Помоги проекту - поделись книгой:
Оказывается, в пассивном режиме работы мозг расходует те же 95 % энергии, что и при активном, сосредоточенном размышлении. Пока участники эксперимента Смолвуда лежали в сканерах, их «умственные моторы» продолжали «демонстрировать очень организованную самопроизвольную деятельность».
«На самом деле мы толком не знаем, почему так происходит, – признается Смолвуд. – В состоянии безделья ход мыслей не останавливается. Вы продолжаете генерировать идеи, даже если вам нечего с ними делать».
Смолвуд и его команда, в частности, предпринимают попытки соединить оба состояния: безусловного самостоятельного мышления и организованной самопроизвольной активности мозга, поскольку считают их двумя сторонами одной и той же медали.
Области мозга, образующие нейронную сеть покоя: срединная височная доля, срединная префронтальная кора и кора задней части поясной извилины – выключаются, когда мы беремся за выполнение задач, требующих внимания. Но они весьма активно участвуют в работе автобиографической памяти (нашего личного архива жизненного опыта), теории разума (способности представлять себе, что думают и чувствуют другие) и – подумать только! – в создании четкого представления о самом себе.
Отвлекаясь от внешнего мира и погружаясь в себя, мы не останавливаем работу мысли. Мы подключаемся к огромному источнику памяти, мысленно рисуем будущие возможности, анализируем наши взаимоотношения с людьми, размышляем над тем, кто мы есть. Может показаться, что мы тратим время впустую, ожидая, пока самый долгий в мире светофор переключится с красного на зеленый, но на самом деле наш мозг представляет идеи и события в перспективе.
Именно в этом заключается суть различий между блужданием ума или грезами наяву и другими формами работы мысли. Вместо того чтобы ощущать, сортировать и понимать вещи на основе «внешних поступлений», мы делаем это внутри собственной когнитивной системы. Такой анализ дает нам возможность размышлять и оценивать события, не совершая опрометчивых поступков. В качестве примера Смолвуд приводит спор: в пылу полемики сложно сохранять объективность или смотреть на предмет дискуссии с позиции оппонента. Злость, адреналин, физическое и эмоциональное присутствие другого человека мешают вдумчивому и спокойному анализу. Но на следующий день, пока вы принимаете душ или находитесь за рулем, мозг заново переживает вчерашний диспут. Мысль работает тоньше, улавливая нюансы. Вы не только придумываете миллионы вариантов возможных ответов, но, возможно, в отсутствие «внешнего раздражителя в образе оппонента» вам удается посмотреть на все более объективно и проникнуть в суть. Иное восприятие межличностного взаимодействия, несхожее с тем, что вы продемонстрировали в реальности, и есть творчество, стимулируемое блуждающим умом.
«Уход в свои мысли особенно необходим там, где речь идет о межличностных отношениях, – считает Смолвуд. – Дело в том, что самыми непредсказуемыми в нашей повседневной жизни являются другие люди». Если подумать, весь наш мир, от светофоров до кассы в продуктовом магазине, подчиняется простому набору правил. В отличие от человеческого поведения. «Погружение в себя отражает необходимость понять сложные аспекты жизни, которые почти всегда связаны с другими людьми».
Это состояние не зря называют пассивным режимом. Блуждание ума может занимать до 50 % времени бодрствования. (Подумайте об этом! Только не сейчас.)
Грезы могут подарить нам новое в
Темная сторона блуждающего ума
Беседа с профессором Смолвудом еще сильнее убедила меня в деструктивном характере нашей привычки заполнять любые свободные минутки проверкой электронной почты, обновлением Twitter либо непрерывным похлопыванием по карману или сумке, где может вибрировать телефон. Я поняла, почему готовность отпустить свои мысли в странствие
«Ну, это спорное утверждение, – возражает Смолвуд. – Я только имею в виду, что те, у кого ум блуждает постоянно, вообще ничего не добьются».
Справедливое замечание. Мне не понравилось, что Смолвуд пытался сдержать мой энтузиазм, но, если уж на то пошло, блуждание ума приветствовалось далеко не всегда. Зигмунд Фрейд считал невротиками людей с отрешенным сознанием. Не далее как в 1960-е годы преподавателей предупреждали: студенты-мечтатели рискуют приобрести проблемы с психическим здоровьем.
Очевидно, что существуют разные способы грезить наяву или блуждать мыслями, и не все из них продуктивны или благотворны. В своей вдохновляющей книге The Inner World of Daydreaming психолог Джером Сингер, уже более 50 лет изучающий феномен блуждания ума, определяет три разновидности витания в облаках:
• фрагментарное, связанное с дефицитом внимания;
• дисфорическое, связанное с синдромом вины;
• позитивно-конструктивное.
Термины говорят сами за себя. Люди с нарушением концентрации внимания тревожны, легко отвлекаются, им сложно сосредоточиться на чем-то, даже на своих мечтах.
При дисфорическом мечтании наши мысли устремляются в сторону негатива и становятся непродуктивными. Мы ругаем себя за то, что забыли про чей-то день рождения или не смогли в нужный момент найти достойный аргумент. Нас захлестывают неприятные эмоции: чувство вины, тревога и злость. Некоторые из нас застревают в этом порочном круге деструктивного мышления. Неудивительно, что блуждания ума такого рода чаще встречаются у людей, вечно жалующихся на свою несчастливую долю. Когда дисфория переходит в хроническую стадию, у человека может появиться склонность к деструктивному поведению, что выливается в игроманию, разного рода зависимости, нарушение пищевого поведения.
Вопрос, однако, в другом: если блуждание ума чаще проявляется у хронически несчастливых людей,
Разве не это можно услышать в любом классе йоги? Ключ к счастью лежит в том, чтобы жить в настоящем. Так в чем же дело? Продуктивно блуждание ума или саморазрушительно? Похоже, как и все в этой жизни, мечты – штука сложная.
Смолвуд стал соавтором исследования взаимоотношений между настроением и блужданием ума, в ходе которого обнаружилось, что «мысли, не связанные с тем, что нас окружает в настоящий момент, могут быть как причиной, так и следствием несчастья».
Исследование, проведенное в 2013 году (соавторы – Флоренс Руби, Хокон Энджен и Таня Сингер) продемонстрировало, что не все виды самопроизвольных мыслей, рожденных блужданием ума, одинаковы. Данные, собранные у сотни участников, учитывали, связаны ли их мысли с текущей задачей, концентрировались они на прошлом или на будущем, думали они о себе или о других, хорошо думали или плохо. Результаты выявили, что негативные мысли вызывали подавленное настроение (еще бы!). Самопроизвольные мысли у людей в состоянии депрессии являлись и причиной, и следствием угнетенного настроения, и «мысли, обращенные в прошлое, с высокой долей вероятности связаны с плохим настроением». Но не все так плохо! В ходе исследования также обнаружилось, что «напротив, мысли, устремленные в будущее и о самом себе, способствовали улучшению настроения, даже если рождались на пессимистическом фоне».
«Фантазии обладают некоторыми особенностями, которые позволяют нам думать нестандартно о нашей жизни, – продолжает Смолвуд. – Но в определенных обстоятельствах, возможно, и не стоит слишком долго зацикливаться на одном и том же. Многие состояния хронического несчастья, вероятно, связаны с блужданием ума просто потому, что речь идет о неразрешимых проблемах».
Блуждание ума в каком-то смысле имеет сходство со смартфонами: с ним можно заиграться. Смолвуд полагает, что не следует оценивать технологию наших телефонов или мозга в категориях «хорошо» или «плохо». Все зависит от того, как мы их используем. «Смартфоны дарят нам удивительные возможности – позволяя, например, общаться с людьми на огромном расстоянии, – но мы рискуем попасть в ловушку, если посвящаем им всю свою жизнь. И это не вина смартфонов». Фантазии позволяют нам по-другому взглянуть на вещи: хорошо ли, плохо ли, главное – по-другому.
• Предаваясь мечтам, многие думают о будущем и чаще всего ставят перед собой долгосрочные цели. Этот так называемый перспективный уклон отмечается исследователями в Европе, США, Китае и Японии.
• Люди, чьи мысли нацелены на перспективу, чаще отказываются от сиюминутной выгоды ради благополучного будущего и лучше управляют своим вниманием.
• Всему свое время и место – это относится и к блужданию ума. К сожалению, в ряде случаев витание в облаках приводит к автомобильным авариям. (Совет от Смолвуда: «Постарайтесь не увлекаться грезами, когда управляете тяжелой техникой».)
В противовес дисфорическим, позитивно-конструктивные мечты уносят наши мысли в творческом направлении. Нас окрыляют возможности, которые всплывают в голове практически ниоткуда, как по волшебству. Такое блуждание ума отражает наше внутреннее стремление к изучению идей и чувств, составлению планов, решению задач.
Как же направить блуждающие мысли в конструктивное русло? Допустим, у вас произошла размолвка с коллегой. Вечером, нарезая на кухне салат, вы ловите себя на том, что снова и снова прокручиваете в голове эту неприятную сцену. Вас захлестывает гнев, и вы ругаете себя за то, что не придумали более язвительный ответ на несправедливый выпад и не поставили обидчика на место. Но, направляя мысли в позитивно-конструктивное русло, вы отпускаете прошлое и находите способ показать оппоненту, насколько вы преданы делу… а может, решитесь перейти в другую команду, чтобы не иметь ничего общего со склочником, – ведь жизнь так коротка!
«Изменить образ мыслей не так легко, как кажется, – предупреждает Смолвуд. – Мечтание отличается от других форм отвлечения внимания. Когда блуждающие мысли наталкиваются на определенную тему, они многое могут рассказать о вашем нынешнем положении и ощущениях в связи с ним. Проблема в том, что в трудные минуты жизни мечтать сложнее, чем на волне успеха. В любом случае блуждание ума дает нам возможность понять, кто мы есть».
Мне снова вспомнились изнурительные прогулки, когда я, молодая мамочка, толкала коляску с надрывающимся от колик ребенком, потому что иначе он не засыпал, и злилась из-за того, что так бездарно провожу время. Выходит, те долгие часы оказались удивительно полезными: ведь я, сама того не ведая, давала своему разуму свободные пространство и время, чтобы он мог вырваться из привычных рамок и заглянуть за горизонт. Я не только подключалась к прошлому опыту, но и представляла себя в будущем, в самых разных местах, придуманных моим воображением, и, по сути, занималась автобиографическим планированием. И если пережевывание болезненных воспоминаний или постоянное возвращение к прошлому являются побочными продуктами блужданий ума, исследования Смолвуда и других ученых показывают, что в процессе саморефлексии разум начинает склоняться к перспективному мышлению. А оно, в свою очередь, стимулирует поиск нестандартных решений: например, в моем случае это вылилось в кардинальную смену карьеры. Мечтания по природе своей предназначены для того, чтобы помогать нам, когда мы сталкиваемся со сложной проблемой – личной, профессиональной или любой другой. А скука – один из лучших катализаторов для запуска этого процесса.
Скука и незаурядность
На первый взгляд, эти два понятия полностью противоречат друг другу. Первая, если определять ее как состояние усталости и беспокойства в связи с утратой интереса, имеет исключительно негативный смысл, и ее советуют избегать любой ценой. Между тем незаурядность – то, к чему мы стремимся, – предполагает блистательный успех и недюжинные умственные способности. Гений, интеллект, талант противопоставляют апатии, тупости, унынию. Хотя это не бросается в глаза, но на самом деле два столь противоположных состояния очень тесно связаны.
Андреас Элпидору, профессор психологии Луисвиллского университета и, как он сам себя называет, защитник скуки, объясняет: «Скука мотивирует стремление к новому, когда поставленная цель перестает приносить удовлетворение, теряет привлекательность или значимость [для вас]». В своей научной статье The Bright Side of Boredom, опубликованной в 2014 году, Элпидору описывает скуку «как регуляторную функцию, которая помогает человеку оставаться активным и заниматься своими проектами. Если бы мы не скучали, то не чувствовали бы удовлетворения от сделанного и не познали бы многое из того, что несет с собой опыт удовольствия от награды – эмоциональный, когнитивный и социальный. Скука – это и предупреждение о том, что мы занимаемся нежеланным делом, и “пинок”, мотивирующий нас переключаться между целями и проектами».
Скуку можно назвать инкубатором творческих идей. Это беспокойное, сумбурное, неуютное, повергающее в смятение и отчаяние состояние, из которого нередко выныривают с победным уравнением или формулой. Наверное, всем уже набила оскомину история написания «Хоббита», и все же… Джон Толкин, бывший еще и профессором Оксфордского университета, как-то летом проверял гору экзаменационных работ, находя это занятие мало того что крайне трудоемким, так еще и невыносимо скучным. Наткнувшись на работу одного студента, состоявшую из чистого листа, он страшно обрадовался. «Великолепно! Нечего читать, – рассказывал Толкин в эфире Би-би-си в 1968 году. – И я нацарапал на том листке, сам не знаю почему: “В норе под землей жил-был хоббит”». Так родилась первая строка одного из самых почитаемых в мире фантастических произведений. Известно и высказывание Стива Джобса – человека, изменившего мир своим видением технологий: «Я искренне верю в скуку… Все эти штуки [технологии] прекрасны, но возможность ничего не делать тоже может быть восхитительной». Стивен Леви, сооснователь Apple, в статье для журнала Wired с ностальгией вспоминает длинные скучные летние месяцы своей молодости, подпитывавшие его любопытство, – а ведь «из любопытства вырастает все остальное»! Вместе с тем его тревожит постепенное исчезновение скуки из нашей жизни, и виноваты в этом в том числе устройства, созданные с его помощью.
Между прочим, если говорить о незаурядности, то в этом качестве Стиву Джобсу нет равных. Так что воспользуемся его советом и поприветствуем скуку! Надеюсь, научные знания и истории скуки вдохновят вас на то, чтобы вернуть ее в свою жизнь. Возможно, поначалу вы почувствуете себя неуютно, даже разозлитесь, – но кто знает, чего вы сможете достигнуть, когда преодолеете отвращение и запустите в работу ее потрясающие побочные эффекты?
Скука необходима
Мы должны восстановить это слово в правах. Скуку несправедливо очернили, приравняв к посредственности. «Скучно бывает только скучным людям», – любят повторять родители. Но совершенно очевидно, что это не так. Зевая и томясь, вы на самом деле открываете невидимые шлюзы, питая, лелея и взращивая свои мысли. Ум нуждается в скуке, чтобы проделать очень важную работу.
Скука – это состояние ума
С научной точки зрения в состоянии скуки в мозге активируется нейронная сеть – так называемый пассивный режим работы. Некоторые ученые даже называют ее сетью воображения, потому что самые оригинальные идеи рождаются именно там. На протяжении веков художники, строители и мыслители занимались тем, что Джером Сингер называет «позитивно-конструктивным мечтанием», чтобы по-новому взглянуть на окружающий мир.
Скука продуктивна
Мы воспринимаем ее как пустую трату времени, а между тем скука способна зажечь искру вдохновения, подтолкнув к постановке новых целей, разработке стратегий и автобиографическому планированию. Возможно, поначалу кажущаяся бесполезной, скука помогает найти смысл на каждом этапе нашего существования.
Скука – это сигнал
Шерри Тёркл как нельзя лучше сформулировала эту мысль: «Скука подсказывает вам, что настал момент включить воображение, изобретательность, выразить свою сущность. Скука просит вас уделить внимание окружающей реальности». Она намекает, что пора оторваться от телефона, поднять голову и посмотреть на необъятный мир широко распахнутыми глазами!
Незаурядность может быть скромной
Незаурядность не обязательно выражается в трудах по квантовой электродинамике, удостоенных Нобелевской премии, или в живописных полотнах эпохи Возрождения. Она вполне может проявиться в том, что вы найдете способ помочь своему ребенку завести друзей в школе или наконец уясните себе, что вас привлекает в вашей работе. Незаурядность может быть простой и скромной, но это ничуть не умаляет ее значимости.
Незаурядность скрытна
Чтобы собрать сложный конструктор лего, нужны мозги. Но создание замысловатой конструкции из многих тысяч деталей лего требует нестандартного мышления. Творчеству нужен этот огонек – яркий, а иногда и озорной. Возможно, вам придется держать глубоко в себе эти искорки вдохновения, потому что люди не всегда принимают их на ура. Как объяснил мне один из моих любимых писателей, Уолтер Керн[8], «если вам нечего скрывать, значит, у вас ничего не происходит». Без внутренней жизни, в которой разгораются эти искорки, мысли остаются плоскими, ничем не примечательными. Никакого намека на гениальность!
Незаурядность предсказуема
На первый взгляд кажется, что озарение приходит, когда его меньше всего ожидаешь, – скажем, во время прогулки с собакой или когда мы чистим зубы. Но это пример пассивного режима в действии: когда наше тело отдыхает или выполняет некую рутинную работу, ум загружен по полной программе. Распахивая объятия скуке, вместо того чтобы пытаться ее избежать, мы создаем условия для рождения блестящих идей (с бонусом в виде постиранного белья).
Незаурядность не терпит суеты
Объединение разрозненных идей в совершенно новую сущность требует времени, уединения и терпимости к скуке. Между тем мы нечасто создаем себе эти условия на работе, дома и даже в собственном сознании. Стараясь все успеть, выполнить как можно больше задач (иногда одновременно), мы все реже выдаем блестящие идеи, которые имели бы долговременный эффект.
Незаурядность порой обыденна
Незаурядность, безусловно, проявляется в способности делать что-то лучше, быстрее, безопаснее. Хирургические бригады в восьми больницах принимают простейший план предоперационной подготовки и тем самым снижают смертность пациентов на 40 %. На «домашнем фронте» тоже можно отличиться: размещение столовых приборов в ячейках специальной корзины посудомоечной машины позволяет быстрее произвести разгрузку и хоть немножко облегчает нам жизнь. Конечно, оригинальность имеет значение, но иногда погоду делает и маленькая хитрость.
2. Цифровая перегрузка
Никакого удовольствия я не получил. Наоборот, на душе стало паршиво. И тогда я решил, что с меня хватит.
Исследование феномена скуки я начала с того, что провела утро, сидя в кафе на углу одной из улиц Манхэттена. Наблюдать за людьми в Нью-Йорке – занятие в высшей степени увлекательное, но в этот раз мне хотелось выделить в людском потоке тех, кто начисто исключил для себя возможность поскучать. Другими словами, я собиралась оценить, много ли пешеходов не могут обойтись без гаджетов на улицах величайшего города мира.
И вот что показал мой псевдонаучный эксперимент. Из тысячи прошедших мимо людей 315 человек набирали текст на клавиатуре, поглядывали на экран, отвечали на звонки или просто сжимали в руке мобильник. (Привычка держать телефон наготове делает нас менее восприимчивыми к тому, что происходит вокруг. Вам когда-нибудь удавалось
Миниатюрные гаджеты обрели над нами такую власть, что многие просто не мыслят без них своего существования. Мобильные телефоны стали нашими проводниками в безграничный мир соблазнительных, доступных и зачастую бесплатных развлечений, способов связи и миллиона других инструментов, позволяющих нам быстрее и лучше справляться с возникающими задачами. Не будет преувеличением сказать, что электронные устройства кардинально изменили каждую минуту нашей жизни. Но, сделав возможным то, что считалось немыслимым всего десять лет назад, они привели к непредвиденным последствиям – как благоприятным, так и деструктивным.
У меня есть чрезвычайно умная коллега, автор блестящих идей для наших шоу, лучший редактор из всех, кого я знаю, – но и она не может удержаться от обновления Instagram, пока звукорежиссер вносит изменения в запись. Даже когда мы воспроизводим отредактированный материал, она украдкой поглядывает в смартфон. «Джей, что скажешь? – спрашиваю я. – Такая версия тебя устроит?»
«Ах, прости! Можешь еще разок прокрутить?» – спохватывается она, отчаянно пытаясь оторваться от экрана.
Всем нам хорошо знакомы рабочие совещания, где выступающего слушают вполуха, или встречи с друзьями за обедом, когда живые разговоры чередуются с онлайн-перепиской. А между тем время утекает. Никто не говорит, что общение с друзьями в Instagram неинтересно или неважно, – просто оно может оказаться разрушительным для того, что происходит
Я далеко не единственная, кто находит современные технологии навязчивыми. Очень многие слушатели передачи «Обращение к себе» признавались в своей зависимости от мобильных устройств. Вот что рассказывает Эрик, молодой преподаватель средней школы, пользователь Twitter: «В классе смартфон служит мне таймером и справочником для ответа на вопросы, которые задают ученики (им всегда что-нибудь да интересно). Но я постоянно ловлю себя на том, что мне хочется твитнуть во время урока, и это вселяет тревогу».
Эрик с энтузиазмом откликнулся на наш призыв. Хотя технологии помогали ему вести уроки, искушение воспользоваться их безграничными возможностями еще и еще раз побеждало здравый смысл в силу воли. Будучи не в силах удержаться от общения со смартфоном в неподходящее время и в неподходящем месте, он чувствовал себя взвинченным и рассеянным. Эрик пытался направить свой юношеский пыл в более продуктивное русло: «По вечерам, когда я прихожу домой, мне хочется что-то сочинять, о чем-то подумать, – признался он, – но я просто не могу себя заставить. Меня как будто засасывает в этот телефон». Эрик надеялся, что участие в проекте «Разреши себе скучать» позволит ему «перезапустить» свой мозг.
Вот некоторые мысли и рассуждения от участников проекта «Разреши себе скучать».
«Нам продавали мобильные технологии как возможность быть на связи с кем угодно и когда угодно. Можно сказать, что это обещание выполнено с лихвой, и теперь мы словно зомбированы цифровыми игрушками, которые заманивают нас в бесконечные просмотры и постукивания по экранам. Я считаю, что телефон должен расширять опыт познания, но не подменять собой мир. Слишком много классных идей гибнет из-за того, что все внимание съедает фримиум[10]. Пришло время пересмотреть эти отношения и переналадить их».
«В последнее время я слишком увлеклась своим iPad и все острее чувствую, что занимаюсь какой-то ерундой. Мне то и дело напоминают, что жизнь коротка, и я знаю, что на исходе дней буду очень сожалеть о том, что iPad сыграл непомерно большую роль в моей жизни».
«Я бы предпочел посидеть с книжкой, а не прерываться каждые пять минут, чтобы проверить, как там дела в Clash of Clans; а еще хорошо бы посмотреть драму и по-настоящему оценить ее нюансы, которые я упускаю, потому что обычно смотрю фильмы вполглаза».
Отчего так происходит? «Мои современники более зависимы, чем люди 40 лет назад», – считает Пол Грэм, известный программист, инвестор и изобретатель технологий. Основатель компании Y Combinator (бизнес-инкубатора, который финансирует более тысячи стартапов, включая Dropbox, Airbnb и Reddit) не одинок в своей оценке. Голден Кришна, специалист по пользовательскому опыту, в настоящее время разрабатывающий дизайн-стратегию Google, в одной из наших бесед с присущей ему проницательностью заметил, что «пользователями» своих клиентов называют только наркоторговцы – и разработчики технологий.
Многие из нас, наблюдая за своим поведением, и без всяких научных выкладок знают, что технологии меняют человека, но давайте все-таки обратимся к некоторым фактам. Дофамин – нейромедиатор, который записывает в мозге предыдущий опыт (обычно приятный) и стимулирует нас к его повторению, – играет роль не только в сексуальной и наркотической зависимости, но и в нашем желании постоянно елозить пальцем по экрану смартфона.
Скотт Барри Кауфман, научный директор Института воображения при Пенсильванском университете – некоммерческой организации, занимающейся пропагандой воображения «во всех секторах общества», выложил мне всю правду о дофамине. «Это заблуждение, что он имеет отношение к ощущению счастья или удовольствия. На самом деле это молекула, которая помогает влиять на наши ожидания». Повышенный уровень дофамина связывают с большей открытостью ко всему необычному и поискам новизны. К последней относятся и экзотический ужин, и новая книга… и лайки на пост в Facebook, да даже сигнал эсэмэски! Наши девайсы очень ловко активируют и захватывают дофаминовую систему, если мы им позволяем.
«Исследования показывают, что великие художники, ученые и другие творцы имеют избыточный уровень дофамина в организме, и это объясняет их особое отношение к новизне», – пояснил Кауфман. Другими словами, они супермотивированы на поиск нового, и это стремление выливается в творчество. Кауфман называет дофамин «отцом изобретательства» и объясняет, что, поскольку его запасы в организме ограничены, мы должны разумно подходить к вопросу о том, как потратить эти ресурсы: «на здоровое любопытство и стремление к созданию новых смыслов и творений из области науки и искусства – или на Twitter».
При такой постановке вопроса я почти готова удалить свой Twitter-аккаунт!
Постоянный приток информации – вот чего ожидают многие из нас и даже нуждаются в этом. Доктор Мэри Хелен Иммордино-Янг объясняет, что такой вид использования технологий развивается в поведенческую привычку в самом что ни на есть научном смысле этого слова.
«Это рефлекс, который мы развиваем в себе, – считает Иммордино-Янг. – И, как бывает со многими приобретенными привычками, избавиться от него стоит больших трудов даже при огромном желании. Достаточно лишь слабого писка телефона, чтобы прервать потенциально творческое, продуктивное состояние ума, когда мы погружены в какой-либо проект, слушаем красивую музыку или любуемся горным пейзажем. Мы, как лабораторные крысы, заряжены на проверку своих телефонов с частотой, непозволительной для ответственных работников или родителей».
Мы приучили свой мозг всегда держать большой палец на Snapchat[11] – но при желании можем отучить себя от этой привычки. Как считает Иммордино-Янг, «мы должны осознанно сделать шаг назад и сказать себе: “Стоп, мне не нужна дополнительная информация, чтобы осмыслить то, чем я сейчас занимаюсь. Дайте мне спокойно подумать”». Однако она признает, что следование такому рецепту требует немалых усилий. Отступить назад или, скорее, выйти из системы не так-то просто, поскольку «технологии коварным способом проникают в наше ментальное пространство и захватывают его».
«К сожалению, общество не поддерживает нас в стремлении выкроить время для ухода в свои мысли», – замечает Иммордино-Янг. Тем не менее она полагает, что мы находимся в переломной точке, когда все больше людей начинают осознавать необходимость управления своей цифровой жизнью. Нынешние бизнес-модели, предполагающие многочасовые бдения у мониторов, играют на руку разработчикам технологий, которые предпочли бы, чтобы мы никогда не отвлекались от экрана. В этом смысле саморегулирование – обратная реакция на технологические продукты, которые узурпируют наше внимание. Это то, что я слышала от тысяч наших слушателей, участников проекта «Разреши себе скучать». Они не только чувствовали потребность вернуть себе пространство для
Не все согласны с тем, что информационный век существенно повлияет на работу человеческого мозга и его адаптацию к миру технологий. При всей новизне последних любые предположения об их долгосрочных последствиях до сих пор остаются на уровне теорий. Наблюдается серьезный раскол мнений: одни считают цифровую зависимость порочной, с тенденцией превращения в серьезную социальную проблему, другие полагают, что подобные предостережения – не что иное, как привычный страх перед любым технологическим новшеством.
В 2015 году Pew Research Center[12] провел исследование взаимосвязи между стрессом и технологиями. Ученые проверили правомерность утверждения критиков о том, что «современные технологии завладевают жизнью людей, создавая цейтноты и ненужную спешку, и это чревато риском пагубных физических и психологических последствий для здоровья в результате стресса». Они спросили 1801 участника исследования, связывают ли они использование социальных сетей, сотовых телефонов и интернета с повышением уровня стресса. Ответы показали, что «в целом у активных пользователей интернета и социальных сетей стрессоустойчивость
Один из авторов исследования, Кит Хэмптон, профессор Школы коммуникации и информации Ратгерского университета, пристально изучает взаимосвязь между новыми информационными и коммуникационными технологиями, социальными сетями, демократическими правами и городской средой. Он утверждает, что наша озабоченность влиянием социальных сетей, гаджетов и компьютерных игр созвучна тревогам предыдущих поколений в связи с появлением радио, телевидения или автомобилей.
«На протяжении веков мы наблюдаем панику по поводу новых технологий, – успокаивает Хэмптон. – Еще в XIV веке мусульманские ученые подняли проблему информационной перегрузки: мол, слишком много в мире стало книг! Сто лет назад отцы семейства сидели на кухнях за столом, уткнувшись в газеты, вместо того чтобы проводить время со своими женами и детьми. Я не думаю, что с тех пор многое изменилось. Каждая новая технология поднимает волну паники».
Попробуйте сказать это британцу Кинану Клукасу, отцу четверых детей и руководителю в агентстве цифрового маркетинга, который винит в своем «старческом» СДВГ[13] те самые технологии, что потребляет постоянно как пищу для ума.
Виноваты ли технологии в СДВГ? История Кинана Клукаса
Проблемы с мозгом начали беспокоить Кинана три года назад – или, по крайней мере, с тех пор, как он стал замечать значительное снижение работоспособности. «Участились провалы в памяти, мне стало все труднее планировать свой график с учетом предстоящих задач», – пожаловался он. Этим внешние признаки недомогания не исчерпывались…
Офис компании, которую Кинан создал 14 лет назад, представляет собой опенспейс. Кинан всегда гордился безукоризненным порядком на своем рабочем столе. Теперь же хаос на нем в полной мере передавал смятение хозяина. «Я даже не могу описать, в какую помойку он превратился, – признался Кинан. – Кучи бумаг вокруг двадцатисемидюймового iMac с клавиатурой, грязные чашки. Честно говоря, это больше чем метафора – это зеркальное отражение моего ума».
В прошлом году компанию по разным причинам практически друг за другом покинули несколько ключевых сотрудников. Выяснилось, что они играли огромную роль, подчищая огрехи и разруливая последствия хаоса, созданного их руководителем. Их преемники не были столь грамотны и самоотверженны. В коллективе росло недовольство. В панике от того, что сумятица в голове становится угрозой для успешной работы его компании, Кинан обратился к врачу. Хотя ему едва перевалило за сорок, он не на шутку обеспокоился, заподозрив у себя ранние признаки деменции. Он читал о своих ровесниках, получивших этот диагноз после обнаружения подобных симптомов.
Врач провел ряд тестов на болезнь Альцгеймера, заболевания крови и щитовидной железы. Все они показали отрицательные результаты. Вывод врача потряс Кинана до глубины души: «У вас обнаружены симптомы СДВГ, причем самые глубокие из всех, какие мне только приходилось наблюдать у взрослых пациентов».
Синдром дефицита внимания и гиперактивности? Насколько помнил Кинан, он встречается только у детей – причем в основном американских. В Великобритании врачи редко диагностируют СДВГ (только у 1,5 % детишек, в отличие от 6 % в США), и многие британцы даже не верят в реальность такого расстройства. Кинан, тоже принадлежавший к лагерю скептиков, не признавал существование СДВГ, считая его выдумкой фармацевтических компаний.
Оглядываясь на свое детство, Кинан вспоминал, что всегда фонтанировал идеями, придумывал самые разные авантюры, строил планы – одним словом, не знал и минуты покоя и находился в вечном движении. Возможно, кто-то увидит в этом свидетельство расстройства внимания, но Кинану это ничуть не мешало хорошо учиться в школе, а потом преуспевать в бизнесе… по крайней мере, до недавнего времени. Так в чем же дело?
Поразмыслив о том, какие перемены произошли в его жизни за последние три года, в течение которых он чувствовал себя все хуже и хуже, Кинан остановился на главной: технологии! По роду своей деятельности он был обязан идти в ногу с последними технологическими достижениями – девайсами, приложениями и онлайн-платформами, чтобы потом обучать своих клиентов правилам пользования этими устройствами с целью привлечения покупателей. «В нашем бизнесе крайне важно сосредоточиться на обучении и адаптации ко всем новым творческим технологиям, появляющимся на рынке», – объяснил он.
Однако чем больше Кинан думал, тем яснее понимал: все глубже погружаясь в новые технологии, он отказывается от самостоятельного мышления. Иными словами, постепенно отдает привычную работу мозга «на аутсорсинг» мобильным приложениям, онлайн-календарям, поисковым системам и социальным сетям… В таких тепличных условиях мозг, скажем так, обленился. Кинану хватило ума признать иронию ситуации: подразумевается, что использование мобильных приложений для хранения и контроля повседневной информации (в том числе запоминание телефонных номеров и управление паролями) предоставляет человеку больше времени и пространства для решения проблем и творческого мышления – но никак не
Врачи заверили Кинана в том, что «возрастного» СДВГ не существует и, по всей вероятности, он еще в детстве страдал этим синдромом. Не доказано и то, что СДВГ является прямым результатом использования гаджетов. Цифровые технологии появились сравнительно недавно, так что еще не пришло время делать окончательные выводы об их влиянии на наш мозг. Да и трудно найти контрольную группу людей, незнакомых с интернетом, чтобы сравнить их с остальными, кто без помощи Google не научился бы менять лампочки (не зная, какое напряжение требуется, насколько это безопасно для окружающей среды, стоит ли инвестировать в «умные» лампы накаливания и пр.). Итак, повторим для ясности: наукой не доказано, что цифровые технологии способствуют развитию СДВГ. Но они не стоят на месте и меняются так быстро, что мы не можем жить в вечном ожидании независимых двойных слепых клинических исследований[14]. Ничто не мешает нам самим проанализировать свое поведение.
По мнению психолога Майкла Пьетруса, руководителя клинических исследований Чикагского института искусств, эксперта в области СДВГ, «цифровой век» действительно воздействует на нашу рабочую память и способность к усвоению информации. «Технологии и социальные сети могут влиять на работу некоторых участков мозга, что проявляется в симптомах, очень схожих с СДВГ, или усугублять уже существующие проблемы дефицита внимания». Пьетрус утверждает, что на сегодняшний день СДВГ выявлен примерно у 11 % населения. Среди студентов этот показатель выше – 18–20 %. На протяжении последних десяти лет численность пациентов с диагнозом «СДВГ» неуклонно растет (на 3–5 % ежегодно). Синдром обнаруживается у детей, подростков и молодых людей. «В университетских городках эти меньшинства быстро разрастаются», – подводит итог Пьетрус.
Пьетрус объясняет, что СДВГ – это «диагноз исключения», который может быть поставлен только после выявления и устранения всех других причин расстройства внимания, таких как недостаток сна, токсикомания, тревожность, депрессия – или чрезмерное увлечение Facebook. «С недавних пор при обследовании студентов я обычно спрашиваю: “Сколько времени вы проводите в интернете?” И чаще всего встречаю удивленный взгляд, в котором читается: “Даже не знаю, как подсчитать. Это типа когда я
Безусловно, проблемы с прокрастинацией, приоритизацией, самоорганизацией и другими аспектами тайм-менеджмента стояли перед студентами еще задолго до появления интернета. Это типичный этап, через который проходит молодежь. Но цифровые технологии усугубляют проблемы для тех, кто склонен к рассеянности внимания.
«Люди заходят на Facebook всего-то, как им кажется, минут на пять-десять. Потом поднимают голову – упс, прошло два часа, – сетует Пьетрус. – Быстрые, повторяющиеся и интенсивные взаимодействия, которые происходят на таких сайтах, отключают в нас чувство времени и места».
Пьетрус объясняет, что больше всего от такого «пылесоса времени» страдает префронтальная кора головного мозга, которая отвечает в первую очередь за исполнительные функции[15]. «Их можно назвать “дирижером сложного оркестра” мозга. Когда мы постоянно тянемся за вознаграждением – читая какую-нибудь историю, или получая лайки за фотографии, или увлекшись видеоигрой – это действительно влияет на нашу способность эффективно задействовать исполнительные функции мозга и перерабатывать получаемый опыт».
Чтобы вылечить недостаток внимания, важно знать, чем он вызван: недосыпом, плохим питанием, чрезмерным сидением за компьютером и т. д. Вместо того чтобы предлагать своим студентам: «Вот, примите эту таблетку, она временно поможет сконцентрировать внимание», Пьетрус считает, что надо подходить к проблеме шире. «Как клиницист я не устаю говорить об интенциональности[16] как состоянии, в котором участвуют убеждения, намерения, желания и цели. Я призываю к осознанию того, как мы распоряжаемся своим временем и поведением, к пониманию последствий наших занятий в режимах онлайн и офлайн».
Наблюдения Майкла Пьетруса ценны тем, что он знает о влиянии технологий из первых рук, общаясь со студентами, и хорошо понимает особенности работы цифровых носителей информации. Пьетрус не понаслышке знаком с отвлекающей силой технологий: ведь он женат на разработчике социальных стратегий. Да-да, его супруга консультирует рекламных агентов по вопросам наиболее эффективного использования социальных и цифровых медиа для привлечения потребителей. Кто-то увидит в этом союзе насмешку судьбы. А может, это и есть настоящая гармония? Лиз Пьетрус работает в цифровом маркетинге и профессионально занимается отвлечением нашего внимания. «Работа и так нелегкая, – признается она, – но с каждым днем становится все труднее, когда видишь, какой шквал информации обрушивается на нас через социальные сети». Информация действительно льется непрерывным потоком, но поворотной точкой стал печально известный твит от Oreo во время матча американского чемпионата по футболу в 2013 году[17]. Непредвиденное отключение света на стадионе задержало начало матча более чем на полчаса, и этим умело воспользовалась команда из 15 сетевых маркетологов марки Oreo, разместив в сети остроумный твит: «Нет света? Не страшно, ты можешь похрустеть и в темноте». Итог – 15 тысяч ретвитов и 20 тысяч лайков на Facebook, так что аккаунт Digg в Tumblr объявил: «Суперкубок выиграло Oreo».
«Эта история запустила идею так называемого своевременного маркетинга, побуждая бренды к созданию забавного контента, актуального на текущий момент, – рассказывает Лиз. – Рецепт от Oreo почти мгновенно скопировали и кодифицировали другие компании. Бренды начали поставлять тонны контента по всему миру, в основном через социальные сети. Что осталось за кадром – так это вопрос, насколько успешной оказалась такая стратегия с точки зрения бизнеса». Действительно ли мы стали покупать и съедать больше печенья Oreo? Возможно, мы просто уделяем больше внимания тонким и постоянно меняющимся способам стимуляции спроса. Лиз советует своим клиентам более вдумчиво подходить к контенту в социальных сетях. «Нашей краткосрочной памяти, ресурсы которой и так ограниченны, становится все труднее и труднее удерживать информацию, поскольку специалисты вроде меня поставляют ее в избытке».
Однако Майк полагает, что Лиз находится в меньшинстве, как и сдержанные в призывах бренды и цифровые платформы. Вместо этого компании проявляют «чудеса изобретательности, заманивая людей в поведенческие ловушки».
«Пользование интернетом я бы сравнил с наркотиками, азартными играми, шопингом и порнографией в одном флаконе, – говорит Майк. – И хотя “интернетомания” пока не значится в номенклатуре психических расстройств DSM-5, совершенно очевидно, что использование интернета и зависимость от провоцируемого им возбуждения представляют серьезные проблемы… и мы должны научиться противостоять им».
Майк причисляет себя к категории жертв, которых затягивают в свои сети талантливые создатели все более продвинутых и соблазнительных технологий, захватывающих наше внимание. Даже он признается, что в его браузере всегда открыт десяток-другой вкладок, потому что «так много всего, что мне необходимо прочитать, посмотреть или послушать». За пару недель до нашей беседы Майк бросил личный вызов всем отвлекающим факторам и деактивировал свой аккаунт в Facebook… на время.
«Только нам самим решать, что удостаивать своим вниманием, – говорит он. – Исследования в области нейропластичности показали: мозг чрезвычайно отзывчив и способен меняться в зависимости от выбранной нами формы поведения, и в этом знании наша сила».
Люди теряют способность сосредоточиться, но компаниям необходимо привлечь внимание потребителей, чтобы колеса капитализма продолжали вращаться. Это противоречие ощущают сегодня очень многие. Уже знакомый нам Кинан Клукас олицетворяет собой этот конфликт в его самой драматической форме. Разум отказывает, диагноз «СДВГ» поставлен, но между тем бизнес Кинана, его единственный источник дохода, построен на том, чтобы помогать компаниям осваивать и использовать технологии, которые, собственно, и нанесли ущерб его психическому здоровью. «Досадно, конечно, – признается он. – Ведь я все равно вынужден работать, чтобы обеспечивать свою семью, платить зарплату своим сотрудникам. Я не могу позволить себе такую роскошь, как запуск рекламной кампании с призывом притормозить распространение информационных технологий. Но если бы такой запрос возник, я бы охотно прыгнул в этот поезд».
Группа исследователей под руководством психолога Виргинского университета Тима Уилсона и психолога из Гарварда Дэна Гилберта провела серию экспериментов с участием 55 старшекурсников с целью выяснить, насколько неуютно чувствуют себя люди, когда им нечем заняться.
На первом этапе эксперимента студентов поодиночке помещали в мрачную комнату без окон, обставленную простейшей мебелью, где буквально не на что смотреть. Как только студент оказывался в комнате, ему предлагали послушать музыку или полюбоваться картинами, а еще слегка били током. Затем исследователи спрашивали, готов ли он заплатить за то, чтобы избежать разрядов электрошокера. Неудивительно, что большинство испытуемых – если точнее, 42 человека из 55 – согласились заплатить за освобождение от ударов током.
А дальше начинается самое интересное. После беседы каждому студенту предложили поскучать в той же комнате еще 15 минут безо всяких развлечений, наедине со своими мыслями. Впрочем, при желании они могли в любой момент нажать кнопку и получить удар током.
Сделали ли они это? Еще бы! Представьте себе, кнопку нажали даже те, кто готов был заплатить деньги, лишь бы избежать удара током. Результаты эксперимента Уилсона-Гилберта, опубликованные в июльском номере журнала Science за 2014 год, подтвердили: состояние скуки настолько выбивает людей из колеи, что они пользуются любой возможностью отвлечься – даже ценой неприятных последствий. Один участник эксперимента подверг себя такой экзекуции целых 190 раз!
Непонимание прочитанного
«Профессионально занимаясь цифровыми технологиями, мы часто говорим о ценности созидательного разрушения[18]. Называем его великим инноватором, стимулом к развитию и инвестициям, – говорит Кинан. – Для себя я усвоил одно: созидательное разрушение существенно повлияло на нейропластичность моего мозга. Он просто стал работать по-другому. Я больше не могу сидеть и читать печатную страницу, потому что мозг не в состоянии надолго сконцентрироваться. Дочитывая последние строчки, я уже не помню содержание первого абзаца».
Чрезмерное потребление информации, поступающей с новых цифровых платформ, выливается в самые разные проблемы – от пустой траты времени до тревожного сна. Но многие мои слушатели всерьез обеспокоены тем, как интернет попирает другую «технологическую инновацию», пришедшую к нам гораздо раньше, – бумажную книгу.
В стенаниях Кинана слышатся и жалобы десятков людей, написавших мне о том, что они больше не в силах одолеть роман или даже статью в журнале. Одна слушательница, Кэтрин, призналась, что не может «высидеть за чтением и 15 минут, не испытывая желания вскочить и проверить свой телефон».
Та же беда преследует и колумниста The Washington Post Майка Розенвальда, которому платят за чтение, осмысление и написание текстов.
Майк с ужасом вспоминает, как однажды ночью читал новый сборник рассказов Лорри Мур и поймал себя на том, что скользит глазами по странице, как будто просматривает записи в Twitter или Facebook. Он не мог сосредоточиться. Ему казалось, что авторский слог недостаточно быстрый. Майк стал пропускать куски и целые страницы, несмотря на желание погрузиться в текст. «До меня дошло, что это уже не первый случай». Майк провел среди друзей неофициальный опрос на тему, испытывают ли они трудности с концентрацией внимания во время чтения. «И все чуть ли не в один голос заявили: “О боже, это про меня!”»
Журналистское любопытство заставило Майка начать собственное расследование. Почему у него и его друзей возникли трудности с тем, что до недавних пор получалось само собой? Разумеется, первым делом он полез в интернет («с волками жить…») навести справки и посмотреть, что за преграда стоит между ним и печатной страницей. Первое, что он обнаружил, – это радикальный прорыв в методике чтения в эпоху пост-интернета. До появления Всемирной паутины чтение было в основном линейным. «Вы смотрите в журнал, меню, книгу. Неважно. Вы читаете текст, не отвлекаясь, как было заведено у наших пещерных предков».
Интернет со своими гиперссылками, скроллингом и непрерывным потоком информации потребовал нелинейного чтения. Проблема, по мнению Майка, не в том, что наш мозг адаптировался к этой второй модели чтения, а в том, что она вытеснила первую. С помощью статьи, написанной для The Washington Post, Майк провел собственный эксперимент с целью выяснения степени вдумчивости чтения онлайн. Только 30 % из числа ознакомившихся с его историей о проблемах с чтением добрались до последней строчки.
«Я был ошеломлен и не на шутку встревожен, – признался Майк. – В нашей жизни присутствует столько печатного слова, будь то романы, рассказы, ипотечные договоры, и эти тексты действительно требуют медленного чтения… Но ученые, с которыми я беседовал, все как один говорят, что джинна не загнать обратно в бутылку».
Шуршание страниц, медленное смакование текста, паузы на размышления над той или иной фразой, возможно, даже возвращение назад, чтобы перечитать понравившийся абзац… Каждое слово имеет шанс поразить, произвести впечатление или чему-то научить – вот в чем прелесть чтения. Можно ли быть глубоким, вдумчивым читателем – и эффективным онлайн-скиммером? В состоянии ли мы совмещать эти функции? Ощущение, что оба этих навыка борются в нашем мозге, вовсе не удивляет Марианну Вулф, руководителя Центра по изучению навыков чтения и речи при Университете Тафтса. Ее новаторская книга Proust and the Squid: The Story and Science of the Reading Brain вышла в свет почти десять лет назад. Благодаря экранам чтение с тех пор во многом изменилось. Поэтому Марианну я застала за работой над обновленной версией книги (Letters to the Good Reader: The Future of the Reading Brain in a Digital World) на берегу небольшого озера во Французских Альпах, куда редко долетает сигнал Wi-Fi. Идеальное место для сосредоточенного творчества!
Нейробиолог-когнитивист дает объяснение тому, что происходит с Майком и всеми нами, как и с печатным словом: «Наши исследования выявляют, что некоторые участки “читающего мозга” изменяются в зависимости от количества времени, проведенного нами в интернете и потраченного на цифровое чтение».
В ходе исследования, проведенного Анне Манген из норвежского Университета Ставангера, оценивалась степень понимания материала при чтении электронного текста и текста на бумаге. Группе из 50 взрослых выдали один и тот же детективный рассказ: одна половина участников читала его на бумаге, другая – на электронной книге Kindle. После этого участники исследования заполнили анкету. Все они одинаково эмоционально отреагировали на приключения героя, но в ответах на вопросы о сюжетной хронологии обнаружилась существенная разница. Читатели Kindle показали значительно худшие результаты, когда их попросили расположить в правильном порядке все 14 событий, описанных в рассказе. В раскрытии большинства тем также лидировали читатели бумажной книги.
Несмотря на плюсы традиционного чтения, выявленные исследованием Манген и многими другими, ему подобными, Вулф отмечает, что человеческий мозг отлично приспосабливается к особенностям интернет-чтения. По сути, мы теряем способность к медленному чтению, отказываясь от практики. «Вот что меня по-настоящему беспокоит, – говорит Вулф. – Я боюсь, что мы утратим свой самый ценный навык глубокого чтения из-за того, что получаем слишком много стимуляции».
Вулф провела удивительный эксперимент на себе, но сразу призналась: «Для меня это был довольно тревожный и чересчур эмоциональный опыт». Она взялась перечитывать одну из своих самых любимых и сложных книг – последний роман Германа Гессе «Игра в бисер», действие которого происходит в утопическом будущем, когда все знания, от музыки и искусства до науки и математики, заключены в интеллектуальную игру.
Поделиться книгой: