Помоги проекту - поделись книгой:
— Не все. Когда ты зашел за вором в вагон… Что там было? Я ведь чувствую, что там что-то было, а, Стас?
Левашов попробовал неуклюже отшутиться:
— По глазам видишь? Или по руке, как цыганка?
— Давай руку, если не веришь. О, линии какие… Говори, сколько тебе лет, с точностью до месяца.
— Двадцать пять десять дней назад было, — голос его стал несколько неуверенным. — Да ладно валять дурака.
”Двадцать пять. Это что же получается, если учесть, что Паше уже семь и он пошел в школу?”
— Все ясно, золотой мой. Жизнь твою я прочел. И наверняка знаю, что ты почему-то не все мне говоришь.
Стас передернул плечами:
— А чего бы мне молчать? Мне нечего скрывать, так что не бери на понт.
— Ты растишь приемного сына, — резко сказал Евгений и бросил быстрый взгляд на Левашова. Левашов, оказывается, совершенно не умел сдерживать себя. Побелели сжатые губы, испуганно округлились глаза.
— Кто тебе сказал? Илья?
— С Айкхорном я встречался только вчера в бане, весь наш разговор происходил при тебе. И потом, кто мне, к примеру, мог сказать, что лет пять-шесть назад ты был влюблен в одну чудесную девушку, Люду… Люду… Известная такая фамилия… ”В конце концов, любая фамилия может стать известной”, — подумал про себя Евгений.
— Устинова, — выдохнул ошарашенный Левашов.
— Да, верно, Люда Устинова. Она в армию тебя провожала, но не дождалась… Ладно, не о том речь, — Панкин встал, намереваясь пройти в прихожую. — Потопаю я. Раз ты решил о кейсе молчать — молчи — твое дело. Но я боюсь, что все это против тебя и обернется, понял? Раз отрицаешь, что видел, как вор заменил кейс… Видел же?
— Да не видел, — крикнул Стас. — Это я потом уже обратил внимание, что у нее такого же цвета чемодан, но мне тогда и в голову не пришло…
— Погоди, давай все по порядку.
…Людей в вагоне было много, по проходу не пробежишь, толкаться приходилось. Потому Левашов и не догнал беглеца, метра три не дотянул. ”Кожанка” выскочил, а перед его носом дверь бац! — закрылась. Стас увидел, что вор попал прямо в руки Айкхорна, и потому остановку ехал спокойно. Осматриваться начал. И вот тогда-то увидел, что очень похожий кейс: и по размеру, и по цвету стоял у ног одной женщины. Но не придал этому никакого значения. И уже потом, когда выяснилось, что вор подменил чемодан, вспомнил, что тот как бы споткнулся возле женщины.
Как она выглядела? Хорошо выглядела. Она спиной к Стасу стояла, отвернулась сразу же, как Стас на нее посмотрел. Он успел лишь отметить, что глаза у нее такие… продолговатые, как у кореянок, но и не Зоины… трудно сказать, какие… Одета она была в модное длинное пальто, воротник желтоватый, вроде из ламы, светлая вязаная шапочка… Все.
— Ты ее никогда раньше не встречал?
— Нет.
— Вспомни лучше, Стас. Может, ты хоть раз видел ее в той фирме, на которую работаешь?
— Да нет, мы думали уже об этом.
— ”Мы”?
— Ну да. Я ведь сразу, когда вор окочурился, Илье и Виталику обо всем сказал.
— И что вас ждет теперь?
— Что, что, — он вздохнул, как всхлипнул. — Что сможем — насобираем, отдадим, остальное будем отрабатывать, а сами на сухарях сидеть.
— Зоя знает об этом?
— Только о том, что ”обули” нас. А что расплачиваться придется — молчу.
Он опять вздохнул…
Дорога стала просто безобразной. От Левашова Евгений хотел проехать к Айкхорну, но трасса была забита машинами — пробка на пробке — к тому же пошел мокрый снег, а путь предстоял неблизкий, и Панкин поехал домой. Настроение у него было под стать погоде. Версия о том, что вору помог кто-то из фирмы, пока ни к чему не привела, да и вряд ли к чему приведет, это теперь было понятно. Не таким уж он, Панкин, и хитрым детективом оказался, вон Житков тоже сразу высказал такое предположение.
”Кожанка” умер, женщина с корейскими глазами исчезла, и, кажется, вместе с кейсом. Что дальше?
Времени для обдумывания этого вопроса было сейчас предостаточно: машины шли черепашьим шагом, подолгу замирая у светофоров. Но в голову абсолютно ничего не приходило. Житков и Айкхорн вряд ли что нового могут добавить. Если они между собой обсуждали лишь вариант, связанный с незнакомкой, значит, тоже в тупике. Договорились вообще умолчать этот случай, чтобы не подставить Левашова. А то обвинят, мол, в растяпстве — видел нужный кейс и ничего не сделал, чтобы вернуть его.
Надо начинать с нуля.
А проще и честнее — поехать к Лапину и сказать: прости, старик, я не за свое дело взялся. Самое неприятное в этом ходе — возвращать деньги. Деньги, каких гонораром не заработаешь. Это жалко, особенно если учесть, что в карманах, кроме них, нет ни шиша. А Нонне нравится ликер и шоколад. Конечно, она и на чай с карамелькой подъедет, но… И дочери к дню рождения хотелось купить что-нибудь…
Может, просто создать видимость работы? Вешать Лапину лапшу на уши? Нет, он не дурак, рано или поздно потребует полного отчета.
Придется расписаться в собственной несостоятельности. А может, сам Лапин и подскажет при этом какой-то ход?
Он еще открывал дверь квартиры, как услышал трель телефона. Звонил Айкхорн.
Я с Левашовым по телефону говорил, тот сказал, что ты ко мне собираешься заехать. Жду, жду — тебя все нет. Испугался, как бы и с тобой чего не случилось.
— Дороги ужасные, еле домой добрался.
— Правильно сделал. А то… Не слышал еще, что с Лапиным произошло?
— С Леонидом Леонидовичем? Ничего, я у него был сегодня.
— После твоего отъезда он тоже прогуляться решил. Выехал на своем ”Ниссане” за город, перевернулся, загорелся… В общем, одни косточки остались…
Панкин уронил трубку, сел, не раздеваясь, на стульчик посреди коридора. ”Как же так? Лапин за сердце хватался, говорил, что из дома — ни ногой. Зачем он сел за руль?”
Опять звонок. На сей раз незнакомый мужской голос:
— Евгений Иванович? Я по поводу человека в кожаной куртке, покойника, которым вы интересуетесь. Это Комар, Петр Георгиевич. Из Киева. Запишите точный адрес: улица Борисоглебская…
— Кто вы? — спросил ошарашенный Панкин.
В трубке послышались гудки.
Часть вторая
ОТКРОВЕНИЯ ОТ ЕГИЯНА
1
Егоров стоял возле пивбара и лузгал семечки. Типичная картинка: стоит человек с объемной сумкой, в которой наверняка находится банка для пива и связка воблы, лениво созерцает белый свет, поджидая того, кто должен с минуты на минуту приехать и сказать в оправдание за опоздание: ”Еле сорвался. Представляешь, начальник срочно вызвал…”
В сумке у Егорова действительно была банка и вобла, и действительно он ждал того, с кем можно выпить и поговорить на кое-какие темы. Но тот, кого он ждал, даже не подозревал, что это из-за него, сукиного сына, стоит на сыром февральском снегу майор Егоров и, созерцая белый свет, совсем не от того, что ему делать больше нечего, размышляет о Его Величестве Случае.
Как ни плотно окружали в последние дни заботой и теплотой Егияна, в свите последнего щелкопер Панкин никак не просматривался. Лапин — да, был, пара личных встреч, но в основном контакты через третьи лица. Поначалу на Лапина и внимания особого не обращали — мало ли с кем водит дружбу этот очень уж общительный любитель больших компаний армянин. Но Лапин увяз коготком, и на него начали смотреть. Вот тогда-то обнаружили и журналиста. Встреча на льду Истры. Встреча на квартире у Лапина. Еще одна там же, последняя. Лапин выходит из дома, чтобы, как дорогого гостя, проводить журналиста, возвращается в квартиру, но почти тут же он спешит к гаражу, садится в свой ”Ниссан”… После этого ”наружники” его потеряли. Последнее, что они видели — на выезде со двора в кабину к Лапину впрыгнул пассажир в темном плаще. Через полчаса от красного ”японца” и его хозяина почти ничего не осталось…
Сегодня его хоронят, и в доме покойника сидят за одним столом в общем-то коллеги: называющий себя кинодокументалистом Леон Егиян и журналист Евгений Панкин.
О Егияне Егоров знает не все, но многое. О Панкине — почти ничего. Так, по мелочам. Ушел из редакции — и неизвестно, на какие шиши собирается жить. О себе мнения высокого, и на самом деле писать умеет. Не совсем понятные отношения с женой. Это — в общем. В частности, именно опубликованный материал Панкина о задержании Егияна послужил причиной отставки бывшего шефа Егорова — подполковника Николая Семеновича Долгова. Самого Егорова тогда же на время отстранили от оперативной работы и перевели с понижением — писать бумажки. Но Егоров и тогда даже у самого себя не спросил, кто он, этот журналист, как вышел на Егияна, откуда получил информацию? Не до этого было Егорову. Вот только сейчас — до этого.
Легче всего предположить, что Панкин и Егиян давно работают в одной связке. Потому сообща они и постарались убрать Лапина, как-то поняв, что тот на крючке у органов и может показать ниточку интересного клубка… Но люди киношника, насколько это известно, до самого последнего времени никаких контактов с журналистом не имели. Или он очень осторожен и умен, или…
Или допускается второй вариант. Панкин чист, Егияна не знает, как репортер криминальных тем смог что-то разнюхать о Лапине, заинтересовался им, и вот потому свои же Лапину вынесли приговор. Хотя по логике им следовало бы убрать и журналиста — вдруг тот много накопал?
Чтобы выяснить, какой из вариантов верен, и собрался Егоров попить пива с Панкиным. Если получится, конечно. Если Панкин будет возвращаться домой через метро, то есть тем же маршрутом, каким и шел сегодня на квартиру Лапина. Если по дороге заглянет в пивбар… Если…
Стоп, хватит гадать, ”Аннушка уже пролила масло”, как сказал известный классик. За дюжим молодцем топает, еле поспевает, женщина, обремененная огромной хозяйственной сумкой. Ну кто скажет, что в ее шкафчике висит чудненькая спецовка — милицейская форма, а? Вид женщины — самый что ни есть затрапезный…
Прости, Римма Алексеевна, прости, Бога ради…
Так кается Егоров, ныряет в ”стекляшку” и ставит на прилавок перед барменом свою трехлитровую банку. Пиво сегодня разливают только в тару клиента, потому почти нет очереди. Правда, алкаши ухитряются тут же продавать пустые пакеты из-под молока, но пьет из них, естественно, не интеллигенция.
Хлопает дверь. Панкин переступает порог ”стекляшки”, читает прикрепленный на стене лозунг ”Только на вынос”, с неприязнью косится на синие пустые коробки в руках грязного местного коробейника, собирается уйти, но человек, стоящий у прилавка, машет ему рукой:
— Привет!
Наверное, ошибся, думает Панкин, но на всякий случай выдавливает из себя улыбку: а может, и встречались где, черт его знает? Он поворачивается к двери, но опять слышит, как его окликают, и теперь уже нет сомнения, что окликают именно его:
— Погоди, Евгений Иванович, тут, говорят, пиво хорошее, а у меня и посуда есть и вобла.
Из-под лохматой шапки глядят на Панкина веселые черные глаза. Мужичку лет тридцать пять, одет нормально, вроде не забулдыга.
— Помоги банку в сумку поставить… Вот так. А теперь у меня деловое предложение. Есть место, где можно красиво посидеть. Айда? У тебя как со временем? В редакцию не спешишь?
Сомнений у Панкина не остается: черноглазый знает его, и потому надо быть как минимум взаимно вежливым.
— Пойдем, у меня день ненормированный.
— Не пойдем, а поедем. Тут недалеко, пару остановок на метро.
Вышли на станции с длинным неуютным переходом, забитым цветочницами и книжными лотками. За одним таким лотком сидел выводок подростков. Девочки и мальчики, не стесняясь, пили из двух бутылок вино, смачно матерились, лапали друг друга и навязчиво зазывали прохожих:
— Покупайте книжечки, порнуха что надо! На каждой странице про то, как трахаются. Берите!
От остановки метро минут десять скакали через лужи, потом долго поднимались на лифте. Лифт шел со скрипом и визгом, казалось, вот-вот остановится. Но ничего, доехали, стали звонить в дверь, как и другие на лестничной площадке, обитую темным дерматином. Им открыла стройная блондиночка-прелестница, отступила на шаг, пропуская в комнату.
— Лида, — сказал Егоров, — попробуй угадать, кого я в гости привел. Ну?
— Кого ты только не приводишь. То бывшего зэка, то физика-ядерщика, то проститутку.
Она произнесла это так запросто, что слова нисколько не шокировали Панкина, и потому он рассмеялся вместе с хозяином пива, резонно заметившим:
— Ну, этот на проститутку не похож!
Сделав паузу, Егоров закончил:
— Этот — Панкин, Евгений Иванович, журналист, тот самый, который отправил на пенсию нашего Николая Семеновича и из-за которого я в свое время не получил майора. Ты должна помнить, Лида, дело Егияна…
2
Это был один из забойных его материалов. И самый, пожалуй, необычный в своем появлении. Не было еще такого, чтоб столь ценную информацию выдавали ему на блюдечке с голубой каемочкой. По телефону мужчина, не назвавшись, сказал: ”Панкин, мне нравится, как вы пишите, и посему дарю вам тему. Совершенно безосновательно задержан милицией кинооператор, автор ряда любительских фильмов Леон Егиян. К нему в машину были подброшены гильзы от пистолета, но сделано это так небрежно, что любой баллист может доказать: они побывали в разных стволах, подобраны, скорее всего, в тире. Незаконную операцию по задержанию провел подполковник Долгов. Зачем это понадобилось милиции? Напишите так: по вашему предположению, на Егияна хотят повесить какое-то незакрытое дело. Кто говорит? Компетентный источник. Почему вы должны мне верить? Но вы ведь профессионал, подсуетитесь, шум поднимите — и поймете, что я прав”.
Все остальное было делом техники. Панкин два дня мотался по городу — и материал в газете появился! Более того, после его публикации в редакцию пришел даже официальный ответ, чего давненько не бывало: мол, большинство фактов подтвердилось, виновные наказаны…
И вот сейчас он сидит за одним столом с этим самым виновным и соображает, зачем подловил и затащил его к себе на квартиру майор Егоров.
— Так кто же нас заложил, а, Панкин?
— Честное слово, не знаю. Он не представился. Я думал, он еще раз позвонит, когда в газете публикацию увидит. Но звонка не было.
Егоров старательно чистит рыбу, прикидывает так и этак — приходит к выводу, что журналист наверняка врет. Об аресте Егияна знали лишь свои, и они не могли продать. Значит, Панкин знал этого киношника и, вполне возможно, даже присутствовал при его задержании.
— Хорошая вобла, да? Друзья привезли, из Киева. Слушай, Панкин, а знаешь, что в тот день, когда с Егияном мы влипли, полковника одного в Москве убили? Шумная история была.
— Я слышал, но как-то не заинтересовался ею.
— Напрасно. Мы убийц через два дня взяли, всех трех. Такую операцию провернули… Значит, ты не был в тот день там, где Балахнина застрелили?
— Балахнин — это тот полковник? Не был. Я же говорю, что не заинтересовался этой темой.
— Ну да, конечно, тебя наш брат с другой стороны интересует. Все менты — мразь, да? Всех их в кутузку надо. На нас с шефом тогда, между прочим, чуть уголовное дело не завели. Слава Богу, смягчающие обстоятельства были. Но и то — Долгова на пенсию, мне выговор вместо очередного звания.
Панкин начал чувствовать себя очень неуютно в этой квартире, ему захотелось домой.
— Вы меня сюда пригласили, чтоб поблагодарить за это, да?
”Сейчас надо ему такой вопросик подбросить, чтоб он зачесался, — думает Егоров, — чтоб наконец-то сообразил, с какой стати тут ему пиво наливают.
— Как себя Егиян сейчас чувствует? Все толстеет?
Не зачесался журналист, глаза только вроде поглупели.
— Егиян? Да я его никогда в жизни не видел!
”Хорошо держится, артист! Врет напропалую, хотя мог бы уже и сообразить, что вопрос этот не зря задан”.
— Ну как же так? Сегодня, поминая Лапина, вы сидели с Егияном за одним столом. Или вы и Лапина не знаете?
— При чем тут Лапин? Лапин — мой шеф, руководил конторой частного сыска… А вы со мной уже официально говорите, да? На ”вы”? Это вроде как допрос?
— Допрос — это, когда повестка, протокол… Нет, Евгений Иванович, это пока треп за пивом.
Поделиться книгой: