современного горожанина существуют в режиме дистрофии, слабеют, после чего не стоит удивляться выползшим межпозвоночным дискам, протрузиям, грыжам и болям.
Блюм фиксирует человека в станке, выключая ему большие поверхностные мышцы и, прилагая внешнюю нагрузку, заставляет работать в режиме эксцентрики глубинные мышечные слои, управляемые подсознательно. В них и заключается наше здоровье.
Я сейчас научу вас без блюмовских станков и инструкторов включать некоторые глубокие мышцы, дабы вы хотя бы почувствовали, что это такое. Итак, возьмите большой ковер и плотно завернитесь в него — можете с чьей-то помощью, можете без оной. Лучше, если у вас руки будут при этом вдоль тела. И вот теперь начинайте, извиваясь всем телом, выползать из кокона ковра. Вы пропотеете. Это тяжело! И ужасно благотворно для позвоночника, если повторять сию процедуру регулярно.
Будем считать это первым упражнением от Блюма. Продолжение в виде простых и эффективных упражнений, которые позволят вам сохранить или даже восстановить здоровье, последует. А пока возвращаемся к нашим баранам.
Еще одним краеугольным камнем блюмовой телесной парадигмы (помимо эксцентрической работы мышц и ориентации на самые глубинные мышечные слои) является принцип слабого звена. У нас ведь в организме разные системы и подсистемы стареют и изнашиваются неравномерно. И пробивает всегда по слабому звену. Помер человек от инсульта или инфаркта, а печень, суставы и, скажем, почки у него в прекрасном состоянии — хоть продавай! Жил бы с ними и жил еще сто лет, но вот сосудик один малюсенький в мозгу лопнул, и такие хорошие органы приходится списывать, хорошо, если на запчасти пойдут.
Это самое слабое звено и надо укреплять — а вовсе не внешние мышцы качать в спортзале. Атлетические бугры вас не спасут, как не спасли они силовика-атлета и рекордсмена Книги рекордов Гиннесса Турчинского, умершего в 42 года с прекрасным мышечным рельефом. С господином Турчинским я имел счастье встречаться, он был жизнерадостен, полон сил, планов, радовался жизни и совершенно не собирался столь скоропостижно заканчивать свой земной путь. Но было в его организме слабое звено, о котором он не знал. Вот его и надо было развивать, вместо того, чтобы тягать вагоны и грузовики.
Блюм находит в человеке слабые звенья и именно им уделяет главное внимание:
— Организм можно поделить на функциональные макроблоки — типа цехов на большом заводе. У нас есть отдел сбыта, отдел энергообеспечения, производственно-технический отдел, транспортный цех… Есть метаболический макроблок — жизнеобеспечивающая система. Есть опорно-двигательный аппарат, который выполняет локомоторную функцию. Есть информационно-интегративный макроблок, работающий в режиме он-лайн, — это нервная система. Есть психика, которая работает в режиме офф-лайн — отстает или забегает вперед, в будущее. И вот в этом производственном цикле всегда существует узкое место, по которому выстраивается вся система: караван идет со скоростью самого медленного верблюда.
Если рассмотреть опорно-двигательную систему, взяв таз как систему отсчета, мы увидим, что позвоночник относительно него — периферия первого порядка. Грудная клетка — периферия второго порядка. На грудной клетке две лопатки — периферия третьего порядка. Руки — периферия четвертого. И тяжесть проблем зависит от отдаленности. Что понятно: одно дело руку сломать, другое позвоночник. Одно дело перекос таза — значит, все тело перекосило и проблемы будут везде. Другое — стопа загнулась. Но исправлять всегда надо от фундамента. Это как если рука отмороженная, нельзя сразу тереть пальцы — кровоснабжение надо подавать от центра к периферии, от плеча, постепенно отвоевывая конечность, а отмороженные пальцы не растирать, а, напротив, снегом обложить. Иначе придется пальчики потом отнять.
— Это понятно. А что — любую проблему можно решить с таким вот взглядом на природу человека? И как быстро можно поставить в строй паралитика или клиента на коляске?
— Ох, и тяжелый вопрос! Особенно если он звучит из уст клиента. А клиент бывает капризен. Представьте себе: человек не ходит 20 лет. Спрашивает: «Доктор, когда я пойду?» И хочет, чтобы я ему ответил. Я объясняю…
Блюм хватает ручку и начинает на листке рисовать график: по оси абсцисс время, по оси ординат — функциональные возможности организма. Они падают со временем.
— Вот по этой наклонной человек катится. Валится вниз. Сколько ему осталось до нуля, то есть до смерти? Ну, допустим, десять лет. Я могу замедлить процесс падения, то есть угол наклона, и тем самым продлить ему жизнь на 5, 10 лет. Это результат? Результат! Но непроверяемый, и при этом качество его жизни не улучшится: он по-прежнему будет в коляске. Но человеку хочется вылечиться, то есть ходить. А когда, спрашиваю, ты последний раз ходил? Говорит: сейчас мне 50, в 30 я еще ходил. Хреновенько, но ходил. То есть я ему не только должен за какое-то время остановить процесс деградации, но и развернуть его вспять. Двадцать лет он не ходил, значит, те же двадцать лет я должен ему историю функциональных возможностей назад отматывать, он ведь должен проделать обратный путь, не так ли? Или он хочет быстрее? Да, он хочет быстро! Чтобы двадцать лет не ходил, а через год побежал! Так не бывает.
То, что я сдерживаю процесс его угасания, — уже прогресс, уже спасибо скажите. А если маленько назад отматывать начну — вообще отлично! Кстати, на чьём энергоресурсе мы это делать будем? На моём? На инструкторском? На чьём здоровье вытаскивать будем? У тебя денег хватит человека оплачивать?.. Если хватит, прекрасно. Смотри, раньше ты в коляске сидел, тебя в ванну перетаскивали, а теперь тебя только придерживают, и ты уже сам перешагиваешь. Блеск в глазах появился, какие-то интересы. Ты, конечно, ещё не гуляешь по улицам, но уже многое можешь. Встать и постоять, например.
Но он хочет быстрее. Он забыл, что двадцать лет деградировал, двадцать лет спускался вниз — и теперь предстоит такой же путь наверх. А ему не терпится: «Но я же вам плачу!» Да можешь не платить! Ты мне платишь за процесс. Процесс идет. Найдешь того, кто сделает быстрее — плати ему… Но никто не сделает. Я и так делаю невозможное.
Бродя после бесед с Блюмом по бесконечной испанской набережной, я думал: а можно ли этому вообще научить? С одной стороны, существует принцип, который внушают НЛП-ишники на тренингах: то, что сделал один человек, может сделать и другой. Но попробуйте сыграть, как Паганини!.. Вот по себе сужу — я, талантливый писатель и превосходный стилист (чего уж скромничать!), неоднократно задумывался: если бы меня пригласили читать лекции в Литинститут или на журфак, о чем бы я стал слушателям говорить? И понимаю, что говорить-то мне, в общем, не о чем! Я не знаю, как нужно хорошо писать, я просто это делаю. Какие-то вещи невозможно вербализовать, они вшиты в конструкцию и неотделимы от неё. Невозможно научить человека талантливо писать. Можно сделать из него ремесленника. А паганини, пушкинами и никоновыми рождаются. Если родился без таланта, чужого не вложишь.
Есть люди с определенным даром. А есть бездари. И бездари всегда будут прыгать ниже, чем Бубка, сочинять музыку хуже, чем Моцарт, писать тексты плоше, чем мы с Пушкиным. Таланту невозможно научить. Дар не имплантируется, он — часть конструкции, заданной набором генов.
Поэтому чувствовать тело так, как его чувствует Блюм, вряд ли у кого-то получится. Но мы точно знаем: если попросить Паганини и хорошо заплатить, он научит любого лоботряса худо-бедно играть на скрипке. Можно ли что-то вытащить из Блюма и сохранить? Ну, хоть чуть-чуть? Хоть что-то? Чтобы не пропало втуне? Пусть научит!..
Конечно, можно. И, как я уже говорил, это было сделано, о чём далее будет рассказано. То есть у вас есть шанс, даже если нет денег!..
А пока надо понять, что Блюм слишком далеко отошел от медицинского мейнстрима. Настолько далеко, что медицинский истеблишмент перестал его понимать. Помните его сравнение — про то, что врачи смотрят на его работу с пациентом, как глядит от рождения глухой на пианиста: зачем он колотит по клавишам, глаза закатывает? чего изображает? не шарлатан ли?.. Современные врачи не понимают физической переделки человека и влияния биомеханики на внутреннее пространство. Они понимают только таблетку и нож.
Лучшей иллюстрацией к сказанному является мой разговор с Блюмом о рассеянном склерозе.
— Заболевание это системное, непонятное, — поднял я указательный палец вверх, чтобы акцентировать внимание Блюма на том, что хотел произнести дальше. — Известно только, что по неизвестным причинам иммунная система вдруг начинает разбирать изоляцию нервных «проводов» — миелиновые оболочки нервов. В результате сигнал с провода слетает, «искра уходит на массу», как говорят автомобилисты. Управление мышцами перестает осуществляться, человек сначала теряет способность ходить, потом дышать и в результате умирает. И что вы с ним сделаете?
— Вы правы в том, что современной медицине болезнь эта действительно непонятна. Вон у меня лежит монография по рассеянному склерозу, я иногда объясняю по ней кое-что кое-кому… Но если мы возьмем три такие монографии, они все будут противоречить друг другу!
— Они могут противоречить в каких-то частностях, в причинах, например, по-разному оценивать, почему или как это происходит, но сам факт разборки миелина никто не оспаривает.
— Специалисты по РС не могут даже толком объяснить, почему склеротические бляшки образуются! Я их начинаю спрашивать: а вы венозный отток по позвоночнику смотрели? Они говорят: а мы не умеем это смотреть. Я говорю: а признаки остеохондроза вы смотрели, дегенеративно-дистрофические изменения в позвоночнике, ведь сосуды заходят в спинной мозг через позвоночник, вы это смотрите? Они говорят: а мы это не умеем смотреть. Я говорю: а отток по оболочкам мозга вы смотрите? Они говорят: нет. А ведь у всех оболочек — и спинного, и головного мозга — есть свои каналы оттока… Ладно, это не смотрят. А что смотрите, биохимию? Они говорят: да, маркёры смотрим! — «А что вы ещё видите?» — «Мы разбираем биохимический анализ. Ищем препарат, чтобы замедлить болезнь и оттянуть умирание». — «Какие молодцы! А физические упражнения даёте?» — «А физические упражнения больным противопоказаны. Они на первом этапе дают кратковременное улучшение, а потом следует резкий обвал».
То есть конкретно по сегментам, по отделам, по бассейнам сосудов они не смотрят. У них есть схема «лечения» — дают препараты. Массаж назначают периферический, потому что от него вроде бы нет вреда… Приезжают они ко мне, эти специалисты по рассеянному склерозу с известными фамилиями, авторы книжек, дятлы редкие. Говорить с ними бесполезно. Я выходил тут, в Испании, на общество рассеянного склероза и бокового амиотрофического склероза. Предлагал им свои клинические разработки, они отвечают: ну и делай себе что хочешь, а мы ездим на конференции, осваиваем гранты, у нас разные направления — мы разрабатываем препараты, а вы — физические методы, что вы от нас хотите?.. Действительно, чего я от них хочу?
— Ладно, не томите. В чем причина разборки организмом миелиновых оболочек?
— Причина в нарушении венозного оттока от позвоночника… Знаете, у меня огромная библиотека медицинская. И есть там один учебник Шевкуненко середины прошлого века. В те далёкие времена — прошлый и позапрошлый век — люди немножко по-другому на всё смотрели. У них была не центральная нервная система главная, а периферическая, не артериальный приток, а венозный отток — они на этом акцентировались. И вот в этих странных старых книжках многие вещи отлично прорисованы и объяснены. Объяснены немного по-другому, нежели сейчас. Но сегодня при написании научной работы вы не можете сослаться на такую старину, вы не имеете права приводить литературные данные больше чем 10-летней давности. У вас в диссертации должны быть ссылки последних 10 лет. Вы заложник: когда вы начинаете цитировать первоисточники середины XX века, вам тут же говорят: подождите, где вы эту хрень нашли?.. Но на самом-то деле в тех учебниках совершенно другой описательный язык, более правильный. А сегодня всё заточено под фарминдустрию, и вы никогда не пробьетесь сквозь это. Вы никогда не поставите вопрос о том, что неплохо было бы восстановить свой собственный тазобедренный сустав. Вам возразят: а зачем, если его можно поменять на эндопротез? Ну, отвечаешь, как же, ведь свой-то лучше! Нет, возражают, эндопротез служит 15–20 лет и сразу не болит! Люди после замены уже через неделю начинают ходить! Так на хрена же париться и долго и кропотливо восстанавливать родной сустав?
Это целая индустрия! Как я один могу подорвать индустрию? Понимаете, мы с современной индустриальной медициной на разных берегах… И, возможно, это правильно, потому что упорной работой захочет восстановить собственный сустав только один человек из ста. Остальные согласны быстро поменять, лишь бы не болело. Ему же завтра надо на работу, у него есть куча проблем, у него интересы…
— Мы отвлеклись. Допустим, причина рассеянного склероза — нарушение венозного оттока, как вы сказали, в позвоночнике…
— Зачем вам это знать? — внимательно посмотрел на меня Блюм.
— Просто любопытно. Почему из-за этого иммунная система вдруг начинает разбирать изоляцию?
— Правильно делает. Это — пострадавшая, разрушенная ткань. Ее организм начинает как негодную, как разрушенную, как сломанную, как больную полудохлую ткань разрушать. Чтобы что-то заменить и новое построить, нужно старое сломать и мусор выкинуть. Но на разборку организму энергии хватает, атрофические процессы ещё идут, а на регенеративные сил уже нет! Вот и вся причина рассеянного склероза. Дайте в систему энергоресурс, и пойдет процесс выздоровления. Бояться аутоиммунного процесса не нужно и останавливать его тоже, это нормально, поскольку вот это дерьмо всё равно придется разрушить — слабое, негодное, отжившее, — разобрать и вынести на свалку. Вопрос лишь, как потом запустить регенерацию.
— И как же запустить регенерацию?
— А вот здесь вы должны перераспределить кровоток, чтобы туда, куда надо, он пошёл в первую очередь.
— И как же это сделать?
— Для этого у меня есть парк оборудования. И я это делаю.
Перед моими глазами встал блюмов парк оборудования — десятки железных рам, рычагов, площадок, валов и валиков. Я покачал головой:
— Парк оборудования — это огромные, грубые, здоровенные железки. А мы сейчас говорим о тонкой оболочке нервной ткани.
Блюм даже не улыбнулся:
— А вы бы хотели туда тонкий нейростимулятор какой-нибудь вставить и им орудовать?.. Нет. Нерв не живет изолированно. Он же встроен куда-то, он окружен тканями. И чтобы до него добраться и на него воздействовать, вы должны работать с насосами, вы должны работать с другими тканями. Нерв — это информационно-интегративная система. Если вы условия создадите, он будет прорастать сквозь ткани.
Я кивнул: тут мы выруливали из тёмного леса на уже знакомые тропки.
— А условия создать — это начать качать человека внешним приводом?
— Только качать. Только внешним. Вам придётся это делать, иначе никак!.. Я бы и Шумахера завёл, но мне его не дали, дураки…
То, что сотворил Блюм, трудно описать словами. Глыба сия огромна и трудно осознаваема. От неё откусывают кусочками, обгладывая, словно рыбки гуппи, то, что можно откусить и переварить — те, кто рядом.
А кто рядом, если не берёт Блюм никаких учеников? Дети. То первое старшее поколение, которое уже успело стать взрослым и выучиться на врачей. Я и с ним пообщался, чтобы поиметь круговой обзор той скалы, которая возвышается на равнине медицины. Чужими, так сказать, глазами. Но при этом глазами профессионалов.
С Юлей я встретился в холодной мрачной Москве, радующей жителей огнями и не радующей выхлопным своим воздухом, медленно подтравливающим столичных обитателей. Огромный город навис над маленькими нами, и мы, спрятавшись под бетонной кровлей от его сырой стылости, разговаривали о лете, о Блюме, о детстве.
Начала дочь Блюма с признаний, о коих я не могу не упомянуть, ибо тщеславен, бесстыден и нагл:
— У папы в доме не было и нет художественных книг. А из немедицинских — только ваши. А поскольку для меня папа всегда был авторитетом, я старалась прочесть всё, что читал он. Так и попала на ваши книги. Было мне тогда, наверное, лет двадцать, и именно ваши книги во многом сформировали моё мировоззрение, мироощущение, отношение ко многим вещам. Они попали в такой возраст, правильный, и заложили те кирпичики, которые потом…
Ну, что тебе сказать, дорогой читатель? Какой все-таки хороший человек эта Юля! Сколь развитым вкусом она обладает! Просто поразительно… Я и сам, бывает, люблю себя перечитывать промозглыми московскими вечерами, получая от этого истинное удовольствие и уйму знаний!..
— Ладно, Юля. Это всё прекрасно. Но отвлекаясь от высокой литературы, спустимся на грешную землю. Вы ведь врач, насколько я вижу по вашему белому халату…
— Я врач. Кандидат медицинских наук. У меня несколько специальностей. Классическое российское медицинское образование. И его получение сопровождалось, конечно же, определенной настройкой фильтров от папы…
— «Настройка фильтров от папы» — что имеется в виду?
— Определенный подход к потреблению знаний. И мой папа, и я, и мой брат всегда учились не ради оценок, а ради знаний. Поэтому учебу использовали как инструмент, который нам помогает решать какие-то наши собственные задачи. И главной задачей было сделать из меня не классического врача, а мультидисциплинарного специалиста, который мог бы стать продолжателем в папином нелегком деле.
— Ну вот. А говорят, нет пророка в своем отечестве и близкие люди — не авторитет.
— Верно говорят. Если честно, авторитетом он стал для меня позже — когда я поработала в больнице, попала в нашу систему здравоохранения, то поняла уже с более высокой позиции, чем он занимается и какое место занимает в мире. До этого слово «первооткрыватель» для меня не значило ничего. Мне нечем было понять и охватить. Только поработав годы в оздоровлении и реабилитации, я смогла оценить, чем он занимается!
Смысл обретения профессии врача в том, чтобы не лечить, а вылечивать, выдавать какой-то результат. Потому что лечат все, а вылечивают немногие. Я хотела обретения профессии и искала инструменты. Совалась в разные стороны. В то время стала модной механотерапия — это лечение через движение. И поскольку такой дисциплины, как физиотерапевт, в нашей стране практически нет, а на западе это самостоятельное пятилетнее образование, основным источником знаний были гастролирующие специалисты из стран, в которых эти дисциплины присутствуют — Норвегия, Америка, Германия. Я посещала все курсы, которые могла, для того чтобы стать продвинутым специалистом, чтобы в моих руках были самые современные инструменты, чтобы я могла выдавать самые охрененные результаты. И в итоге поняла, что круче папы никто ничего не придумал. Честно признаюсь: на тот момент это была глубокая печаль, потому что надо было снять шляпу, поджать хвостик, прийти и сказать: да, теперь я готова учиться. Но…
— Что «но»?
— Ну, вы же его знаете. Он такой: ну давай. А учение — путь тернистый…
— И сколько же оно заняло?
— В какой-то момент я поняла, что оно никогда и не прекращалось. И началось оно с детства, с хозяйственной сумки. Так получилось в нашей семье, что меня воспитывал папа, это были 90-е годы, как раз была волна эмиграции, и моя мама уехала в Канаду с моей сестрой, а меня взять не могла. То есть родители нас поделили. Я была тогда совсем маленькая, и папа носил меня везде в хозяйственной сумке. Помните, были такие большие клеёнчатые сумки в клеточку, в которых челноки товары возили?.. Я в ней спала. Он приносил меня на работу и всегда комментировал все события и действия. Мне было тогда лет пять или шесть… Так что медицина у меня, так сказать, от истоков, она начала заливаться в меня ещё до школы…
Глаза моей собеседницы туманились воспоминаниями, а я вдруг тоже провалился в детство. В кабинет физиотерапии в поликлинике, где мне делали то ли прогревания, то ли какую-то ингаляцию, во время которой я засовывал в рот некий жестяной конус и через него дышал чем-то весьма пользительным.
— Ну вот же! — достал я из прошлого цветную картинку детства. — А вы говорите у нас нет физиотерапевтов. Десятилетия назад были и есть кабинеты физиотерапии в каждой поликлинике!
— Да что вы! — махнула рукой Дочь Гения. — Физиотерапевт в российской классификации — это человек, который владеет аппаратом. Он умеет делать УВЧ, аппликации, парафинотерапию, электрофорез, но это ничего не имеет общего с двигательной терапией. Это не специалист по механотерапии, кинезиотерапии. Это не специалист по движению. А многие серьезные вещи, такие как, например, параличи и парезы, случившиеся после инсульта, можно исправить только движением. Припарки тут не помогут. Вроде бы движением должен заниматься врач ЛФК. Но в результате реабилитация разбросана по нескольким специалистам, а когда клиентом занимаются несколько специалистов, ни у кого конкретно нет целостного понимания и нет задачи вылечить. Есть задача отпустить процедуру. А это принципиально разные вещи. В общем, есть в России немножко мануальной терапии, есть физиотерапия, есть немножко ЛФК, которая тоже в руках либо реабилитологов, либо людей, имеющих спортивное образование, и есть массаж у массажистов… Как у Райкина — костюм шьют все, к пуговицам претензий нет, общий результат ужасный. Нет одного специалиста, который всё сводит и отвечает за результат.
Вот смотрите, чтобы вы понимали масштаб… Моя кандидатская диссертация звучала так «Восстановление мышечного баланса опорно-двигательного аппарата у спортсменов сложных координационных видов спорта». Она была посвящена восстановлению мышечного баланса спортсменов. Для этого я взяла один маленький тренажер из сотен запатентованных папой. Он мне его выдал, и на его базе я смогла защититься. Маленький такой кусочек…
— Ну, ладно. — Я покрутил в воздухе пальцами, словно пытаясь ощутить нечто неосязаемое или слепить из воздуха невидимый пельмень. — И вот, будучи теперь представителем официальной науки, откусившей и освоившей крошечку от таинственной глыбы, как бы вы смогли сформулировать основную фишку блюмовского метода?
— Их много. Мы с моим братом Леонидом даже пытались все их отформализовать… Мой брат откусил от папиной глыбы с другой стороны — он реабилитолог, занимается детским церебральным параличом. На сегодня у него 8 школ обучения родителей работе с детьми ДЦП по этому методу — в Монреале, в Сингапуре, в Бельгии, в Лондоне, в Мадриде… Он приезжает, этакий гуру, читает лекции, проводит ассестменты, разбирает детей, разные случаи, даёт рекомендации, и дальше группа специалистов обучает родителей работе с этими детьми. Он, собственно, в самолете живет… И вот два года назад мы с братом провели большое-большое семейное собрание. Они у нас периодически случаются, раз в несколько лет, когда мы в общую копилку вытряхиваем, кто что насобирал, делимся опытом. Шумно всё это обсуждается, систематизируется, обобщается, превращается в какие-то инструменты. И было выделено 28, если мне память не изменяет пунктов, по которым папа произвел свой волшебный переворот в медицине. По справедливости ему за все эти 28 пунктов должны что-то вроде Нобелевской премии дать. Или памятник поставить. Потому как это действительно полная смена парадигмы в медицине — в неврологии, в анатомии — вообще во всех срезах медицины, которые он укомплектовал своей биомеханикой. Но увы! К сожалению, папа слишком сильно опережает время — даже терминов нужных в его области не придумали для донесения информации специалистам — врачам, тренерам и уж тем более обычному потребителю.
На сегодняшний день этот разрыв стал уже меньше, поскольку появился класс людей — механотерапевты, кинезиотренеры, — которые идут в том же направлении, но все они всё равно доморощенные самоучки, и пока не появится в университетах курс биомеханики и прикладной кинезиотерапии, всё, что папа придумал, не будет понято и потому востребовано.
…Виртуальный пельмень в моих пальцах и мозгу внезапно слепился и воскликнул:
— Не поверите, но у меня целая книга есть о том, что медицина сейчас переживает живительный кризис и стоит на пороге кардинальных изменений и переосмысления человека. И если представить это как порог на реке, то Блюм здесь — один из самых огромных камней. То, что он наинтуичил, науке ещё расхлёбывать и расхлёбывать. И мне интуитивно понятен ваш посыл, что даже терминология ещё не придумана. Но не могли вы этот тезис расписать подробнее? Разве у современной биологии и медицины, столь продвинутых и поднаторелых, не хватает своих терминов для описания того, что происходит с человеком внутри человека?
— Не хватает! Потому что для описания того, что папа делает, для описания способов воздействия, техник, устройств и приспособлений, которыми он это осуществляет, а главное — для описания принципов, физиологических феноменов и прочих компонентов процесса, нужна совершенно другая терминология. Сейчас мы используем чужую терминологию, мой брат притаскивает её из математики, кибернетики, из гидродинамики, из геологии, из физики.
Например, тиксотропический градиент. У нас есть межклеточная жидкость. Которая обладает вязкостью. И эта вязкость, а также перепад вязкости зависят от механического воздействия. Но объяснить врачу, что такое тиксотропический градиент, сложно.
Человек вообще весьма интересная субстанция. В организме наполненные жидкостями ткани и органы при воздействии на них, в зависимости от ускорения и условий, при которых происходит воздействие, могут реагировать когда-то как жидкость, а когда-то — как твердое тело. Это тоже можно использовать для воздействия. Давилку видели?
— Это которая на корабельный румпель похожа?
— Ну да, только их много разных видов. Есть давилка, которая дает диагональное смещение тканей, есть которая дает линейное смещение, нелинейное смещение… По разным векторам, короче говоря. Так вот, разные рычаги позволяют давать разное угловое ускорение. В зависимости от того, как именно и с каким ускорением воздействуешь на ткань, решаешь разные задачи — либо оживить что-то мертвое, непроводимое, например, парализованную часть тела, либо расслабить что-то спазмированное, контрактированное.
И еще один важный момент… До сих пор редкие специалисты в области биомеханики полагают, что человек сделан «под гравитацию» и его нужно под гравитацию выставлять. На самом деле человек собран «от земли», и это не одно и то же. Человека формирует реакция опоры — вы делаете шаг, и в вас входит ударная волна. В зависимости от того, как вы ставите ногу, от вашей осанки, походки и так далее эта ударная волна от пола, от опоры входит в вас под разными углами. И именно она формирует вас, именно под неё выстраиваются все ваши ткани, включая основную каркасную ткань организма — соединительную, которой современная медицина много внимания не уделяет. А между тем соединительная ткань для организма — всё равно что для дома бетонные стены и арматура. И эта телесная «арматура» будет иметь такое направление формирования, такой рисунок, такой каркас, каким его сформирует ударная шаговая волна. Всю биомеханику человека создаёт эта самая ударная волна и реакция опоры — пола.
Далее. Сам человек представляет собой сплошные оси вращения и маятники, которые тоже участвуют в формировании — здесь что-то тормозится, тут вращается, там стабилизируется… Это общее понимание и есть тот ключ, который даёт путь к восстановлению человека. Но всё это бесконечно довольно далеко от полной формализации. Это даже объяснить не всегда удаётся.
— Как же вы доносите свой метод до потребителя, если есть только внутреннее понимание врача, но нет пока даже понятийного аппарата? Ведь потребителю надо как-то объяснить ваше чувствование. Как вы это делаете?
— Косим под то, что есть на рынке. Я, во всяком случае, кошу. Папа-то нет. Ему харизма позволяет быть таким, какой он есть. Хорошо хоть сейчас появилось что-то похожее и близкостоящее — механотерапия, кинезиотерапия. А 20 лет назад он был со своей методикой как некий городской сумасшедший. Однако результаты, которые он давал, позволяли ему работать, а народной реке течь к нему безостановочно. У меня папиной харизмы нет, и мне на сегодняшний день, чтобы продвинуть тот маленький кусочек, который я отпилила, доступный для понимания, нужно украсить его гарниром из того, к чему люди привыкли — послеоперационная реабилитация, предоперационная подготовка, восстановление, бла-бла-бла. Заметили? Это процессная терминология, а не результатная.
— То есть?
— А вот знаете, что интересно? Люди настолько привыкли к тому, что медицина — это лотерея, что если им пообещать результат, они пугаются. Как только даешь что-то процессное — «мы занимаемся реабилитацией, мы занимаемся механотерапией, восстановлением, оздоровлением», — это звучит нормально. А когда мы говорили: «у нас есть реабилитационные решения» и вообще что-то пытались заявлять про результат, то распугали всех почти.
— Удивительно.
— Но факт. На рынке сложились определенные стереотипы. И чтобы их обойти, приходится обещать меньше. А дальше, как только человек попадает в процесс, начинаем изменять его сознание. Сначала посвящаю человека в его проблемы на доступном для понимания уровне. Объясняю, как воздействуют те или иные инструменты, из чего складывается их эффективность или неэффективность, и дальше, когда ты ему все это рассказал, уже получается, что ему наши услуги сравнивать просто не с чем. Даже если на входе у человека было недостаточно доверия и он в какой-то момент срывается, уходит от нас — а это значит, что он не получил достаточно опыта лечения на рынке, — то через несколько месяцев или лет, получив этот опыт, он точно вернется, потому как всё остальное после нашего метода — полная фигня.
— То есть, несмотря на то что вы отрезали от Блюма маленький кусочек, он оказался столь действенным…
— Я сейчас еще поменьше отрежу, чтобы на примере какого-то кусочка выстроить нормальную коммерческую модель.
— Так, а что именно вы отрезали? Что конкретно вы лечите с гарантированным результатом? С какими диагнозами приходят?
Поделиться книгой: