Помоги проекту - поделись книгой:
Джейми улыбается, отворачивается на мгновение.
– И, кроме того, Мэтт – такой отличный парень. Когда он смотрит на меня, он видит защищенность, надежность, жену, мать его будущих детей…
– Уверен, он видит то же, что и я, умную, интеллигентную, остроумную и прекрасную девушку.
Произнося это, Джейми выглядит немного смущенным, опускает глаза на бокал, который сжимает в руке. А мне на ум вдруг приходит разговор, который я как-то вела с одним моим другом, изучавшим в университете какую-то разновидность психологии: он тогда сказал, что когда перечисляют твои качества, то что больше всего ценят, ставят в конце, чтобы не слишком подчеркивать. Интересно, Джейми правда думает, что я красивая?
– Нет, – отвечаю я, бросая на него взгляд украдкой. – Мэтт на меня смотрит, но не видит. Есть разница.
Я не знаю, почему я это сболтнула. Нет, это действительно так, но это уже чересчур, такое не раскрывают чужому человеку, и едва я это произнесла, как почувствовала себя виноватой.
– Да, – шепчет Джейми. – Есть.
Мы оба сидим неподвижно, молча, смотрим друг на друга. Это как раз такой момент, когда, если тебе кто-то нравится, ты без памяти влюблена: чреватый плотскими и иными желаниями, когда все гормоны у тебя в теле носятся и шарахаются на скорости сто миль в час. Когда чувствуешь, что сердце у тебя тяжело ухает и кровь несется по телу как вода из крана. Внезапно в дюймах, разделяющих наши лица, разверзлась пропасть неуверенности. Казалось, прошла вечность, но, как большинство напряженных мгновений, длится оно лишь несколько секунд. Мы так долго щебетали, а теперь тишина. Я слышу наше дыхание, ритм которого резко ускорился. Когда наши лица и губы сближаются, я чувствую легчайшее прикосновение его губ к моим. А потом мы разом отпрянули.
Тишина все тянется, только на этот раз она полна неловкости и затруднений.
– Боже… эм… мне так… извини, – говорит он, ставя бокал на землю и стягивая с себя плед.
– Нет, это ты меня извини! – откликаюсь я. – Боже, что это, черт возьми, было?
– Понятия не имею. Наверное, мы просто слишком много выпили, вот и все. Мне, пожалуй, надо идти, – говорит Джейми, вставая и делая несколько глубоких вдохов. Я вижу, что ему нужно уйти от меня подальше.
– Да, конечно. Ты иди, а я еще немного посижу.
– Уверена? С тобой все будет в порядке?
– Ага, прикончу эти остатки, – говорю я, повыше поднимая бокал, в котором на донышке плещется белое вино.
– О’кей, ладно. Увидимся завтра перед твоим отъездом.
Он старается держаться как ни в чем не бывало, но я понимаю, что Джейми сбит с толку случившимся. Он запускает руку в волосы, вид у него встревоженный.
Я смотрю, как он уходит, и выливаю вино в траву, мне уже хватит. Подобрав его плед, я плотнее в него закутываюсь, натягиваю на нижнюю часть лица, так что ощущаю его запах. Это чудесный, сексуальный мужской запах. Жаль, что я не знаю, какой у него парфюм. Я сижу добрые полчаса, просто вдыхаю и выдыхаю.
Его запах.
Проспала я, наверное, не больше пары часов.
Тот почти поцелуй.
Ничего подобного, ничего столь электризующего я в жизни не испытывала. Я испытываю непостижимое к нему влечение, при этом не пытаюсь даже это влечение понять. Что такого в этом парне? Рядом с ним я чувствую себя невероятно живой. Боже, какая чушь! У нас словно бы странная невидимая связь, но при одной только мысли об этом мне хочется поежиться, ведь я в такое не верю.
Лежа в облакоподобной кровати, уставившись в темноту, я думаю, как, скажите на милость, я могу так поступать с Мэттом? Я в будущем году выхожу замуж, и я счастлива. Мэтт нравится моим родным. Я должна быть невероятно благодарна. Что, черт возьми, я делаю, когда так себя веду? Наверное, просто какое-то дурацкое увлечение. Кризис, умопомрачение в последнюю минуту перед тем, как свяжу себя насовсем – вот только я же, в сущности, ничего не сделала. И вообще уик-энд закончится, и я никогда больше его не увижу.
Как-нибудь протерплю остаток курса и забуду о Джейми.
Как-то мне удается преодолеть утро, которое я провожу по локоть в глине, за жалкими потугами лепки. После такого мастер-класса я более чем готова отправляться домой, но надо еще высидеть одну заключительную лекцию. Я вижу в передних рядах Джейми, мы вежливо улыбаемся друг другу, но на том все. Когда лекция наконец заканчивается, я направляюсь прямиком в номер, чтобы собрать вещи, пора уезжать.
Оглядывая напоследок комнату, не забыла ли я чего, я слышу стук в дверь. Открываю и вижу на пороге Джейми, вид у него смущенный. Правой рукой он потирает себе сзади шеи – так делают мужчины, когда пытаются вести себя спокойно и небрежно, а на самом деле это признак тревоги. В левой руке у него зеленая папка.
– А… э… привет! Я думала, ты уехал, – говорю я растерянно.
– Собираюсь, просто хотел тебе вот это отдать, – неловко отвечает он.
Джейми протягивает мне папку, и я ее беру.
– Что это такое? Ах, прости, хочешь войти?
Я делаю приглашающий жест, потом меня вдруг обуревает паника, мне отчаянно не хочется, чтобы он увидел клетчатый плед, который я без зазрения совести украла из отеля и который теперь аккуратно уложен в самом верху моей дорожной сумки – я как раз собиралась ее закрыть. А если он подойдет к сумке, то увидит, что плед тот, в который заворачивался он сам, тот, от которого пахнет им.
– Нет, – говорит Джейми, делая шаг от двери. – Мне еще далеко ехать. Но загляни внутрь.
Открыв папку, я достаю рисунок. Это карандашный портрет женщины, которая смотрит куда-то вдаль. Она как будто задумалась, как будто чем-то заворожена. Завитки волос у лица подчеркнуты штриховкой, какой создан сам рисунок. В углу его инициалы «Дж. Д.».
На рисунке – я.
Я поднимаю глаза на Джейми, который, очевидно, пытается оценить мою реакцию на такой личный подарок.
– Пожалуйста, не сердись! – восклицает он с нервным смешком.
Злость – решительно последнее, что я могла бы чувствовать в данный момент.
– Я нарисовал это на лекции сегодня утром. Я просто хотел, чтобы ты кое-что поняла…
– И что же? – спрашиваю я, снова поднимая на него взгляд.
– Люди увидят тебя, если ты им позволишь. – Он застенчиво улыбается.
При этих словах я чувствую, как в уголках глаз у меня собираются крошечные капли соленой влаги. Как такое возможно, как я могу испытывать близость к кому-то, кого знаю всего два дня?
– Я… эм… надеюсь, он тебе понравился, – бормочет Джейми. – Я не слишком долго возился.
– Очень, – прерываю я его. – Портрет мне правда очень нравится.
Улыбка Джейми становится шире. Я вижу, что он искренне рад моей реакции. А мне приятно, что он рад.
– Ну… тогда удачи, Стефани. Продолжай рисовать, у тебя есть потенциал.
– Обязательно. Возможно, даже приеду в будущем году, мне правда понравилось, – сознаюсь я.
– Приятно слышать. Меня тут в будущем году не будет, в этом я просто кое-кого подменял, но тебе определенно стоит продолжать рисовать.
Я улыбаюсь, киваю, стараюсь сдержать слезы. Да что, черт побери, на меня нашло?
– И, честное слово, прости меня за вчерашнее, – вырывается у него. – Даже не знаю, что на меня нашло, это было так неуместно. Мне очень жаль…
– Нет, это мне очень жаль…
Мы оба нервно смеемся над тем, насколько же нам жаль, потом воцаряется неловкая тишина.
– Что ж, счастливо доехать, Джейми. Большое спасибо за портрет, – говорю я, поднимая повыше папку, притворяясь, что последних нескольких минут вообще не было.
– Тебе тоже. Береги себя.
Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней и добрых пять минут всматриваюсь в портрет. Я знаю, что буду дорожить им до конца жизни.
– Дорогая! Как все прошло? – спрашивает Мэтт, едва я сажусь в машину, и целует меня в щеку.
– Хорошо. Действительно хорошо.
– Так, по-твоему, ты что-то из этого извлекла?
– Да, было великолепно. Просто прекрасно.
– А я как рад, что ты на полпути к тому, чтобы стать прежней. Нам просто хочется, чтобы прежняя Стеф вернулась. Ах да, давай тебе расскажу…
И он пространно рассказывает, как ходил с ребятами на регби.
По мере того как Мэтт все дальше уезжает от Хитвуд-Холла, я смотрю в боковое зеркальце, как дом все уменьшается и уменьшается. На губах у меня играет улыбка. Уже и не помню, когда в последний раз такое случалось, но в тот уик-энд я улыбалась много и часто. И все благодаря Джейми Добсону. Я знаю, что никогда больше его не увижу, но могу хранить его, спрятав в дальний уголок у меня в голове.
Глава 3
Как понять, что ты абсолютно счастлива? Настолько, насколько это в принципе возможно? У людей вообще высшая точка счастья существует? И как ощущается «счастье»?
Люди каждый день говорят, мол, они самые счастливые на свете, но я даже не знаю, что это означает.
«Это – лучший день твоей жизни», «мне посчастливилось выйти замуж за лучшего друга» – вот что они вечно твердят, да? Всё в день вашей свадьбы самое лучшее. Воображаю, как эти люди весь день проводят с улыбкой до ушей, просто неспособные поверить, что вступают в брак с таким сокровищем. Так это должно происходить? А после ощущение тянется и тянется? Или оно незаметно превращается в удовлетворенность? Это и означает «остепениться»?
У меня был неплохой день свадьбы. Мне неприятно было очутиться в центре внимания и тот факт, что мамы не было рядом. Зато было слишком много незнакомых людей, и к вечеру разболелась голова. Мне не нравилось мое платье. Эта свадьба и близко не напоминала ту, какую я хотела, и определенно была не самым лучшим днем моей жизни.
Мэтт настоял на летней свадьбе, потому что «все лучшие свадьбы бывают летом, Стефани» и фотографии получатся отличные – невзирая на тот факт, что изо всех времен года я больше всего люблю осень.
Итак, в субботу, 16 июля 2007 года, я стала миссис Стефани Байуотер.
Изредка я смотрела на единственную имевшуюся у меня фотографию Джейми. Довольно глупую, которую сняла в прошлом году, когда он шел ко мне, пока я сидела под деревом. Иногда я извлекала из недр гардероба плед, в который он заворачивался, и зарывалась в него лицом, отчаянно надеясь, что его аромат еще не выветрился, задержался в ткани. Разумеется, с течением месяцев он выветрился, но крохотная толика все же осталась – и от нее на меня всегда накатывала волна возбуждения, таких острых чувств я ни от чего и ни от кого прежде не испытывала.
Принимая решение вернуться в Хитвуд-Холл на ежегодный воркшоп, я посмотрела, кто там будет из учителей, чтобы убедиться, что Джейми нет в списке. Я просто не смогла бы поехать, если он там будет. В реальности той ночью ничего не произошло, но я все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что могло бы.
На сей раз в Хитвуд-Холл я приехала сама, под вечер. От одного только вида террасы меня охватила ностальгия. Неужели действительно с моего отъезда прошел целый год? На сей раз встретившая меня панорама была не столь живописной. Над холмами собирались серые дождевые тучи, грозя ненастьем на выходные.
В приемной – гудение голосов недавно приехавших участников. Одного-двух я узнала по прошлому разу.
Подойдя к камину, я поднимаю глаза на табличку, с которой начался наш с Джейми разговор год назад.
«Судьбу свою встретишь на дороге, которой пойдешь, чтобы ее избежать».
– Стефани?
Резко повернувшись, я прямо перед собой вижу Джейми Добсона. «Шок» – это еще мягко сказано.
– Джейми! Что ты тут делаешь? Тебя же тут быть не должно! – выпаливаю я, прежде чем до меня доходит, что это слишком уж смахивает на то, что я преследую его в «Гугле» (что я и делала).
Мы инстинктивно подаемся друг к другу, чтобы расцеловаться в обе щеки, как делают это друзья или знакомые. Я не вполне уверена, кто мы. От него пахнет так же, как год назад. Наши руки мягко легли на тела друг друга, коснулись быстро и неловко, нам не хочется стоять слишком близко.
– Да, знаю. Но я первый, кому они звонят, когда их кто-то подводит, а тут у Кевина подошло время операции на бедре… ну и вот я здесь. – Он улыбается.
– Что ж, очень рада тебя видеть. Правда. Замечательно! – лепечу я. Я буквально не могу перестать улыбаться.
И он тоже.
– Рад, что ты вернулась.
– И я. Мне так понравилось в прошлом году. И я даже практиковалась в рисовании…
– Вот как? – переспрашивает он, поднимая брови.
– Да! – гордо восклицаю я. – Много рисовала тени и все, чего на самом деле нет.
Джейми смеется, словно только что вспомнил разговор, который мы вели год назад. И я на самом деле занималась рисованием. Я попросила у Мэтта уйму художественных материалов в подарок на Рождество, но он проигнорировал мою просьбу (зато купил две дорогих дизайнерских сумочки, которые мне не нужны).
– И, как вижу, теперь замужем, – говорит он, кивком указывая на платиновое обручальное кольцо, зажатое у меня на руке более крупным и более сверкающим, подаренными на помолвку. Он замечен.
– Да. В июле. Шел дождь, – сообщаю я.
И это был не приятный, живописный дождь, нет, скорее сильная морось, что означало, что нельзя сфотографироваться снаружи. Мэтт, разумеется, был недоволен, словно свадьба и брак должны определяться самими фотографиями, а не актом того, что мы клянемся провести вместе остаток жизни.
– Что поделаешь, английская погода, – сочувственно откликается он.
– Вот именно!
И все это время мы не можем оторвать друг от друга глаз.
– Ладно, мне, наверное, лучше пойти, надо уйму административных дел до начала курса уладить. Еще увидимся!
Поделиться книгой: