Помоги проекту - поделись книгой:
Сэндри шмыгнула носом, затем демонстративно высморкалась в свой носовой платок.
— А разве ты не можешь нас выгнать? — сердито потребовала она.
— Да я скорее бы разорвала этот твой драгоценный круг из ниток, который те сделала, когда сплела нас четверых в одно целое, — сказала Даджа. — Знаешь, иногда мне хочется, чтобы то землетрясение никогда не случилось. Чтобы ты не спряла нас воедино, чтобы сделать нас сильнее. Возможно, тогда не было бы так больно сейчас, если бы я не ожидала, что ты будешь знать меня так же хорошо, как я сама. Если бы я не ожидала, что ты будешь знать, как трудно мне терять коттедж Дисциплины!
— Значит ты меня так наказываешь, не пуская меня в свой разум. Ладно, — парировала Сэндри. — Дуйся. И не важно, что вы трое бросили меня здесь…
— Ты сама сказала, что нам следует отправиться в путешествие! — напомнила ей Даджа. — Ты сама сказала, что нам следует ехать!
— Вы ни разу не остановились, чтобы спросить, не сказала ли я это потому, что вы все так сильно хотели уехать! — Сэндри сжала руки в кулаки. — Никто из вас даже не указал на то, что это нечестно — когда вы все уедете. Вы просто сказали «О, хорошо, спасибо, Сэндри, старушка, мы тебе привезём подарков из-за границы» — и укатили прочь. Ну и ладно! Добро пожаловать домой, оставьте подарки себе, и если хочешь поговорить, то напиши письмо или приходи лично. Не только ты можешь закрываться от других, знаешь ли!
Она развернулась, чтобы торжественной удалиться, затем помедлила, и развернулась обратно.
— И Дедушка приглашает тебя на ужин завтра в шесть вечера.
Даджа моргнула, ошарашенная неожиданным поворотом разговора, затем кивнула.
— Отлично! — воскликнула Сэндри, и вышла.
Даджа потёрла виски. «Добро пожаловать домой», — устало подумала она. «Все изменилось, ты только что расстроила свою сестру-
Голова Трисаны Чэндлер всё ещё ныла, пока она шла вслед за вёзшей её багаж телегой вниз по Улице Чизман. Последние несколько дней после её возвращения домой прошли трудно. Трудно было отдавать её очень юную ученицу, Глаки, на попечение Ларк, названной матери Трис, для надлежащего воспитания в Спиральном Круге. Трис никогда бы не призналась, но она была тронута до глубины души слезами Глаки, когда та узнала, что Трис сможет лишь навещать, но не жить с ней. Также было больно оставлять её пса, Медвежонка, с Глаки и Ларк. Трис и Медвежонок были семьёй Глаки с тех пор, как умерла мать девочки — было бы жестоко лишать её ещё и собаки, и Трис это знала. По крайней мере Глаки свыклась с отсутствием наставника Трис. Нико общался с Глаки, когда на то была необходимость, но только Трис и Медвежонок играли с ней, купали её, выслушивали её уроки и несли ответственность, когда первые уроки магии Глаки шли наперекосяк.
Всё это само по себе было бы трудно для Трис. К этому она готовилась по дороге домой. К чему она не была готова, так это к эффекту, который оживлённый портовый город и оживлённый храмовый комплекс окажут на её способность видеть приносимые ветром образы. Когда она начала этому учиться, Трис считала везением, если удавалось увидеть какой-нибудь образ дольше, чем на одно мгновение. После двух лет обучения этому навыку Трис лишь слегка улучшила ясность и длительность образов, в среднем получая один или два образа с каждой попытки. Долгие недели пути на север, непрекращающаяся практика и небольшое число доступных образов оставили Трис открытой. Лавина гораздо более чётких видений накатила на неё, когда их судно вошло в гавань Саммерси. Она почувствовала, как корабль коснулся причала, пока её рвало за борт. Глаки и пёс помогли ей сойти на берег. Теперь Трис шагала вслед за телегой с багажом, используя её в качестве барьера против ветра и образов, чтобы её расстроенный желудок больше не бунтовал.
Трис не была похожа на кого-то, кто овладел магией, которая не давалась и более старым, опытным магам. Низкорослая, пухлая и рыжая, Трис носила разнообразные косички свёрнутыми в тяжёлой шёлковой сетке, которую она крепила у себя на затылке. Свободно свисать было позволено лишь двум тонким косичкам, обрамлявшим её упрямое лицо с острыми чертами и длинным носом. Помимо волос наиболее привлекательной её чертой были серые как грозовые тучи глаза. Сегодня она скрывала их за очками с тёмно-синими стёклами, которые отсекали поток образов, которые приносил каждый порыв ветра. Она была бледнолицей и слегка веснушчатой, одета по погоде в серое платье и пыльные, поношенные сапоги. На её плече ехало какое-то стеклянное существо, сидевшее на задних лапах, ухватив одной из тонких передних лапок одну из её косичек.
— Не держись так крепко, — хрипло прошептала Трис существу.
От постоянной тошноты у неё першило в горле. Ей потребовалось провести три дня в кровати, чтобы заставить свои продвинутые магические навыки больше не кружить ей голову.
— Они тебя полюбят. Все тебя любят. По крайней мере, они будут тебя любить, если ты не будешь есть их дорогостоящие порошки и предметы.
Стеклянное существо расправило блестящие крылья, чтобы удержать равновесие, и стало очевидно, что оно являлось стеклянным драконом. Существо издало звенящий звук, похожий на звон чистого хрусталя.
— Нет, ты почти никогда не желаешь зла, — ответила Трис.
Хотя она не могла в точности понять существо, которое она назвала Чайм, этот разговор у них был не впервые.
— Но ты всегда ешь всё, что, на вид, способно придать цвет твоему пламени, а потом большую часть отрыгиваешь обратно.
Хотя гуртовщик завернул телегу в ворота дома номер 6, Трис задержалась позади, волнуясь перед тем, как вновь увидит своих сестёр. «Только вспомни всех тех южных магов, которые узнали, что я могу немного видеть, или намного слышать, на ветрах», — напомнила она себе. «Как они вели себя, будто я что-то у них украла — будто я собираюсь украсть! Как они твердили, что я считала себя лучше них, пока я боролась с вызываемой головными болями тошнотой. Как они начали прятать свои записи и закрывать двери, если я проходила мимо. Хочу ли я, чтобы Сэндри и Даджа так же переменили ко мне отношение? Хочу ли я, чтобы они решили, будто я считаю себя лучше их, лишь потому, что могу сотворить один особый трюк?»
«Когда я начала, всё было не так плохо», — думала она, заставляя себя войти в ворота. «Когда люди не знали. Но потом всё раскрылось, когда я заранее узнала, что Глаки упала и сломала руку. После этого они все решили, что я буду ими помыкать».
Она посмотрела на дом. К ней шли две девушки — чёрная и белая. На одной из них был кузнечный фартук; другая была одета как дворянка. Обе улыбались так же неуверенно, как сама Трис. Трис встала, хмурясь. На миг эти двое были незнакомками, гладкими и элегантными существами, которые двигались так, будто были уверены в себе. За их спиной стоял трёхэтажный дом с аккуратно высаженными полосками сада спереди, хорошим железным литьём вокруг окон и крепкими пристройками по обе стороны. Даже район был дорогим.
«Они выглядят так, будто весь мир принадлежит им», — уныло подумала она, поражённая до глубины души. «И разве нет? Даджа смогла позволить себе этот дом, благодаря своей работе с живыми металлом. Сэндри — богатая. Когда Браяр вернётся — если он вернётся, — он тоже будет богатым, благодаря работе с миниатюрными деревьями. Это я — бедная. Я никогда не впишусь здесь так, как они».
— Я буду твоей домоправительницей, Даджа, — внезапно сказала она. — Я не буду иждивенкой. Я заработаю на своё проживание.
Сэндри и Даджа переглянулись. Внезапно они — и раздражённый взгляд, которым они обменялись — стали выглядеть очень знакомо.
— Всё та же Трис, — хором сказали они.
Трис нахмурилась:
— Я серьёзно.
Сэндри подошла и поцеловала Трис в щёку:
— Мы знаем. Ох, вот ведь — ты вся в поту. И цвет лица ужасный. Ларк писала, что тебе нездоровится. Идём…
Её голубые глаза широко распахнулись, когда Чайм встала в полный рост у Трис на плече и испустила звук стекла по стеклу.
— Привет, красавица, — сказала Даджа, протягивая обе руки. — Ты должно быть Чайм.
Стеклянная драконица скользнула по воздуху, опустившись Дадже в руки.
— Предательница, — проворчала Трис.
Она позволила Сэндри приобнять себя рукой за плечи.
— Вообще-то, я бы не отказалась от чаю, — призналась она.
Даджа первой зашла в дом, воркованием передавая Чайм своё восхищение.
Поначалу возвращение Браяра Мосса домой было великолепным. Ларк подействовала на них всех своей особым, приветственным волшебством, стерев с лица Розторн морщины, которые, как думал Браяр, уже никогда не исчезнут, и заставив Эвви чувствовать себя такой же желанной гостьей, как если бы она была собственной дочерью Ларк. Встретившись с Луво, необычным другом Эвви, Ларк почти сразу нашла ему идеальное место, где он мог сидеть и наблюдать за ними. Браяру она отдала честь, давая ему знать, что он наконец привёл их всех домой в целости и сохранности. Тогда вроде бы не имело значения, что Трис оставила у Ларк новую ученицу, и что наверху жил другой ученик, настолько робкий, что не хотел ни с кем делить чердачный этаж. Для Браяра имело значение лишь то, что он был в Дисциплине и в безопасности, что Медвежонок его не забыл, и что Розторн казалась гораздо более похожей на себя-прежнюю, чем она была с тех пор, как они достигли дальнего востока. Даже вид храмовых одежд — зелёных для Земли, здесь, в Дисциплине; красных для Огня, жёлтых для Воздуха, синих для Воды и белых для послушников — его не беспокоил. Это был Эмелан, а не Гьонг-ши. Из-за стен до него доносились звуки ударов волн о берег в бухте и крики чаек в небе. Браяр был дома, в безопасности.
Первая проблема нагрянула, когда Розторн сказала, что он может спать в её комнате в первые несколько ночей в Дисциплине.
Сама она временно переедет в комнату Ларк. Девочка Глаки занимала прежнюю комнату Браяра. И речи не шло о том, чтобы делить с люто робким Комасом чердак. Это было странное ощущение — лежать в маленькой, аккуратной комнате Розторн, но это было лишь временно. С тех самых пор, как они получили письмо Сэндри, встав в порту Хатара, Браяр знал, что всё изменилось. Тогда он подумал, что это ему на руку. Он не мог жить так, как жил раньше — в маленьком храмовом коттедже, под присмотром слишком уж проницательных глаз Ларк и Розторн.
Кровать Розторн была просто неудобной. Это была твёрдая койка посвящённой, которую никто бы не назвал роскошной, но Браяр не привык даже к этой щепотке мягкости. Мысленно попросив у Розторн прощения и пообещав, что вернёт комнату в прежний вид, Браяр перенёс постель на пол. Это было лучше, но когда это Дисциплина стала такой шумной? Пол на чердаке скрипел — этот парень там что, катался туда-сюда? Браяр не мог вспомнить, просыпался ли он раньше от боя часов на Оси. Потом он мог поклясться, что ему был слышен доносившийся из комнаты Глаки собачий храп.
А ещё было душно. Кто тут вообще мог дышать?
Наконец он нашёл свой спальный мешок и прокрался через заднюю дверь в сад. Было холодно, для Эмелана, у Моря Камней стояла зима, но спальный мешок Браяра был сделан для зим Гьонг-ши. Он более чем подходил для ночи без дождя, даже в Луну Бури. Браяр разложил его в саду и забрался под одеяло, пока вокруг него стояли, полностью погрузившись в дрёму, кусты и лозы. Он уснул сразу же, как только натянул до подбородка одеяла.
Он услышал звон храмовых колоколов, зовущих посвящённых храма Земли на полуночные службы в честь их богов. Когда он начал проваливаться обратно в сны, вокруг него взревело пламя, бросая на его веки кошмарные тени. Вдалеке слышались победные крики воинов и полные ужаса вопли людей. Ветер заносил в его ноздри запах крови и дыма.
Он был завёрнут в пылающие ковры. Браяр пытался высвободиться из них, пока запущенные из катапульт камни крушили стены храма.
Браяр втянул воздух, садясь. По его лицу стекал пот, от него щипало глаза. Метаясь во сне он разорвал свой спальный мешок, раскидав одеяла по зимнему саду. Дрожа, он хватал ртом холодный воздух, пытаясь вычистить из носа и горла застоявшуюся вонь горящего дерева и тел. Когда его голова прочистилась, он подтянул к себе колени и обхватил их руками. Прижавшись лицом к ногам, он заплакал.
— Дело в колоколах, зовущих на службы, так ведь?
Розторн сидела рядом, тень среди теней. Она говорила слегка невнятно.
Браяр потёр лицо о колени, прежде чем поднять голову:
— Колокола? — спросил он.
У Розторн были свои кошмары за последние два года.
— Ты хорошо спал на корабле, кошмаров почти не было. Но теперь ты в стенах храма, вокруг — звуки храма, в том числе зов на полуночную службу. Это снова вызвало сны. Ты не сможешь здесь остаться даже на несколько дней, так ведь?
«Если бы это был кто-то другой, возможно я бы солгал», — подумал Браяр. «Но она была там. Она знает».
— Я вздрагиваю просто от вида разноцветных одежд, — устало сказал он. — И не важно, что люди здесь в основном других рас. Мы даже используем такие же благовония, какие использовали на востоке.
Он пожал плечами.
— Эвви будет в порядке, — сказал он. — Как только каменные маги начнут её учить, она будет слишком занята. И я буду неподалёку.
Браяр вздохнул:
— Я скажу ей, как только она встанет. Завтра я посмотрю, есть ли у Даджи для меня комната.
Розторн встала, поморщившись, и протянула Браяру руку:
— Сомневаюсь, что Даджа стала бы писать тебе, что первый этаж её дома выходит на оставленный специально для тебя сад, если бы она не хотела, чтобы ты там жил, — сухо сказала она, помогая ему встать. — И Браяр, если сны не прекратятся, тебе следует повидать насчёт них целителя душ.
Браяр нетерпеливо пожал плечами и собрал свои вещи:
— Это просто сны, Розторн.
— Но ты иногда видишь и слышишь и чувствуешь запахи, которых нет. Ты нервный и раздражительный, — указала она.
Когда Браяр зыркнул на неё, она тоже пожала плечами:
— Я такая же. И я это откладывать не собираюсь. Ужасные события оставляют долгоиграющее воздействие, мальчик. Они могут отравить нам жизнь.
— Я им не позволю, — грубым голосом произнёс Браяр. — Не видать императору Янджинга этой победы.
Сложив одеяла на плече, Розторн посмотрела на него:
— Я вот чего не понимаю, — вдруг заметила она. — Мы в данный момент ведём совершенно ясную беседу. До нашей поездки на восток, если я хотела с тобой поговорить, то на каждое из моих слов приходилось по пять-шесть слов девочек в твоей голове. Вы четверо постоянно болтали.
Она постучала себе пальцем по лбу, чтобы показать, что имела ввиду.
— Теперь же всё твоё внимание сосредоточено здесь. И ещё. Почему они не оказались у нас на пороге сразу же после нашего приезда? Трис и Даджа вернулись; это мы узнали от Ларк. Ты что, сказал им, чтобы они не приходили? Не только тебе хотелось бы их повидать, знаешь ли.
— Я с ними не разговариваю, — пробормотал Браяр, уводя взгляд в сторону. — По крайней мере не у себя в голове. Я не сказал им ни о том, что мы едем, ни о том что мы здесь.
Розторн хмуро свела брови:
— Ты не восстановил свою связь с девочками? Во имя Милы, почему нет? Они смогут тебе помочь гораздо лучше меня!
Браяр уставился на неё. Розторн что, с ума сошла?
— Помочь мне? Скорее уж плакать, и стенать, и вешаться на меня, будто я какой-нибудь беженец! — едко сказал он. — Чтобы хотели со мной об этом поговорить, как будто разговорами можно расплатиться, и обнимать меня, и сюсюкаться!
Изящные губы Розторн скривились в её знакомой саркастичной ухмылке:
— Что, какой-то мужлан из имперской армии Янджинга врезал тебе по голове десять или двенадцать раз? — полюбопытствовала она. — Это не похоже на наших девочек. Если ты именно из-за этого от них отгородился, мальчик, значит тебе настучали по голове сильнее, чем я полагала.
Браяр повесил голову и заскрипел зубами. «Ну почему Розторн всегда пробивается через любую мою дымовую завесу?» — спросил н себя. «Это неестественно, то, как она знает меня изнутри». Он собрался с силами и сказал правду:
— Я не хочу, чтобы они были у меня в голове, видели то, что видел я. Слышали то, что слышал я, чувствовали… Я не хочу, чтобы они знали о том, что я делал.
Уверенный в следующем контр-аргументе Розторн, он поспешно добавил:
— И я не знаю, смогу ли я скрыть это от них, как только они окажутся внутри. Оно повсюду, Розторн. Вся эта грязь. Моя голова — как склеп. И пока я не могу её вычистить.
К его удивлению, Розторн не нашла другого ответа, кроме как крепко обнять его, целиком, со спальным мешком и одеялами. Поколебавшись немного, он обнял её в ответ. Обнимать Розторн — это нормально. Она тоже была в Гьонг-ши.
Чтобы укрепить свою защиту от лавины приносимых ветром образов, Трис начала заходить дальше от дома, когда ходила за покупками, контролируя потоки воздуха, касавшиеся её лица, и образы, которые она сама решала просмотреть. В тот день она вызвалась сходить в Переулок Рэйнен, чтобы купить Дадже полироль для металла. Это означало, что она пройдёт по Рыночной Улице по дороге домой, и будет на протяжении трёх кварталов находиться в прямой видимости от Восточных Ворот, благодаря чему сможет поймать любые ветры, дующие в городе.
Она едва только вступила в дующий на той улице ветер, когда тот окатил её образами. Она пошла дальше, отбрасывая или игнорируя наиболее бесполезные, скучные или бессмысленные, пока её не заставил встать как вкопанную один чёткий, блестящий серебряным пламенем истинной магии образ.
Молодой человек ростом в пять футов и девять дюймов шёл по трущобам за Восточными Воротами, ведя за собой нагруженного узлами осла. Поверх своей более заурядной ноши осёл нёс коробки с разнообразными
Трис мгновенно сменила курс. Если она поспешит, то любимые Браяром пряные печенья уже будут в печи, когда он доберётся до дома.
Тем вечером Трис накрыла в столовой на четверых. Даджа вошла, как раз когда Трис ставила на стол блюда с оливками и тёплым, свежим хлебом.
— Что, без вина? — спросила Даджа.
Она всё ещё была мокрой из-за-того, что оттирала лицо и руки после проведённого в кузнице дня. Вместо духов от неё слегка пахло горячим металлом.
Трис подняла свои почти невидимые брови. Здесь, имея больше контроля и меньше сквозняков, она носила очки с прозрачными стёклами.
— Ты пьёшь? — скептически спросила она. — Раньше ты не пила.
Даджа пожала плечами:
— Я просто подумала, что если уж ты расстаралась на свежий хлеб…
Она заглянула внутрь одного из кувшинов, кивнула, и налила себе сидра:
Поделиться книгой: