Записки из страны Нигде

Я говорю: "Ты его не привлечешь, а оттолкнешь этой сценой".

"Ну, - говорит он, - тебя я, может быть, и оттолкну, но сотни других привлекутся".

То же самое, как вы понимаете, касается и поединков. Елена Владимировна будет пролистывать эти страницы, зевая во весь рот, но "сотни других" читателей будут, очевидно, жадно ловить каждое слово. Ну а реконструкторы будут дико ржать над каждым словом, но этот смех - сквозь невидимые миру слезы - мир тоже не увидит.

Из вышенаписанного вовсе не следует, что я против эпизодов с сексом или драками. Напротив... Помню, как в школе, только-только прочитав "Трех мушкетеров", я сидела на уроке и повторяла про себя какие-то совершенно волшебные слова: "Шпаги, зазвенев, скрестились..."

Отчего ни один школьник (почему-то вот уверена в этом) не шепчет в забытьи, сидя на уроке скучной алгебры: "Он перенес центр тяжести влево, в то время как его правая рука с мечом, описав полукружье..."?

Совершенно очевидно, что в литературе "обязательная программа" должна исполняться "необязательно". Если ритм повествования исключает постельную сцену, значит, не надо ее втыкать всем чертям назло. А если уж очень хочется описать откровенный эпизод, эротический или кровавый, - то стоит, вероятно, помнить о том, что такие вещи даются не перечислением анатомических подробностей (кто кого куда и чем), а прежде всего описанием душевного состояния персонажа. Битва есть состояние, секс есть состояние. Нечто, проживаемое героем. Его персональный бесценный эмоциональный опыт. А если для постижения эпизода бедному читателю приходится напрягать все силы своего пространственного воображения - какое уж тут удовольствие, какое переживание эмоционального опыта... Это ведь все равно, что параллелепипед чертить на глазок и на скорость.

Отсюда - несколько парадоксальный вывод.

Самые скучные сцены в большинстве романов-фэнтези - как раз те, которые призваны "завлекать". Если хорошие драки еще попадаются, то хорошей эротики я практически не встречала. Прекрасным эльфийкам, благородным рыцарям, зловещим магам и прочей романтической фэнтези-публике лучше бы ограничиться многозначительными взглядами, а все остальное довершит фантазия читателей. Она (фантазия) у них достаточно изощренная.

Небеса чужого мира

02:00 / 07.06.2016

 

 Фэнтези, наверное, самый "читательский" жанр. В том смысле, что для фэнтези очень и очень велика роль читателя в бытовании книги. Читатель зачастую становится едва ли не полноправным соавтором, домысливая, додумывая, дочитывая между строк.

И зачастую у читателя возникает непреодолимое желание вписать строки между строк.

По моему глубочайшему убеждению, в мире должна строго соблюдаться иерархия. У каждого существа, у каждого явления имеется его собственное место. И пока это существо и это явление занимает свое собственное место - хвала ему, почет и уважение. Как только оно начинает претендовать на чужое - не хвала ему, не почет и не уважение.

Читатель на самом деле вовсе не соавтор писателя. Он "как бы" соавтор. Это иллюзия такая. Фэнтези дает читателю возможность мысленно участвовать в тексте. Мысленно. А не письменно. Потому что как только фантазии читателя изливаются на бумагу в форме фанфика, они сразу же начинают вступать в противоречие с фантазиями другого читателя. И хорошо еще, если у фанфикера хватает деликатности не начинать со слов "автор ничего не понял, а на самом-то деле было абсолютно иначе..."

Хочется, конечно, чтобы героиня не была так жестока с безнадежно влюбленным в нее полугномом-полуэльфом-полудемоном. Чтобы она ему наконец дала. Но автор счел нужным всех морально замучить. И не надо убирать из текста это напряжение, начав фанфик с вожделенной эротической сцены. Сказано - "не дала", вот и страдайте все.

Однако я ж не зверь какой, понимаю, что иногда фантазии хочется записать. Зуд невыносим. И человек все-таки подкрадывается к компьютеру и пишет, пишет...

И на сей счет тоже существует иерархия. В данной иерархии фанфики вполне могут занимать свое собственное место и быть там весьма почтенными гражданами. Я разумею фанатские сайты. Вот не поднимется даже моя инквизиторская рука осудить тех, кто пишет трогательные рассказы про любовь Зены и Габриэль и размещает их на сайтах, посвященных "Зене - Королеве Воинов". Там, на этом сайте, их читают другие любители. Спорят, наслаждаются, пишут свое. И очень хорошо.

Теперь рассмотрим один из самых старых и, вероятно, самый известный "межавторский проект" ("Конан"). Мегафанфик, что и говорить, начиная со Спрэга де Кампа. В самом мире "Конана" заложены некоторые характеристики, которые позволяют другим авторам работать в проекте без особого ущерба, как для проекта, так и для авторов.

Что есть мир "Конана"? Это прежде всего универсальная площадка, где действует только одно правило: добро должно быть с кулаками. Развитие и торжество Личности - единственное, хотя, в общем-то, и не обязательное условие. А Конан должен быть черноволосым, двухметроворостым и мускулистым. У Говарда он еще и меланхолик, но данное условие не обязательно к исполнению.

В мире "Конана" можно писать что угодно: плутовскую комедию, садомазохистский эрос, героическую эпопею. Это не разрушит ни мира, ни его основную (мироообразующую) концепцию.

Вселенная Говарда практически бесконечна - набор ее реалий и сущностей невозможно перечислить так, чтобы перечисление было завершено. Сам Говард очень рано ушел из всех вселенных, а созданный им мир продолжал жить и развиваться.

Совершенно другое дело, когда мы сталкиваемся с мирами сугубо авторскими, такими, как мир Толкиена. Толкиен, в отличие от Говарда, свой мир полностью завершил. Публикации незаконченных отрывков и вариантов - это фактически исследования уже существующего. Разумеется, в черновиках обнаруживаются различные версии, но все это авторские версии; они предназначены для ученого, но не для соавтора.

Миры, подобные толкиеновскому, были созданы авторами и для реализации идей их авторов. Этих идей много, они сложны, они обладают логической последовательностью. Любое постороннее вмешательство их нарушает. Даже такое последовательное и непротиворечивое, как было продемонстрировано в "Черной Книге Арды". Потому что нельзя же быть больше Толкиеном, чем сам Толкиен.

Идей в авторских мирах весьма много, а вот реалий, напротив, сравнительно мало. Авторские миры жестко ограничены. Реалии, их составляющие, можно перечислить и завершить перечисление. Мы не будем брать сейчас анахронизмы, вроде "не дано Арагорну летать на вертолете", ограничимся вселенной в заданных временных рамках.

Вот, например, если в мире "Конана" появится китаец (кхитаец), то никто не удивится. А если таковой возникнет в мире Толкиена, то удивлению персонажей и читателей не будет предела. Потому что мир Толкиена не простирается до К(х)итая, там нет монголоидов-людей.

Еще одна трудность связана с очевидной разницей в таланте. Мы можем оценивать творчество Васи Пупкина относительно Васи Пупкина и отмечать творческий рост этого автора, какие-то его достижения. Но когда Вася Пупкин добровольно ставит себя рядом с Мастером, то неизбежно начинаешь оценивать его творчество относительно Мастера.

Я хочу снова вернуться к мысли об иерархии. На сей раз речь пойдет о отношении к тексту.

Что есть текст для Говарда? Рассказ у костра, история, поведанная путником. Не слишком-то высокая претензия, зато все по-честному. Что есть текст для написателей "Конана"? Да пока это все тот же рассказ у костра, более или менее удачный, - я считаю, все в порядке. Точно так же воспринимается вся эта "конина" и в изданном виде. Книга, которую читаешь в поезде, после работы, на даче... Книга, которая с тобой болтает, которая тебя развлекает. Конечно, есть почитатели "Конана", для которых эти тексты - нечто вроде библии с апокрифами, но такое отношение неправильное.

Что есть текст для фанфикеров "Зены",  "Гарри Поттера", "Стар Трека"? Все то же самое - отдохнуть и пофантазировать, еще немного "повариться в том соку". И очень хорошо.

Пока все это не становится "серьезной литературой". Пока все это не становится чуть ли не религией. Пока у авторов и читателей не появляется истовое выражение лица...

А когда оно появляется - вот тогда-то, девочка и мальчик, запирайте окна и двери, ибо по улице едет гроб на колесиках...

Солдат и пустота

02:00 / 07.06.2016

 

 Впервые я прочитала "Обитаемый остров" на немецком языке. Стругацких было в те годы "не достать", и это очень мягко говоря. Поэтому я купила книжку в ГДРовском издании, в магазине "Мир" - "книги социалистических стран" - на Невском. И жадно-жадно ее поглощала. Совпало так, что одновременно с "Die bewohnte Insel" (т.е. с "Обитаемым островом", но из ГДР), я читала "Время жить и время умирать", "Седьмой крест" и "Приключения Вернера Хольта"  (парадоксально, но эти немецкие книги я читала по-русски). Все это были книги не столько даже о войне, сколько о солдатах. И "ОО" для меня был такой же пронзительной, трогательной и жуткой книгой о солдатах.

Взяв спустя ...дцать лет в руки русское издание, я уже не помнила все эти подробности первого прочтения. Просто перечитывала полузабытый уже текст.

...До тех пор, пока не споткнулась о фразу "Мы в Легионе, а не на философском факультете". Мгновенно и машинально эта фраза сложилась в мыслях по-немецки, и вдруг я все вспомнила: и первое прочтение, и как смеялась над этой репликой, и как потом повторяла ее, сидя на лекциях на военной кафедре...

(А вот как они передали в том издании те слова, которые в оригинале "ОО" написаны по-немецки ("Dummkopf! Rotznase!") - не помню. Но это и не очень важно).

Ну так вот, "ОО" был книгой о солдатах. И ближе к финалу, когда "ОО" переставал быть книгой о солдатах и становился книгой о тайных механизмах, действующих в обществе, мне становилось скучно. Потому что все это было "не о том", не о душе, не о человеке. Это было, в общем, даже не о механизмах, которые управляют социумом. Это было о Ничем, которое даже не считает нужным прикидываться Чем-то, о наглой, липнущей к мозгам Пустоте.

Планы внутри планов, вот что это было такое. Вроде как Странник открывает Максиму "правду", приобщает "сопляка" к тем ниточкам, за которые тянут весь мир сильные мира сего. И... что?

Да просто пшик, раскрытый в позднейшей судьбе Максима. Стояли звери около двери, но не вошли, потому что их не пустили, потому что в них стреляли. Ведь если звери войдут в двери, случится Нечто, прекратится Ничто, процесс превратится в результат, а допустить этого, разумеется, нельзя.

На что, собственно, повелся Максим, на что он разменял "судьбу солдата" - свою единственную, неповторимую, жгуче интересную, частную, индивидуальную судьбу?

Да ни на что, повторю. Эту же тему, абсолютно эту же, исследует Крис Картер в "Секретных материалах". Курильщик, который так похож на "знающих механизмы" персонажей Стругацких, - ради чего он отказался от единственно ценного на земле, от своей личной жизни, от близких, от друзей и любви, фактически - от души? Достиг ли он того, к чему стремился? А Фокс Малдер? И стоило ли оно того?

Можно обратиться и к другому исследованию той же темы - к сериалу Джосса Уидона "Ангел". Все то же самое: работа на процесс, а не на результат, равнодушная игра с чужими и собственными судьбами - и пустота в итоге. Какой-то невероятный обман, и Максим сдуру ведется, а ступив на этот путь - уже не останавливается.

Темный властелин, светлый паладин и неразумная девица

02:00 / 07.06.2016

 

Нередко приходится слышать такое мнение, что положительные герои, мол, скучны; то ли дело - негодяи...

Со времен плутовского романа - или, может быть, и раньше, с того дня, как Гермес украл у Аполлона кифару, а Кришна стянул ожерелье с груди своей приемной матери, - люди с симпатией относятся к персонажу-трикстеру.

Но трикстер, даже такой глобальный и мрачный, как Локи, все же не тянет на Злодея Номер Один, на Темного Властелина.

Самый скучный персонаж фэнтези-романа - это вовсе не мистер Я-Спасу-Мир, а именно Темный Властелин.

Оставим, молю вас, оставим в стороне Толкиена, он гений, и ему закон не писан. Возьмем простого смертного, сочинителя рядового фэнтези-романа. Той самой очередной сказочки, в которую мы погружаемся, чтобы немножко тоже поспасать мир перед сном, в комфортной обстановке.

От кого же мы спасаем мир? От Зла. Где-то в болотах, в горах, в заброшенном городе дремлет, выжидая своего часа, Темный Властелин. Его погрузили в небытие давным-давно - могущественные маги, звездные воины, далекие предки. К моменту начала действия книги Темный Властелин начинает шевелиться. И уже высвободил одно щупальце.

Как правило, это нечто весьма абстрактное и потому не страшное. Не говоря уж о том, что оно абсолютно неинтересное.

Чего хочет Темный Властелин? Захватить мир, конечно. Ну, и что он будет делать с миром, когда его захватит? Ну, превратит... э... скажем так, в обитель Вечного Зла. Там будет мрак, зубовный скрежет, всех хороших будут мучить. Плохих тоже, потому что Темный Властелин - очень злой. А в общем-то, черт его знает, что ТВ сделает с миром, ведь ему еще ни разу не удавалось одолеть Светлого Паладина.

Сам ТВ заперт, но он проникает в разум своих адептов и действует через них. Адепты ТВ обычно такие же скучные, как и он сам. Они жуткие. Мутанты. У них глаза горят красным, а лица похожи на лица трупов. Но все это из-под капюшона. Они совершают жертвоприношения кривыми кинжалами. В общем, их основная задача - наводить ужас. О целях ТВ им известно на самом деле мало. Для меня всегда оставалось загадкой: зачем эти люди пошли на службу некоему абстрактному Злу? Чего они для себя-то хотели? Они что, не читают романов-фэнтези (не слушают древних преданий), не знают, что ТВ обязательно сделает под финал какую-нибудь жуткую гадость самым верным своим слугам? Ведь мир ТВ, выражаясь языком Л.Н.Гумилева, - это антисистема. Чего ожидать-то, окромя полного деструкта?

По большому счету, ТВ - это своего рода "мастерский персонаж". Чтобы игрокам было, с кем сражаться, кого побеждать. Отыгрывать на полевой ролевой игре Темного Властелина очень опасно: даже несерьезное прикосновение к этой силе может оказаться серьезным... Кто играл, тот знает.

Поэтому, возможно, и в текстах этот персонаж всегда такой неинтересный. Автор попросту не подходит близко. Ни рискует.

Ведь кто такой автор фэнтезийного романа? Мои наблюдения показывают, что это, как правило, хороший, добрый человек. Он пишет сказки для взрослых. Своего читателя он честно развлекает, а для поучения предлагает давно известные и никем не оспариваемые истины. В самом удачном случае - заново пересказывает старый миф и тем самым служит великому делу - снова и снова утверждает мироздание на правильных основах.

Темный Властелин для такого автора и должен оставаться абстракцией. Чем-то, что ворочается далеко в болотах, чем-то, что непременно будет побеждено Светлым Паладином. Не надо заглядывать в глаза чудовищ. Человек, способный приблизиться к Темному Властелину и постичь его глубоко, не должен писать книг.

Как же в таком контексте рассматривать "Черную книгу Арды"?

У другого Гумилева, Н.С., есть стихотворение "Влюбленная в дьявола"... Пожалеть Денницу, молиться за дьявола, влюбиться в проклятого - старинная девическая игра. Другой архетип, другой миф. Достаточно распространенный - более опасный, чем миф о Светлом Паладине, - но, в общем-то, тоже ничего общего с истинным пониманием сути Темного Властелина не имеющий

И слава Эру, что это так.

О пище 

02:00 / 07.06.2016

Попробуйте сказать навскидку: что чаще всего кушает за завтраком Конан? Только не говорите, что конину, потому что это не вполне так. Конан кушает плохо прожаренное мясо. Причем жилы и кости (а иногда хрящи и сухожилия) дьявольски громко хрустят на его зубах. Такое происходит с Конаном из книги в книгу, и вот что я вам скажу: плохо прожаренное мясо - это лучшее из еды, что достается Конану. Потому что в большинстве книг Конан не ест вообще. Он только пьет.

Наиболее частый разворот сюжета у многих авторов (а я немало их перевела, отредактировала и просто прочитала, не прикладывая к текстам белы рученьки) выглядит так: Конан сражается с монстром, потом долго скачет по степям и лесам, находит наконец таверну, вваливается туда, уставший, покрытый потом, пылью, кровью, слизью убитых монстров и кричит: "Эй, хозяин!.." Ну? Правильно - "...вина!" И потом сидит остаток вечера и пьянствует.

Относительно пищи книги о Конане делятся на три типа: "Конан-вино" (чаще всего), "Конан-пиво" (северный подвид первого) и "Конан-плохо-прожаренное-мясо".

В других фэнтези-текстах дело обстоит не лучше. Как правило, фигурируют абстрактная "похлебка" (подвид - "варево": "аппетитное" или "неаппетитное с виду"), а в качестве дорожных припасов - сыр, яблоко и хлеб. Хлебные лепешки обычно черствые, сыр - желтый и твердый. Описания кусания яблока проголодавшимся героем лично у меня вызывают приступы тошноты. Как пример трепетного и вместе с тем физиологически-неинтересного отношения к еде могу привести писателя Модезитта-младшего, коего я когда-то отредактировала не то три, не то четыре тома эпопеи об Отшельничьем острове и о котором сказала уже немало "добрых"слов. Персонажи Модезитта все время жрут, пристально и любовно наблюдая за своим пищеварительным процессом. Они тщательно прожевывают черствые лепешки, ощупывают языком надкусанные яблоки, ковыряются в твердом сыре. Других пищевых продуктов в тексте нет.

Писательницы-женщины, описывая своих героинь, обожают заострять внимание на ароматных кореньях, которыми персонажицы обильно уснащают пищу. Пища эта представляет собой неизменно "аппетитное с виду варево", которому упомянутые выше коренья придают "пряный", а иногда даже "таинственный" запах.

Выкармливание с ложечки раненого героя предполагает наличие "кашицы" абстрактного происхождения. Впрочем, "кашица" фигурирует недолго и всегда описывается как нечто "неаппетитное с виду". Героиня при этом ласково воркует: "За Говарда, за Сальваторе, за Модезитта-младшего..."

Любопытно, что авторы романов-фэнтези, романов, которые, по идее, должны приобщать читателя к светлой мысли о том, что мир прекрасен, полон загадок и волшебства, и что человек в этом мире может практически все, даже быть Конаном, - эти самые авторы ничего не могут сказать о том, что Макаренко называет "первичной потребностью человека", - о пище. В лучшем случае их герои "лопают, что дают", не слишком-то обращая внимания на хрящики и даже кости, трещащие на зубах (sic), в худшем - нам будут описывать коренья, булькающее варево и ароматное мясо неизвестного происхождения (возможно, конину).

Конечно, роман-фэнтези - не книга кулинарных рецептов. Но вот вопрос: ведь мы уходим в вымышленные миры за красотой, за тем чудесным, чего не может нам предложить грубая реальность по эту сторону бумажной или электронной страницы. Но если там, за радугой, нас будут так отвратительно кормить... Я еще подумаю. Может быть, мне остаться и приготовить себе яичницу.

Чешуйчатые пушистики

13:46 / 07.06.2016

В мирах магии и меча довольно большое распространение получили фамильяры - существа, связанные с "хозяином" телепатически, мистически, магически и т.д. У каждой ведьмы есть своя кошка, а у каждого Дзирта - своя черная пантера.

Описывать симбиотическую связь человека и животного (реального или волшебного) - занятие, в общем-то, интересное. Но на этом пути подстерегают опасности.

Дело в том, что большинство писателей - обычные городские люди, и единственное животное, которое они наблюдают вблизи, - это кошка.

Соответственно, и все дракошки, описанные в фэнтези, - это не столько дракошки, сколько просто кошки. Они независимы - настолько, что хозяину приходится за ними бегать и умолять не пакостить, и напротив - они так трогательны, когда выпрашивают у хозяина что-нибудь вкусненькое.

По идее, у кошколюбивой аудитории подобные персонажи должны вызывать симпатию. Однако представим себе на мгновение, что в мире существуют люди, которых бесит кот Гарфилд и которые все свои отношения с кошками строят на принципе: "Ладно, ты меня не царапай, и я, так и быть, не буду тебя пинать".

Я не знаю, как много подобных людей, но знаю, что принадлежу к их категории.

Однако воспевание кошки как единственно возможного фамильяра - это еще полбеды; а главная беда заключается в том, что фэнтези-авторы вообще слабоваты в описании животных. Ограниченный жизненный опыт - одна причина; отсутствие необходимых писательских навыков - другая. Существуют же авторы, которые хорошо описывают батальные сцены, и авторы, которым битвы, скажем так, "не даются". Соответственно, какая-нибудь нежная писательница и старается избегать масштабных сражений на страницах своего романа. И в то же время многие почему-то считают, что  создать хорошее описание зверя - это проще простого. И начинают многословно восхищаться любимой кошечкой, переодев ее дракончиком, летучей мышкой или суровым волком-телепатом.

Скептический читатель, вроде меня, обольется слезами над судьбой кошки у Хэрриота (если кто не помнит, английский ветеринар, написавший несколько превосходных книг о своей работе), восхитится котом Тао в "Невероятном  путешествии" Шейлы Барнфорд, но с печалью констатирует, что назойливое присутствие этого зверя в повестях великолепной, нежно любимой - нами всеми, и мной в том числе, - Софьи Прокофьевой о волшебнике Алеше несколько снижает впечатление от текстов.

Мощное сюсюканье в адрес пушистика несколько утомляет тех, кто не согласен принимать в этом участие, ни в жизни, ни в литературе. Все-таки жанр "книги о животных" - это немножко другой жанр, это не фэнтези.

Пантера Дзирта у Сальваторе - не столько животное, сколько женщина, и при том волшебная женщина. Возможно, в этом секрет успеха этого образа.

У Джоан Роулинг функции любования "зверюшками" полностью переложены на Хагрида, которому, помимо всех прочих, приданы комические черты. Да и "зверюшки" Хагрида описаны без всякой сентиментальности - это опасные и злобные твари. Заметим также, что фамильяры у юных волшебников выполняют чисто служебные функции: о них заботятся, но их не очеловечивают. Полагаю, это вызвано прежде всего трезвым отношением к жизни самой Джоан.

Интересно показаны симбиотические отношения между людьми и животными в "Миссии Шута" Робин Хобб: Дар трансформирует психику и человека, и животного; Дар обоюдоопасен, и это создает трагические коллизии в тексте. Что немаловажно, Робин Хобб росла на ферме, среди зверей, поэтому ее описания точны и не сентиментальны. Хотя лично меня волк-симбиот в ее описании несколько напряг. А вот котенок с его эгоцентрически-радостным: "Я лезу! Я лезу!" - порадовал.

Отдельно утомляют беседы персонажей с лошадьми. ("Давай, девочка, мы справимся!" - "Ииии!" - отвечала кобыла...) Но это уже за гранью добра и зла.

Я полагаю, что художественный провал в изображении фэнтезистами домашних любимцев вызван одной очень простой вещью. Писатели, обладающие всеми достоинствами и слабостями типичных городских жителей, разрушают в своих текстах (и, очевидно, и в жизни) правильную, исконную иерархию. Кошечки и собачки в их доме не знают своего места; соответственно, не знают своего места они и в книге. Животное в городском доме - это шут, в сельском - работник. В фэнтези-романе же это зачастую донельзя избалованный любимец, который, по выражению одного шекспировского шута, "валяется на хозяйской кровати и воняет, как левретка".

Фэнтези: "Сделай сам"

13:50 / 07.06.2016