Космическая полиция

— Странное место для морга, — сказал Эван, когда они поднимались по эскалатору.

— Начинаю подозревать, что это частное заведение, — откликнулся Джосс.

Так и оказалось. Это был жилой район, «небом» которому служило пустое пространство между двумя островами над ним. Дома представляли собой не простые кубики без окон, как на нижних уровнях, а утопали в зелени садиков, огражденных высокими стенами с двойными дверями. На некоторых были дорогие бронзовые таблички с именами хозяев, на некоторых не было ничего. На той, которую они искали, была простая пластинка из анодированного серебра с надписью: «Часы работы морга от 8 до 17 с понедельника по пятницу».

— А если кто-то умрет в субботу? — пробормотал Джосс.

— Записываются в очередь, — сказал Эван. — Или сваливают прямо у стенки. Или соседи разбирают на удобрения. — Он заглянул через проулок в садик соседнего дома. — Красивые яблони. Таких не вырастишь без навоза или органического удобрения. — Последние слова он особенно подчеркнул, и Джосс даже хрюкнул.

— Тихо, — сказал он и нажал кнопку домофона.

— Да? — ответил раздраженный голос.

— Доктор Орловски, это Глиндауэр и О’Баннион.

— А…

Дверь со щелчком отворилась. Они вошли в ворота и очутились в пустом дворике, мощенном камнем и огражденном каменными стенами. Или тем, что казалось камнем. Джосс подозревал, что это скорее всего композит, хотя на ощупь он оказался холодным. Интересно, каков у него состав. В одной из стен была дверца с надписью «Морг». На двери справа никакой надписи не было. Через стену перевешивались ветви деревьев и лозы.

— Дама или тигр? — спросил Джосс.

— Что? Да не темни ты…

— Ты еще не видел, как я темню, — заверил напарника Джосс, направляясь к двери морга. — Подожди, еще увидишь. Добрый день!

— Входите, — раздался голос врача. Джосс толкнул дверь.

За дверью была большая чистая медицинская лаборатория, повсюду — нержавеющая сталь, кафель и несколько больших столов посередине. На одном из них лежала женщина, умершая на административном острове. Доктор Орловски стояла, склонившись над телом. На ней были резиновые перчатки, передник и маска, в руке — скальпель.

— Я не думала, что вы придете так быстро, — небрежно бросила она, не поднимая головы. — Посидите немного, джентльмены. Мне нужно еще кое-что проверить.

Эван сел на скамеечку у стены, с интересом уставившись на старинную гравюру «Анатомии Грея», висевшую на стене в рамочке.

— Центральную нервную систему смотрите? — спросил Джосс.

Она на мгновение оторвалась от работы и глянула на него.

— Угу. Вы фельдшер или что-то в этом духе?

— Химик-органик, — ответил он.

— Ага. Как там вы себя назвали? Джосс?

— Да.

— Очень рада. А как зовут вашего большого друга?

— Эван.

— Кроэсо, — сказала врач. Эван удивленно поднял взгляд. Орловски рассмеялась. — Мой шурин валлиец. Вы никогда не встречались с таким наркотиком?

— Нет, — ответили они оба.

— Ну, так познакомитесь, — сказала Орловски, — и тысячу раз пожалеете о своем знакомстве. Известные наркотики, вроде крэка или лонгласта, по сравнению с этим — все равно что сода.

— Вы говорили, что он называется два-гидро-шесть-пропало-метенпардразин, — сказал Джосс.

— Да. Вся разница именно в этих функциональных группах. — Она посмотрела на Эвана, отбрасывая в сторону какой-то мокрый пурпурный шматок. — Не стану утомлять вас деталями. Но после долгого применения наркотик делает часть нервной системы невосприимчивой к обычным химикатам, влияющим на нервные рецепторы, которые управляют такими вещами, как функции коры головного мозга — памятью и логикой. Этот наркотик имеет тяготение к месту, в котором пересекаются функции правой и левой половин головного мозга.

— Химические рецепторы и их расположение в мозгу работают как ключ и замок, — пояснил Джосс Эвану. — Некоторые из них выбирают определенное место и выказывают такую предрасположенность к нему, что блокируют доступ химических веществ, предназначенных именно для этого «замка». Некоторые из них разрушают это место, так что предназначенные для него химические вещества вообще не могут потом к нему поступать.

— Ради бога, я читаю «Сайнтифик Америкэн», — проворчал Эван. — Не надо мне проповедей. Просто ответьте на вопрос — зачем человек принимает подобную дрянь?

— Этот наркотик вызывает гиперпроцесс, — сказала врач.

— То есть?

Орловски сделала надрез, с любопытством посмотрела на кусочек ткани, взяла его и отложила в сторону.

— Он ускоряет скорость передачи нервных импульсов в «белом веществе». И временно увеличивает степень взаимосвязи нейронов в ассоциативной сети, — добавила она, глядя на Джосса, который открыл было рот, чтобы заявить, что такое невозможно без появления дополнительных нервных соединений.

Врач сделала еще один надрез.

— Это изменение виртуальное и временное, — сказала она, — в чем, собственно, и состоит проблема. Сам наркотик привыкания не вызывает, но эффект…

Она отвернулась, достала из стальной кюветы на соседнем столе с колесиками пилу для кости и склонилась над черепом умершей. Эван поморщился от дребезжащего звука.

— Когда вы принимаете терапевтическую дозу наркотика, то получаете доступ к большей части своего мозга. Используете ее эффективнее, чем прежде. Возвращаются забытые воспоминания. Логические функции срабатывают быстрее. Все мыслительные процессы ускоряются в десять, а то и в сто раз в зависимости от вашего персонального отношения к этому реактиву. Некоторые более предрасположены к этому химикату, чем другие. — Послышался громкий хруст. — Вы никогда не занимались анатомией? — спросила она.

— Это входит в нашу подготовку, — ответил Джосс.

— Тогда подойдите и посмотрите. Эмоции, — сказала она, снимая верхушку черепа, словно ермолку, — усиливаются не в такой степени, как отчужденность. Это интересно в научном смысле, но поди раскопай! Не подадите вон тот отсос? Спасибо. Ножная педаль с вашей стороны.

— А где ваш ассистент? — спросил Джосс.

— У меня его нет, — ответила врач. — Мне урезали финансирование. Вот здесь, пожалуйста. Этот кусочек. Да. — Она взяла еще один нож и сделала надрез, затем другой и достала тонкий белый срез ткани.

— Вот, — сказала она, — тут пересечение ассоциативной сети мозга. Эта ткань должна быть губчатой, серо-белой. Посмотрите. — Она отщипнула кусочек среза. — Посмотрите на белое месиво вот здесь. Это остаток чрезмерно стимулированной миелиновой оболочки. Она не предназначена для того, чтобы передавать нервные импульсы с такой скоростью, как ее заставлял наркотик. Этот остаток создает сопротивление ускоренной передаче импульсов.

— Я бы хотел узнать о физических симптомах, — сказал Джосс. — Конвульсии и все в таком роде.

— Наркоман, — сказала Орловски, — никогда не живет долго. Конвульсии начинаются, когда наркотик принимается в умеренных дозах. Но никто никогда не останавливается на этом.

— Понятно, — помотал головой Эван. — Если вы можете усилить ваши мыслительные способности в десять-двадцать раз, то каковы же ощущения, когда вы начинаете снижать дозу?

— Его не просто так называют мозгососом, — сказала врач, бросая срез в банку для образцов. — Я слышала, что он способен запросто превратить нормального человека в идиота.

— И потому его жертвы никогда не снижают дозу, если могут позволить себе подобную роскошь.

Орловски кивнула и взяла еще один образец белого вещества.

— Большинству это не по карману, — сказала она. — Думаю, что этот фактор как раз и является лимитирующим для роста уровня смертности. Но это… — она показала на тело, отойдя к столу с инструментами, где кроме прочего стояли еще электронный микроскоп и дерматом. — У этой женщины нет некоторых клинических симптомов, к которым я привыкла. — Она положила образец в дерматом, затем опустила его в подготовительную охладительную камеру микроскопа, чтобы дегидратировать.

— Откуда поступает наркотик? — спросил Эван.

Орловски повернулась к нему и оперлась на стол, скрестив руки на груди.

— Хотелось бы мне знать, — сказала она. — Мне кажется, что он местного происхождения. Мы не уверены в методе его производства, но здесь мало химикатов для экспериментов с наркотиками. Я думаю, что ключевую часть вещества создал где-то в другом месте профессионал высокого уровня, но разработку заканчивал явно любитель. Между Землей и здешними краями можно найти чертову уйму талантливых любителей.

— И вы не нашли никаких фабрик? — спросил Джосс.

Орловски покачала головой. Морозильник загудел. Она достала срез и сунула его в дегидратационную камеру.

— Конечно, если вспомнить, что это место похоже на огромный термитник и что преследование тех, кто мог бы оказаться замешанным в этом деле, скажем так, проводилось не слишком активно.

— Не хватает фондов? — поинтересовался Эван.

Глаза Орловски расширились от подобного юмора.

— Что бы вы там ни думали, — сказала она, — вот, смотрите.

Она повернула электронный микроскоп, подобрала силу поля, чтобы стали четко видны выступы и впадины. Джосс с большим интересом смотрел на это, но ничего сказать не мог.

Орловски щелкнула языком.

— Худо дело, — заявила она. — Очень плохо. Гляньте на рецепторы. Видите эти чашечкообразные образования? Обычно у людей, некоторое время принимающих наркотик, возникают лезии там, где генерирующие точки были перевозбуждены для того, чтобы производить больше нейротрансмирующего вещества, чем обычно. Но это вовсе не лезии.

— То есть, — предположил Джосс, — эта женщина каким-то образом приняла значительно больше привычной дозы?

— Да. Это плохо. Обычно, насколько мы знаем, этот наркотик поступает очень малыми партиями, так что если у кого и есть деньги, достать его столько, чтобы получить такую передозировку, просто невозможно.

— Стало быть, поставки возросли, — сказал Джосс.

— Пятая смерть на этой неделе, — ответила Орловски. — Обычно умирал один человек в неделю. И, судя по образцам, дозы возросли.

— А не может ли быть так, — сказал Эван, — что наркотик прежде производили в другом месте и ввозили сюда, а теперь стали производить прямо здесь? Результатом этого и явилось увеличение его количества.

Орловски пожала плечами.

— Может быть. Но опять же похоже, что полицию интересует нечто другое.

Джосс оперся на стену.

— Например?

Эван предостерегающе поднял палец, указывая на потолок и на углы комнаты.

Джосс посмотрел на него, понял и внезапно закашлялся. Орловски озадаченно переводила взгляд с одного на другого, затем спросила:

— Вам воды или чего покрепче?

— Да, воды, пожалуйста, — задыхаясь, попросил Джосс.

Она принесла ему стакан, не глядя на потолок.

— Ладно, — сказала она, когда Джосс сделал несколько глотков и перестал кашлять, — я положу труп в холодильник до окончания следствия. Могу я чем-либо еще вам помочь?

— Мы пришли сюда в первую очередь для того, — сказал Эван, — чтобы спросить, нет ли у вас копии аутопсии моего прежнего напарника.

— Без проблем, — заверила его Орловски. — На флэш-карте или дискете?

— На дискете, если можно, — попросил Джосс. — Хотя можете переслать ее в Космическую полицию по обычным каналам.

— Хорошо, — сказала Орловски. — Если вам еще что-то от меня нужно, спрашивайте, не стесняйтесь. — На сей раз она глянула на потолок и проводила их к двери. — Где вы остановились?

— В «Хилтоне».

— Там есть хорошие рестораны, — сказала она. — Особенно мексиканский на нижнем этаже.

— Сходим, — пообещал Джосс. — Мы свяжемся с вами.

Они отправились на верхний уровень, где был расположен отель. Джосс пытался обдумать все, что они видели и слышали.

— Любопытный наркотик, — сказал он.

Эван фыркнул.

— Не хотел бы я тут жить. Видит бог, я ненавижу наркотики.

Джосс кивнул.

— Особенно специализированные. Беда в том, что совсем нетрудно найти точку мозга и создать молекулу, которая будет подходить к ней куда лучше, чем та, которую производит организм. А в мозгу столько этих самых чертовых точек, и каждая только и ждет, когда какая-нибудь беспринципная тварь займется ими…

Они сошли с эскалатора на верхнем уровне, сверились со справочной и пошли в направлении «Хилтона», еще одного здания, построенного на острове почти в самой его середине. В большой центральный атриум каскадами спускались зеленые растения, создавая подобие тропического леса, в котором находились рестораны и приемная. Когда они шли к столику портье, Эван чихнул.

Джосс посмотрел на него.

— Сенная лихорадка, — снова чихнул Эван.

— О господи…

Они предъявили свои удостоверения, и на них привычно уставились, разинув рот (Джосс понял, что это все больше раздражает его), затем им вручили карточки с кодовой информацией Космической полиции.

— Ваши вещи уже в номере, господа, — сказал клерк, передавая им карточки. — Пятый этаж, бизнес-уровень. Просто вставьте вашу карточку в щель лифта.

— Благодарю вас, — ответил Эван и снова чихнул несколько раз подряд, причем очень громко.

Они поднялись к себе. Двойной номер со спальней для каждого. Багаж действительно был уже там, и Эван едва глянул на него. Он начал обход комнаты. Отодвигал шторы, заглядывал под постели. Включив визор, шарил по углам. Джосс смотрел на это с некоторым восхищением, но не говорил ничего. В одном месте Эван снова расчихался, поднял с пола в углу что-то скрытое шторами и вытащил из сьюта флэш-карту, судя по виду — вроде тех, что вставляют в портативные записывающие устройства. Все еще чихая, Эван пошел к своему багажу, набрал код, открывающий его чемодан, вынул оттуда маленькую черную коробочку, вставил туда флэш-карту и затем показал Джоссу предмет, находившийся у него в руке. Это был микроскопический звуковой рекордер вроде тех, что использовались для наружного наблюдения.