Рецепт красивой смерти (сборник)

«Ну, юморист! – невольно рассмеялся Гуров. – За такой способ Шнобелевская премия автору гарантирована. Во всяком случае, этому «псевдокулибину» я бы ее присудил!»

Просмотрев еще пару материалов, он нашел достаточно убедительную статью о настоящем «кулибине» с Урала, и в самом деле создавшем установку для производства искусственных алмазов, в которой роль пресса, сжимающего графитовую заготовку до колоссальных величин, выполняла замерзающая вода. Согласно материалу, автор идеи уже получил на своей опытной установке микроалмаз, которым удалось поцарапать твердейший материал победит (карбид вольфрама), и теперь изобретатель намерен построить промышленную установку, но на это у него пока нет средств.

«А вот это уже интересно! – мысленно отметил Лев, еще раз пробегая глазами статью. – Действительно, вода при замерзании расширяется с такой силой, что рвет даже толстенные стальные трубы. Только вопрос – как нагреть заготовку из графита до температуры плавления платины, чтобы при этом не растопить ледяной пресс, который сжимает графит? Проблемка, как ни верти!..»

Его изыскания в сфере информации прервало появление Стаса. Поздоровавшись, Крячко указал взглядом на компьютер Гурова и спросил:

– Что-то интересное нашел?

Лев вкратце рассказал о только что прочитанном, добавив от себя, что методику уральца считает вполне заслуживающей внимания нашей науки и технического сообщества. Станислав с этим полностью согласился, заодно осудив публикацию идеи в открытом доступе:

– Ну вот на хрена о таких вещах звонить «по секрету – всему свету»? Я больше чем уверен, что америкосы эту идею уже слямзили. Денег у них – как у дурака махорки. Оглянуться не успеем, как они это дело доработают и объявят своим изобретением. Уже сколько раз такое было!..

В этот момент раздалось тирликанье телефона внутренней связи. Гуров снял трубку и услышал голос Орлова:

– Лева, привет! Стас уже пришел? Оба ко мне зайдите!

– Что там такое? – скороговоркой спросил Крячко, вопросительно взглянув на Льва.

– Чую, что-то где-то случилось… – издав озадаченное «хм-м-м…», ответил Гуров.

И не ошибся. Когда они со Стасом вошли в кабинет генерала, тот, указав им на кресла, без особых предисловий сообщил:

– Сегодня ночью в Белоруссии нашими коллегами был задержан житель Гомеля, который на своем автомобиле вернулся домой из поездки в Россию. С собой он вез пять синтетических алмазов, массой от двадцати до тридцати каратов каждый, которые были обнаружены в специально оборудованном тайнике.

– Лихо! – не удержавшись, воскликнул Крячко. – И что это может значить?

– Скорее всего, это значит то, что факт контрабандного ввоза алмазов в Россию стоит подвергнуть сомнению! – суховато произнес Орлов.

– Нет, не стоит! – возразил Гуров. – Это лишь подтверждает выводы, сделанные нами ранее. Случившееся в Белоруссии – операция прикрытия, организованная все теми же криминальными структурами. В мафии ведь не идиоты! Они прекрасно понимают, что попали нам в поле зрения, что мы историю с перестрелкой в лесу уже начали раскручивать и поэтому можем выйти на них. Что им остается делать? Элементарно: навести тень на плетень и пустить нас по ложному следу. Вот только сразу же возникает вопрос: этот, что попался, он сознательно пошел на риск – дело-то пахнет сроком, и не маленьким, или его использовали «втемную»? Белорусские-то коллеги что говорят? Контрабандист свою вину признал или отказывается от этого груза наотрез?

С кисловатой миной Орлов неопределенно двинул плечами:

– Ну, понятное дело, отпирается! Любой задержанный старается отказаться от инкриминируемых ему фактов преступления. Я, конечно, тоже испытываю некоторые сомнения. Но вот в министерстве думают иначе!

– А вот в этом я и секунды не сомневаюсь! – иронично усмехнулся Лев. – Из кое-каких думских кабинетов туда поступают звонки, а кое-какие господа генералы на них соответственно реагируют и «капают» сюда. Я прав? Друже наш Петро, как ни прискорбно это констатировать, но нас ты и на йоту не убедил в реальности контрверсии, а посему мы продолжим тот же курс расследования, который избрали изначально. Но для наших «доброжелателей» мы, конечно же, начали отрабатывать их фейковый вброс. Лады?

– Лады, лады… – побарабанив пальцами по столу, согласился Орлов.

– За-ме-ча-тель-но! – хлопнул Лев ладонями по коленкам. – Наша беседа закончена? Ну, мы тогда пошли. Нас ждут великие дела!

– Стоп! – неожиданно вскочил со своего места Станислав. – Вспомнил! Петро, вчера ты обещал направить криминалистов на спецстоянку, чтобы поискали в «Ситроене» подслушивающее устройство. Посылал?

– А! Кстати! Что-то я про это совсем забыл. Да, да, да! Было. Ну и как? – подхватил Гуров. – Что-нибудь нашли?

– Черт! С этим сообщением из Белоруссии совсем забыл… – досадливо развел руками генерал. – Да, экспертов я посылал, машину они обследовали. Ну, что сказать? Вы оказались правы – под задним диваном обнаружился «жучок». Судя по всему, установлен он был пару недель назад. Сейчас эксперты пытаются установить, чьего он производства и кто мог его установить.

– Было бы неплохо! Но даже эти результаты дают пищу для размышлений. Ладно, нам пора, – кивнул Лев, поднимаясь с кресла.

В этот момент зазвонил его сотовый. Прозвучавший в трубке женский голос он узнал сразу – это была Люся, с которой он вчера общался в НИИ «Алмаз». И если вчера ее голос был исполнен лукавого кокетства, то теперь в нем преобладали нотки нешуточной тревоги:

– Лев Иванович, нам надо срочно встретиться! У нас тут такое творится… Ой! Сюда идут! – осеклась она и после секундной заминки заговорила нарочито игривым тоном: – Хорошо, Коленька, давай встретимся. Через час жду тебя в кафе «Ромашка». Целую!

В телефоне раздались короткие гудки. Лев сунул телефон в карман и, взглянув на Орлова, который озадаченно смотрел в его сторону, пояснил:

– В НИИ «Алмаз» начались какие-то непонятные передряги. Туда надо срочно ехать. Чую, это имеет прямое отношение к нашему расследованию. Судя по всему, кто-то запаниковал и пытается нанести упреждающий удар. Стас, тебе надо бы встретиться с бывшим мужем Валерии. Ну что? Как говорится, «погнали наши городских»?

Кафе «Ромашка» обнаружилось в квартале от НИИ. Войдя в просторное помещение, где лишь за некоторыми столиками сидели посетители, Гуров заказал себе фруктовый сок и, поглядывая в сторону входной стеклянной двери, стал размышлять. Он уже понял, что именно его вчерашний визит в НИИ и стал причиной ему пока совершенно неизвестных процессов, начавшихся в стенах «Алмаза». Интересно, что же там такое экстраординарное могло приключиться?

Минут через десять он увидел вбежавшую в зал лаборантку НИИ. Окинув быстрым взглядом столики, она тяжело вздохнула и быстро направилась к нему. Заказав себе и ей кофе и пирожные, Гуров сказал:

– Надо, чтобы наша встреча выглядела пусть и деловой, но не связанной с чем-то излишне драматичным – это меньше привлекает внимания. Так что там у вас произошло?

А со вчерашнего дня в «Алмазе» и в самом деле произошло много чего нерядового и отчасти даже шокирующего. Началось с того, что из Египта сразу после полуночи внезапно вернулся директор НИИ Бунцагин. Невзирая на более чем поздний час, он прямо из аэропорта на такси примчался на Сахалинскую и вызвал к себе в кабинет заспанных кадровика, главбуха и свою секретаршу. Тут же был подготовлен приказ по институту, согласно которому с утра завтрашнего дня объявлялся освобожденным от должности и уволенным с отправкой на пенсию Калмыков Виталий Андреевич. Робкое замечание кадровика о том, что без Калмыкова рухнет вся работа института, было пресечено весьма грубым окриком директора.

Заодно была уволена и Фаина Людвиговна. Для того чтобы без проволочек уволить одну из лучших лаборанток НИИ, главбуху, под нажимом Бунцагина, пришлось написать липовую докладную, что якобы лаборантка Чистюхина халатно относится к своим обязанностям, своевременно не подавая отчеты по расходованию особо ценных и токсичных реактивов группы «А». Нынешним утром обоих уволенных даже не впустили внутрь здания. Им прямо на пороге вручили копии приказа, отдали трудовые и полный расчет.

– Для Виталия Андреевича это стало таким ударом, что у него даже схватило сердце, и пришлось вызывать «Скорую». Я ее и вызывала. Это безобразие от начала до конца происходило на моих глазах. Гляжу – у входа стоят Виталий Андреевич и Фаина Людвиговна, их не пускают внутрь. Тут вышла наша кассирша, сунула им в руки копии приказа, их трудовые и конверты с расчетом. Виталий Андреевич схватился за грудь и начал валиться на крыльцо. Мы его с Людвиговной подхватили под руки, нам еще охранник помог, посадили на лавочку. Я позвонила «ноль-три», и его увезли в кардиологию. Господи! Ведь на профессоре Калмыкове держится весь наш институт… Что теперь будет?!

– То есть, я так понимаю, директор вашего НИИ, как научный работник, сравниться с Калмыковым не может и близко? – Гуров внимательно взглянул на свою собеседницу.

Та, сокрушенно помотав головой, горько усмехнулась:

– Лев Иванович, он не то что близко, но даже и отдаленно не может сравниться с Виталием Андреевичем уже потому, что он не научный работник, а торгаш с Черкизона. Да, да, да! Обычный, хамоватый и хапужистый торгаш, не имеющий даже полного среднего образования.

Ошарашенный услышанным, Лев осторожно уточнил:

– Он даже не имеет законченного среднего образования?!! Ну и ну! А кто же этого недоучку поставил во главе НИИ? Это что за бред?

– Лев Иванович, разве он один такой? Господи! У нас, если помните, обороной всей страны командовал торговец мебелью. Того-то кто поставил? И чего он натворил на этом посту?! Чуть не остались без армии… Вот и этот ловчила к нам попал по блату. Он то ли родной, то ли двоюродный брат какой-то «шишки» из министерства по недрам и полезным ископаемым. Когда Черкизовский рынок закрыли, Бунцагин оказался в большом пролете. Как позже выяснилось, перед этим он набрал уйму кредитов, а тут – такой форсмажор… И его родственник отправил на пенсию профессора Соловьева – замечательный, кстати, был руководитель – и поставил черт знает кого. Ой, чего он только ни вытворял! Сколько из-за него ушло грамотных, перспективных специалистов! А сколько казенных денег улетело неведомо куда! Зато он менее чем за первый год работы погасил все свои кредиты и уже разъезжает на «Ламборджини». Вор и самодур – только это о нем и могу сказать.

– Поня-я-тно… – покачав головой, протянул Гуров. – Но… С чем же может быть связана эта скоропалительность с увольнением профессора Калмыкова и лаборантки Чистюхиной?

– Я точно не в курсе, но, говорят, сразу же после того, как вы вчера к нам приходили, Виталий Андреевич звонил Бунцагину в Египет. О чем именно был их разговор – никто не знает, но закончился он на очень нехорошей ноте. Профессор в чем-то его упрекнул, а он на него наорал. И еще! Очень странный случай… Рассказывали, что на нашего вахтера Зимчука сегодня утром, прямо у его дома, напали какие-то хулиганы. Проломили ему голову – он сейчас в коме – и тут же скрылись. За что, почему – никто не может понять. Бунцагин и так-то сам по себе человек малоприятный, а теперь – вообще словно сорвался с цепи. Не хотелось бы об этом рассказывать, но не так давно он снова пытался принудить меня встречаться с ним. Он уже многих тут у нас девчонок, что называется, «обгулял». Кто не соглашается – выкидывает с работы как ненужную вещь… Гнусная скотина! – Последние слова Люся, всхлипнув, произнесла с нескрываемой ненавистью.

– Люся, у меня к вам просьба… – сочувственно улыбнувшись, произнес Лев. – О нашем разговоре никому ни слова. Делайте вид, что вас происходящее не касается. А я сегодня же сделаю так, что Бунцагину будет не до домогательств. И если он причастен к тому, что случилось с Зимчуком, то сядет гарантированно.

Сразу после разговора с лаборанткой Гуров прошел на парковку и связался с Орловым. Услышав его голос, тот сразу же оживился:

– Что там, что там у тебя?

Лев вкратце рассказал о происшедшем в НИИ «Алмаз» и, заканчивая повествование, добавил:

– Я сейчас в кардиологическую клинику к Калмыкову – хочу узнать содержание его вчерашнего телефонного разговора с Бунцагиным. Но уже сейчас понимаю, что разговор мог касаться каких-то неблаговидных действий директора НИИ. В связи с этим – моя к тебе и просьба и требование: надо немедленно организовать аудиторскую проверку «Алмаза». Причем жесткую, детальную, безо всяких «муси-пуси».

– Лева, я организую, но не сейчас же, а в положенные сроки. Ты пойми, что не все так просто в этом мире, и…

– Если эта операция окажется проваленной, то будешь сам расследовать дело об алмазах! – В голосе Гурова зазвучал металл. – Пока будешь копаться и согласовывать проверку, Бунцагин спрячет все концы. А я профанациями не занимаюсь!

Немного повздыхав, Петр твердо пообещал, что – «чикаться» не станет и в течение четверти часа организует лучшие силы ОБЭПа на самую придирчивую проверку НИИ, с привлечением лучшей аудиторской компании. Нажав на кнопку отбоя, Гуров набрал номер Стаса:

– Ну, как там у тебя дела? Адрес бывшего мужа Валерии нашел?

– Нашел. Хотя и не без осложнений. – Стас издал долгий, протяжный вздох. – Информационщики чуть не целый час искали его координаты…

По его словам, бывший ректор Института минералогии с немного странной фамилией Аристотелев обнаружился в Замоскворечье, где проживал с очередной женой студенческих лет в старом доме сталинской постройки. На звонок в дверь к Крячко вышел угрюмый тип с беспокойным, подозрительным взглядом. Узнав, кто и по какому поводу к нему пришел, Аристотелев зло фыркнул:

– Я не знаю, где может обретаться эта шлюха! Не желаю даже слышать… Ой! – внезапно позеленев, схватился он за сердце и прислонился к дверному косяку. – Лариса-а-а! Лорочка!

Выбежавшая к нему молодая особа в дорогом японском халате, которую Стас вначале принял за дочь Аристотелева, приговаривая: «Витенька, Витенька, успокойся!..» – взяла его под руку и увела с собой, бросив незваному визитеру напоследок:

– Подождите немного! Я сейчас выйду!

Она и в самом деле через пару минут вышла к Крячко, плотно прикрыв за собой дверь, и, окидывая изучающим взглядом гостя, спросила:

– Вам нужна Валерия? А вы кто и откуда?

– Угрозыск! – показал ей удостоверение Стас. – Нам она нужна как свидетель по одному уголовному делу. К… э-э-э… господину Аристотелеву это отношения не имеет. Во всяком случае, на данный момент. Кстати! А вам знаком такой человек – Владимир Захаров?

Жена Аристотелева на это недоуменно пожала плечами:

– Да такие имя и фамилия настолько «редкие», что в одной только Москве их проживает несколько тысяч. Но если вы имеете в виду любовника бывшей жены Виктора Никодимовича, то краем уха о нем я слышала, а вот лично сталкиваться не доводилось. Тем более что он, насколько мне известно, когда-то получил большой срок за убийство и скорее всего все еще находится в заключении. Что касается Валерии Ермильцевой, то она проживает в подмосковном поселке Жужалово, улица… Нет, этого не помню – ни улицы, ни дома.

– Ничего, мы установим все, что нужно… – кивнул Станислав. – Скажите, а вот откуда вы знаете Валерию?

– Мы с ней почти полтора года судились, так что знаю ее как облупленную… – пренебрежительно усмехнулась Лариса.

– А из-за чего случилась эта тяжба? – заинтересовался Крячко.

– Из-за коллекции китайского фарфора. Это уникальное собрание, восемнадцатый век. Ермильцева почему-то посчитала возможным предъявить на эту коллекцию свои права, хотя к ее созданию не имела никакого отношения. Она же больше десяти лет прожила во Франции, была там замужем, но у нее что-то не заладилось, и она опять перебралась сюда, только поселилась в Подмосковье. Как видно, у нее начались материальные проблемы, вот она и решила поправить свои дела таким путем. Но суд в иске ей отказал.

Поблагодарив Ларису, Стас вышел на улицу, созвонился с информационщиками и попросил их найти точный адрес Валерии Ермильцевой. В этот момент ему и позвонил Гуров.

– Сейчас ребята уточнят координаты Валерии, и я отправляюсь в Жужалово, – сообщил ему Крячко.

– Ну, а я еду к профессору Калмыкову, он в клинике с сердечным приступом. До связи! – Лев нажал на кнопку отбоя и, сев в машину, помчался к клинике кардиологии.

Минут через пятнадцать припарковавшись у лечебного учреждения, он отправился в приемное отделение. Случайно оказавшийся там лечащий врач профессора вначале и слышать не желал о том, чтобы визитер пообщался с его пациентом. Но настойчивость и напор опера свое действие возымели, и доктор, недовольно морщась, свое согласие все же дал.

Калмыков лежал в палате реанимации, весь опутанный какими-то проводами (скорее всего от датчиков контрольно-измерительных приборов, фиксирующих состояние организма), с подключенной капельницей, тем не менее на появление Льва он отреагировал слабой, болезненной улыбкой. Поздоровавшись, Гуров осторожно поинтересовался, в силах ли тот ответить на его вопросы.

– Да, да! Я и сам собирался пригласить вас через лечащего врача, – достаточно твердо ответил профессор.

Отвечая на вопросы Льва, он рассказал, что вчера, сразу же после его визита, проходил мимо вахтера Зимчука в архив. При этом по-стариковски бормотал про «хреновую систему хранения информации» о посетителях НИИ. Иван поинтересовался, что Калмыков имеет в виду. Узнав, что профессора интересует некий человек, который придумал способ синтеза искусственных алмазов, вахтер припомнил, что такой тип в татуировках у них в «Алмазе» был именно два года назад. На вопрос Калмыкова, встречался ли визитер с кем-то из специалистов института, Зимчук пояснил, что неизвестный пошел прямо к Бунцагину. Пробыл у него минут пятнадцать и вышел от директора крайне расстроенным и даже разозленным. Проходя мимо вахтера, он во весь голос матерился, говоря о том, что только полный идиот мог назначить «такого козла и ублюдка» на должность директора НИИ.

– Я как это услышал, так немедленно решил позвонить Бунцагину, чтобы выяснить, не остался ли у него адрес того человека или хотя бы какие-то паспортные данные. Но он на этот вопрос отреагировал как-то очень странно. Начал орать, что я лезу не в свое дело, что мне надо заниматься работой, а не бредовыми идейками случайно зашедшего в НИИ шизофреника. Объявил, что никакого адреса у него нет, что он даже не спрашивал, как зовут «того тюремщика». Правда, спросил, откуда я знаю о визите того человека, и в связи с чем к нему такой интерес. Ну, я ему сказал, что про того человека узнал от вахтера Зимчука Вани, а потом рассказал про алмазы, которые приносили вы. Знаете, после этого у Бунцагина началась настоящая истерика. Он наговорил мне всяких гадостей и бросил трубку. А сегодня прихожу на работу, и нас с Фаей почему-то не пускают. Потом объявили, что я уволен. А почему, за что?..

– Все, разговор заканчиваем! – поспешно объявил врач, взглянув на приборы. – Не хватало, чтобы сердце снова дало сбой!

Наспех попрощавшись с Калмыковым, Гуров вышел на улицу. Теперь было яснее ясного, что Бунцагин сыграл во всей этой истории какую-то непонятную, но весьма негативную роль. Когда он сел в машину, неожиданно запиликал его телефон. Это был Орлов.

– Ну, Лева, заварили мы нехилую кашу! – устало выдохнул он. – ОБЭП уже начал работу в НИИ «Алмаз». Что тут началось! Звонки из министерства по недрам и полезным ископаемым, из Думы Фанфуров позвонил, «лучший друг» из нашего министерства звонит каждые пять минут, радио «Ливень» – главный рупор наших либерастов – уже разразилось визгливым интервью с Бунцагиным, в котором тот объявил о начале нового «тридцать седьмого».

– Наверняка к обеду взвоют и иноземные «голоса»… – усмехнулся Гуров. – О! Да уже обед и есть – двенадцатый час. Так вот, мин херц Петро, как я понял из разговора с Калмыковым, Бунцагин имеет какое-то очень серьезное отношение к алмазам из вещдоков. И еще. У меня все больше крепнет убежденность в том, что Владимир Захаров жив и эти алмазы – его работа.

Он вкратце рассказал о своей встрече с профессором. Выслушав его, Орлов некоторое время напряженно молчал, после чего риторически вопросил:

– Это что же выходит? К Бунцагину пришел изобретатель-самородок, рассказал о своих разработках, он его выставил, но его методику взял на заметку и кому-то ее передал?

– Рассуждаешь верно. Только, мне так кажется, он передал не методику, а самого изобретателя. Да, да, да! Он кому-то дал наводку, и тот его похитил. Обрати внимание на занятное совпадение: два года назад в пределах Москвы объявился человек, который рассказывал о разработанной им методике производства алмазов. И именно два года назад Бунцагин стал обладателем новенького «Ламборджини». Не эта ли машина стала «гонораром» Бунцагина за изобретателя, переданного некой криминальной группировке?

– Хм-м… Очень даже может быть! А ты сейчас куда?

– В экспертную лабораторию агентства по минеральным ресурсам. Послушаю, что они скажут по поводу алмазов. Потом надо будет у информационщиков взять распечатки телефонных разговоров Лобуха и Данилеева.

– Лева, а в НИИ алмазы на исследование ты теперь не повезешь? – неожиданно поинтересовался генерал.

– Понятное дело, нет! Пока там директором Бунцагин, об этом и речи быть не может! Кстати, думаю заглянуть в министерство по недрам и полезным ископаемым. Надо познакомиться с тем, кто поставил черкизонского торгаша директором НИИ.

– Ну, давай, действуй! – одобрил Орлов, выключая связь.

Вырулив на дорогу, Гуров прибавил ходу и вскоре уже подъезжал к длинному пятиэтажному зданию еще советской посторойки, высящемуся за раскрашенной веселыми ромашками и васильками железобетонной стеной. Припарковавшись невдалеке от проходной, Лев показал пожилому вахтеру свое удостоверение и прошел на территорию агентства.

Как явствовало из табличек, здесь был целый экспертно-исследовательский комплекс – и по геологии, и по агрономии, и по космонавтике, и по криминалистике… Без особого труда найдя нужное подразделение, Гуров зашел в кабинет директора лаборатории – мужчины средних лет, с «профессорской» бородкой. Узнав, кто и по какому поводу к нему пожаловал, хозяин кабинета, ответив на приветствие, пояснил:

– Для исследования присланных нам образцов синтетических алмазов мы использовали самые последние разработки в этой области. В частности, новые методики рентгеновского сканирования и спектрального анализа. Должен сказать, очень необычные и любопытные образцы вы нам прислали. Что удалось выяснить? Первое – это то, что данные алмазы изготовлены каким-то совершенно непонятным методом. Во всяком случае, ни один из современных способов, наподобие CVD, НРНТ, взрывного, лазерного, кавитационного и прочих, к этим алмазам отношения не имел. Я вообще не могу понять, как их создали. Во-вторых, эти алмазы имеют запредельную чистоту, гораздо более высокого порядка, чем синтезированные уже перечисленными методами. Ну, а самое интересное, спектральный анализ показал, что кристаллы содержат в себе атомы рения. Их очень мало, но они есть. Откуда, почему, зачем – непонятно…

Сообщив, что он уже собирался курьером отправить полученные результаты в Главк, директор лаборатории вручил Льву конверт с актами исследования.

Выйдя на улицу, Гуров взглянул на часы. Время уже близилось к обеду, но в запасе имелось не меньше часа, и поэтому он решил сгонять в министерство по недрам и полезным ископаемым. Сев за руль, минут через двадцать он вышел у отреставрированного и сияющего новизной помпезного здания старой постройки. Войдя в вестибюль, Лев увидел пост охраны (здесь она была куда как плотнее, чем у лаборатории). Тщательно записав личные данные визитера, старший поста объяснил, как найти кадровиков.

Гуров прошел через просторный, небедно обставленный холл и, свернув направо, по коридору дошел до кабинета номер девять. Войдя внутрь, он увидел несколько женщин самых разных возрастов, сидящих за канцелярскими столами. Поздоровавшись, Лев осведомился по части того, кто бы мог просветить его относительно одного кадрового назначения. Дама лет сорока, с великосветскими манерами порекомендовала гостю пройти к начальнику их отдела, каковым оказался солидный гражданин в толстенных «директорских» очках, с лысиной во всю голову, зато в дорогом импортном костюме.

Узнав, кто и по какому поводу к нему пришел, начальник отдела кадров широко развел руками.

– Ничем не могу помочь! Назначаю не я, а министр по рекомендациям своих замов и помов. К ним и идите!

– Схожу, схожу! – Лев предупреждающе вскинул руку с растопыренными пальцами ладонью вперед. – Но в любом случае начальник кадровой службы не может не знать, кто именно и кого именно рекомендовал, особенно если назначение, скажем так, из ряда вон выходящее. Так кто же мог рекомендовать на должность НИИ «Алмаз» безграмотного черкизонского торгаша Бунцагина?

Беспомощно задвигав руками, начальник отдела страдальчески скривился и почти простонал:

– Лев Иванович, если скажу, меня линчуют…

– А если не скажете, то на пенсию рискуете выйти не министерским кадровиком, а дворником замкадовского рынка. Как вам такая перспектива?

– Не дай бог!.. – торопливо перекрестился тот и тут же перешел на шепот: – Хорошо, я скажу. Бунцагина рекомендовал Лихарев – помощник министра по кадрам и безопасности. Только я вам ничего не говорил! Хорошо?

– Хорошо, хорошо… Желаю здравствовать! – Гуров прощально махнул рукой и вышел из кабинета.