Помоги проекту - поделись книгой:
”Фокус не удался, — отметил он, — перейдем опять на дружественные ноты”.
— Ты был, кажется, последним, кто видел Лапина в живых?
— Откуда вы это знаете? Ах, да, сыск, милиция — это почти одна кафедра. Вы наверняка поддерживали с ним связи. Только вот зачем он тогда просил меня связать его с кем-нибудь из ваших? Если вы его знали…
— Знал я его, знал, Евгений Иванович. И тем не менее жду от тебя самого подробного рассказа: как вы с ним познакомились, когда, каким делом занимались.
— Да ясно каким: он мне поручил найти пропавший кейс с деньгами… Черт, я теперь понимаю: он же через милицию, через вас обо мне все узнал: и фамилию, и отчество, и где живу. Зачем я вам понадобился в этой сыскной конторе, а?
— Значит, понадобился, — сказал Егоров, а про себя подумал: ”Что за чушь он несет? В сумасшедшего играет, что ли? Ладно, пусть играет, побудем благодарными зрителями и поможем ему моральной поддержкой”. — Зачем — отвечу, но я не знаю, насколько посвятил тебя во все Лапин и что говорил о себе. Потому еще раз прошу, начни с самого начала.
Журналист начал говорить, а Егоров по ходу отмечал некоторые интересные на его взгляд детали. Лапин никогда не был полковником, он уволился с должности начальника арттехвооружения части в звании на ранг ниже. И в Москву его не переводили — сам переехал, умудрился поменять квартиру. В академии тут работал не преподавателем, а помощником коменданта… Частный сыск — это вообще смешно! Или Лапин зачем-то дурачил Панкина, или сам Панкин пробует вешать лапшу на уши ему, Егорову. Что ж, так или иначе, но пока надо делать вид, что хозяин не сомневается в искренности гостя. Совершенно случайная встреча на рыбалке? Бывает, бывает. Кейс с долларами? Занятно. Незнакомый голос, сообщивший фамилию и место жительства вора? Ну, это перехлест, тут все же надо высказать удивление:
— Опять незнакомец? Удивительное совпадение. А не тот ли голос тебе в свое время сообщил информацию о Егияне, а?
Панкин чуть ошалело смотрит на майора, морщит лоб:
— Я как-то не подумал, а теперь вот кажется… Трудно утверждать, но голос похожий… Да, скорее всего, мне звонил один и тот же человек!
”Ладно, сказочник, давай, продолжай, — думает Егоров, попивая пиво. — Все-то у тебя гладенько и чудесненько выходит. Так и впрямь можно поверить, что Егияна ты не знаешь, что Лапин для тебя сыщик, что ты даже не догадываешься, что погиб он вовсе не в аварии. Что в позвоночнике его застряла пуля тридцать второго калибра, выпущенная из ”беретты”. Не должна была застрять, а застряла!”
3
У Егорова свои сведения о Леониде Леонидовиче, сведения, которым можно доверять, поскольку они проверены многими людьми.
Лапин служил вполне добросовестно, звания получал в срок, благодарности — к праздникам. Не ходил по бабам, пил в меру, женился поздно, на женщине с двумя детьми, своими киндерами так и не обзавелся. Жена умерла пять лет назад, дети ее свили свои гнезда, с отчимом связей почти не поддерживали… В общем, пожалеть можно одинокого человека. Тем более, что перед самым увольнением в запас пережил он еще один удар. Дотла сгорел склад с оружием. Горел так, что разбудил грохотом и фейерверком полгорода. Вспыхнул за полночь. Потом установили, что, скорее всего, от короткого замыкания в сети. И бушевал так, что металл поплавился.
Ничьего злого умысла проверяющие не усмотрели, уголовное дело возбуждено не было, но подполковник Лапин без принуждения с какой бы то ни было стороны подал рапорт об отставке. Через некоторое время он перебирается в Москву, устраивается на работу в академию, но быстро уходит оттуда, живет на вполне приличную для одинокого человека пенсию…
Так бы он жил и жил, если бы примерно две недели назад в районе Ростова не была перехвачена партия оружия. Ящики с ним были в рефрижераторе среди мясных туш. Оружия этого не должно было существовать: оно сгорело на складе Лапина, было якобы разметано взрывами на сотни метров от очага пожара…
Вот тогда Егоров и заинтересовался Леонидом Леонидовичем. Установил кое-какие его связи, увидел ниточку, ведущую от оружейника к Егияну, и не очень удивился этому. Скорее, обрадовался: может, при помощи Лапина удастся, наконец, поближе подобраться к хитрому и осторожному армянину. Есть куча косвенных улик, что именно он — отправитель оружия в зоны горячих точек, но одно дело подозрения, а другое — доказательства.
Вот сидит рядышком за столом некто Панкин, пьет пиво и несет галиматью о том, что Лапин возглавлял контору частного сыска и занимался поиском чемоданов с деньгами. Вполне возможно, этот самый Панкин, как человек Егияна, и вывел из игры Леонида Леонидовича, но опять-таки: где тому доказательства? Боже, какую чушь он несет! Кейс, обтянутый пленкой, газеты, выходящие в Киеве, женщина в метро, баня с курьерами… Он же не совсем дурак, он же журналист. Пусть он не знает, к примеру, того, что у такого, как он, частного сыщика нет никаких процессуальных оснований для поимки и задержания вора, но должен же он сообразить, что Егорову не составит особого труда проверить все факты, которые он сейчас сыплет. Действительно ли забирала ”скорая” в прошлый четверг человека в кожанке, умершего от сердечного приступа? Есть ли по указанному адресу ведомственная баня? Живут ли в столице Айкхорн, Левашов, Житков, чем они занимаются и зачем с ними встречался журналист?..
Егоров незаметно рассматривает увлеченного повествованием Панкина. Нет, не похож он на дурака, чтоб так подставлять себя. Что-то тут не так.
— Значит, говоришь, Лапин просил тебя связаться с милицией, чтоб та помогла раскрутить это дело?
— Ну, наверное, не только это. Я так понял, что связь нужна была ему и еще для чего-то.
— Пока остановимся на чемодане. Закрутка что надо, можно повозиться… Курьеры — они всегда возили деньги? Могли ехать вообще пустыми или с документами, договорами?
— Я только знаю, что в тот день в кейсе лежало шестьдесят пять тысяч долларов.
Немалая, конечно, сумма, но и не из таких, которые потрясают воображение. Если, к примеру, продавать за баксы оружие…
— Как регулярно обедали они в этом кафе? И ездили только по одному маршруту или по разным?
— Этим я интересовался. Маршруты у них разные, в кафе заглянули случайно.
И тем не менее Комар безошибочно вышел на остановку в их маршруте. Если бы не клееный кейс, все могло бы показаться делом случая…
— Ладно, кажется, я готов стать твоим напарником. Значит, говоришь, Евгений Иванович, на похоронах с Егияном ты не встречался?
— Да при чем здесь Егиян?.. Правда, я думал, что хоть с кем-то да встречусь. Я вообще не собирался на похороны, но Айкхорн позвонил: надо, мол, сходить, там поговорить с тобой хотят… Но никто так и не поговорил. Только распорядитель встретил меня на пороге квартиры, — совсем незнакомый мужик, а назвал по имени-отчеству, — указал на место за столом. Я посидел с полчаса, вижу, никому не нужен, собрался уходить. Уже в прихожей надевал пальто, как он опять подходит:
”Я слышал, вы в Киев собрались. Завидую, хороший город. Когда выезжаете?” — ”Еще не знаю” — ”Я бы — так прямо хоть сегодня. Хороший город.”
— Какой он из себя, распорядитель? — спросил Егоров. — Низенький, лысый, глаза такие: на выкате, да?
— Нет. С меня ростом, стрижка короткая, но лысины не видно, а глаза обычные.
Егиян тоже не низкий, но лысина у него действительно есть. Глаза у него тоже обычные, но нельзя не заметить шрам, рассекающий левую бровь.
— В общем, вышел я оттуда — и все, ни с кем не встретился. Но понял так, что от работы не отстранен и надо продолжать разыскивать кейс.
— Что намерены делать, господин Мегрэ?
— Наверное, поеду в Киев.
— Автоген, взрывчатку с собой повезете? Таможни не боитесь? Украина — это ведь теперь заграница.
Панкин недоуменно вскинул глаза на Егорова.
— Непонятен намек, да, Евгений Иванович? Тогда скажи, зачем ты едешь в Киев, а? Тебе надо будет проникнуть в квартиру вора. Хорошо, если дверь откроет жена или дети. Ты извинишься, представишься, войдешь, произведешь шмон, заберешь чемодан с деньгами и вежливо раскланяешься. А если он жил один? Ты что, умеешь замки гвоздем открывать? И потом, кто тебе сказал, что кейс лежит в доме Комара? В то время как сам Комар, что вполне возможно, еще лежит в московском морге, а? Или ты едешь в Киев, чтобы прохаживаться там по Крещатику и выискивать женщину с корейскими глазами? Нехилая, кстати, примета, чтобы по ней найти человека, которого ни разу не видел.
Панкин только сейчас понял, что майор прав. Каким бы дураком он выглядел перед запертой дверью чужого дома!
— А что же мне делать?
— Пока ничего. Дай мне малость подумать.
— Да, Лапин мне выдал деньги… Специально для… Ну, если кто из вашей конторы захочет ему помочь.
— Считай, что я бессребреник, а в качестве поощрения прошу об одном: сказать, кто все-таки нас заложил.
— Я же говорю: это был телефонный звонок. И тогда, и сейчас, по поводу Комара.
— Ну ладно…
Егоров проводил журналиста до метро.
— Если я что надумаю — позвоню тебе. Ты дома будешь?
Панкин подумал и решил, что неплохо было бы завалиться в гости к Нонне. Взять бутылку ликера, чего-нибудь к нему… В конце концов, есть повод, с сегодняшнего дня он, кажется, работает не один.
— Дома я буду часов в одиннадцать.
У книжного лотка торчали те же продавцы. Младший из них, осоловевший тонкогубый пацан, некрасивый до ущербности, искал что-то за пазухой у пышногрудой соседки. Та, сонно сомкнув веки, вяло отталкивала его от себя. Ему это не нравилось, он гнусаво матерился, нарочито громко, явно желая показать, что уже не сосунок.
— Слушай, Евгений Иванович, а с чего ты о милиции писать взялся? Ты бы вот о них… — кивнул Егоров на подвыпившую молодежь, — …за юные души боролся бы.
Панкин посчитал, что на несерьезный вопрос можно не отвечать, поспешил к турникету. Егоров все еще смотрел ему вслед, боясь оборвать появившуюся в голове мысль, когда услышал за спиной уже знакомый гнусамый голос:
— Эй, дядя, девочку хочешь? Всего три зелененьких, а? Она стоит того.
Егоров поневоле взглянул на грудастую девочку. Милое белое личико, недурная фигурка. Умыть, одеть — и на конкурс красоты. А может, она и есть одна из неудачниц конкурса?
— Ну как, дядя? Три бакса стоит?
— Она стоит того, чтоб я тебе морду набил, сопляк, но, поверь, мне сейчас некогда.
Тонкогубый неразборчиво забубнил вслед уходившему майору. И так же вслед послышался сухой лающий женский смех.
Первое, что он сделал, когда вернулся домой, снял телефонную трубку и набрал хорошо известный ему номер:
— Костик, дело на миллион. Слушай, в четверг днем жмурика одного подобрали в городе, умер от сердечного приступа, лет двадцать пять — двадцать семь, чернявенький, в кожанке, был без документов. Ты посмотри все, что о нем копнули, а? Жду, я дома.
В принципе, не так много людей возилось с опознанием покойника, круг их можно очертить. И если журналист не врет, что кто-то ему звонил…
Костик долго себя ждать не заставил. Он очень тепло и душевно обозвал Егорова нехорошим словом, потому как тот своих лучших друзей вводит в заблуждение. В четверг ни днем, ни вечером, ни ночью не подбирали в городе ни милиция, ни врачи чернявого молодого человека, умершего от сердечного приступа.
4
— Лида, — обратился Егоров почти жалобно, — ты у меня хороший физиономист, скажи, пожалуйста, наш сегодняшний гость, он кто — гений или дурак?
— Ничего не скажу, — жена подчеркнуто сердито надула губки. — Вы съели всю воблу, а ее, между прочим, передавали не только тебе, но и мне.
— Лида, эта рыба из Киева, она может быть радиоактивной, соображаешь? Потому я всю потенциальную беду взял на себя и на этого… Гения или дурака, а?
Лида молчала. Егоров вздохнул и вытащил из кармана куртки две рыбешки.
— Травись, но помни, я предупреждал! Итак?..
Она чмокнула его в щеку, рассмеялась и тут же начала чистить воблу:
— Пива еще хочешь? В холодильнике бутылка стоит… Так вот, твой Панкин — так себе, середнячок, как в школе говорят.
— Не актер, нет?
— Не думаю. Он большая наивная корова.
— Фу, какая ты грубая!
— Это почти научный термин. Он немного слюнтяй и чересчур доверчив, чувствует неуверенность в себе. Обратил внимание, какие у него губы, подбородок?
— Я большой наивный осел, Лидочка, и ты меня никогда не обучишь премудростям своей науки, тем более, что я в нее совершенно не верю. Я верю всего лишь твоему наитию. Значит, корова, говоришь?
Он опять набрал номер Костика:
— Костик, со мной рядом стоит женщина, которую ты обожаешь и боготворишь, потому будь сдержан на эмоции… Лида, Лида, слушай, что он орет… Ах, не надо ей трубку передавать? Ладно, не буду. Тогда ты спокойно и внимательно выслушай мою просьбу… Лида… Вот так. Слушай. Говорят, до недавнего времени существовал на свете некто Комар Петр Георгиевич, он в гости к нам никогда не наведывался? Киевлянин он, но мог же и в Москве когда-нибудь след свой оставить. Не шуми, не шуми, Лида тебе привет и наилучшие пожелания передает, в гости на пирог приглашает… Нет, сначала информация, потом пирог…
Егоров успел сделать еще несколько звонков, прежде чем откликнулся Костик, и узнал, что человек с редкой фамилией Айкхорн в Москве есть, и проживает точно по тому адресу, который и указал Панкин. У Айкхорна высшее образование, он ведет уроки физкультуры в техникуме, имеет минимум часов и соответственно мизерный оклад. Дважды в неделю по вечерам проводит занятия по кик-боксингу — это тоже копейки. Не пьет, не курит. Был женат, жена после развода уехала в Израиль. Собственно, и разошлись потому, что он уезжать не захотел. Квартира обставлена очень хорошо, есть музыкальный центр, много книг…
Откуда такие подробные данные? На днях Айкхорн был в гостинице ”Салют”, в той самой, где проживает Егиян. Зашел в номер к Леону и торчал там около часа. В номер дважды подавали кофе, так что разговор, судя по всему, состоялся душевный. Айкхорна взяли на заметку.
Что касается Левашова и Житкова — тут пока информации ноль, тут надо работать. Баня, где беседовал журналист с курьерами, самая обычная. Правда, посетителей не принимает, уже полгода числится закрытой на капитальный ремонт, ремонт этот действительно шел полным ходом, на днях здесь уже официально будут обслуживать клиентов.
Позвонил Костик, на сей раз он говорил добродушно и миролюбиво. Слышали в Москве о таком — Комаре Петре Георгиевиче. Оставлял он тут свои пальчики, еще при советской власти, правда. Вещи на вокзалах у зевак уводил.
— А ты на кой ляд его ищешь, Володя?
— Да так… Рассчитывал, что именно его в четверг должны были подобрать, сердечника-то.
— И почти не ошибся. Только подобрали его в пятницу, и не в городе, а в лесопарке. Собачники зверей своих выгуливали, ну и… А вот дуба он дал точно — в четверг, наши медики это гарантируют. Ночью его сюда доставили, снежком присыпали, но псы унюхали.
Выходит, Панкин не соврал.
— Что медицина еще говорит? Про ушибы, переломы, петлю на горле?
— Ничего подобного. Даже яду не выпил. Но поскольку кто-то его вывез в лесопарк и зарыл в снег, то можно предположить, что из жизни Комар твой ушел не добровольно.
— Ты мог бы это предположить уже по тому, что Комаром заинтересовался я.
— Ты, Вовочка, заинтересовался сегодня, а Комар нас обрадовал своим визитом в пятницу.
— Ладно, — согласился Егоров. — Я опоздал, виноват. Но ты уж меня просвети до конца, Костик. Насчет предположения о недобровольном уходе гражданина вора из бренной жизни. Ты судишь об этом только по тому, что он в сугроб сам себя зарыть не мог, да?
— Токовый ожог, — ответил Костик. — Причем, что удивительно, не от электробритвы, а…
— Знаю, знаю. От утюга.
— Ты скучный, Володя, тебя ничем почти не удивишь.
— Я только и делаю, что сам удивляюсь, — ответил Егоров.
Он положил трубку и только потом сообразил, что Костику надо было задать еще один вопрос. Много ли любопытных обращалось к нему по поводу Комара? Комар — пташка мелкая, не пташка даже, а так, черт-те что с крылышками, и вряд ли его полетом интересовались многие. Знать бы поименно каждого, и потом уже можно вычислять, кто же позвонил Панкину.
Панкин. Он не мог соврать, что умершего Комара подобрала милиция и врачи. Он должен был сообразить, что это легко проверить. Значит, врали ему, Панкину — большой наивной корове. Зачем-то выдали липовую информацию о бюро частного сыска, даже дело поручили. Было ли оно в природе, дело о похищенных долларах? Егиян бы человеку с улицы не доверился, даже если бы и нуждался в частном сыщике. Инициатива Лапина? Лапин совершенно случайно вышел на журналиста, писавшего о Егияне? Случайности, конечно, и не такие бывают, но… Но так и подмывает сказать: ”Открой личико, Гюльчатай!” Не так тут что-то.
Кто мог на память о себе оставить Лапину пулю в позвоночнике? Зачем оружейнику нужен был выход на милицию? Об этом ли говорил он при последней встрече с журналистом?
Допустим, Панкин — человек Лапина. Но последнего убивают, а этого не трогают, этого, наоборот, на похороны приглашают. Зачем?
А может, вовсе не люди Егияна расправились с Лапиным, и тот не ради фарса, а с вполне искренними намерениями пришел проститься со своим соратником по нечистым делам?
Почему Егиян так и не поговорил с журналистом? Не познакомился даже.
Поделиться книгой: