Помоги проекту - поделись книгой:
Сергей Эдуардович в сопровождении Шешени прибыл на квартиру начальника военного отдела «Л.Д.» Новицкого, роль которого выполнял помощник начальника КРО ГПУ С.В. Пузицкий. Он был приглашен в столовую к сервированному столу, где находились еще два работника военного отдела «Л.Д.», роль которых выполняли сотрудники КРО 1 ПУ Г.С. Сыроежкин и С.Г. Гендин. Леонид Николаевич вскоре ушел, оставив Павловского и упомянутых крокистов. Кроме них в одной из комнат находились Р.А. Пиляр и Н.И. Демиденко.
После поднятия ряда тостов Сергей Эдуардович сделал доклад о полученном от Савинкова задании, о деятельности эмигрантских организаций, о совершенных им грабежах в Белоруссии и о своем намерении произвести поджог Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и т. д.
К концу ужина Новицкий поднял бокал — это было условным сигналом. Крокисты, несмотря на отчаянное сопротивление Павловского, сбили его с ног и обезоружили. Уже в наручниках тот спокойно сказал: «Уважаю ум и силу… Чисто сделано…»
А оказавшись в здании ГПУ, заявил: «Прямое сообщение Париж— Варшава — Москва — Лубянка..
20 сентября 1923 г. Михаил Николаевич Зекунов сообщил начальнику 6-го отделения КРО ГПУ И.И. Сосновскому о нахождении у него с 16 на 17 сентября полковника С.Э. Павловского и Аркадия Иванова. Из разговора с Ивановым удалось выяснить следующее.
«Главной целью приезда Павловского в Совроссию является добывание средств для Савинкова, который за неимением таковых не может производить никакой работы. С этой целью Павловский, приехав из Парижа в Польшу и пред ъявив Иванову письмо Савинкова с приказанием наход иться в его распоряжении, совместно с ним 17 августа с. г. перешли границу и пройдя через пограничный пункт «Глубокое» в направление на Полоцк. До самой границы их сопровождал Фомичев. Перейдя границу, им удалось на 4-й день связаться с одной из Савинковских банд, оперировавших в Горкинской волости Могилевской /прежде Минской/ губ. под начальством местного учителя Иванова, уже полтора года разбойничающего в этой местности, при поддержке местного населения.
По словам А. Иванова, состав этой банды состоит из 15 постоянных, составляющих кадр этой банды, но в любой момент может быть увеличен до 200 чел. за счет местных жителей.
Эта банда имеет в своем распоряжении до 500 винтовок, спрятанных у местных жителей, под держивающих бандитов под угрозой смерти и поджога, а отчасти и потому, что банда часть награбленного передает крестьянам /напр. за 3 деревни этой волости денежный налог был уплачен бандой полностью/. Точное местонахождение банды и лиц, поддерживающих ее; можно выяснить при помощи документа А. Иванова /на имя Парфенова/, принадлежащего одному из крестьян, в доме которого жил Иванов.
Большую поддержку для банды оказывает один из следователей уездного отдела ГПУ /по-видимому, города Горки, переименованного из местечка/, который все дела этой банды представляет в виде налетов случайных проходящих бандитов, ничего не имеющих общего с Савинковым.
Один из налетов, произведенных Павловским, вдвоем с Ивановым, последний описывает следующим образом:
Получив от местных учителей сведения, что на ст. Уречье /или Заречье/ должен прибыть артельщик для уплаты жалованья, они вдвоем приехали на подводе к станции и, взойдя на поезд, ворвались в купе артельщика, причем Павловский убил заграждающего ему дверь милиционера. Крикнув «руки вверх», они бросились к артельщику, но Иванов, увидя, что двое из находящихся в купе не подняли рук, двумя выстрелами убил их, причем пуля, пробив перегородку, убила наповал находящегося в соседнем купе инженера — начальника движения дороги, старика 60 лет. Отняв у артельщика деньги, они выскочили из поезда на путь, где стояли два вагона, в которых жили 10 милиционеров и, отстреливаясь от них, бросились бежать в лес к подводе, на которой и скрылись.
Всего ими ограблено червонцами, совзнаками и билетами займа до 30 тысяч рублей золотом, но эта сумма могла быть значительно больше, если бы артельщик не успел за несколько минут выдать крупную сумму для расплаты с рабочими одному из начальствующих лиц.
Следующее ограбление предполагалось в конце сентября на узловой станции, причем рассчитывалось захватить до 100 тыс. золотом. Единственное неудобство предполагаемого налета заключается в том, что станция /название ее Иванов дать уклонился/ — отстоит от леса на 60 верст.
Кроме добывания средств путем налетов, Павловский и Иванов имели задачей устраивание всевозможных конфликтов между Сов. Властью и правительствами других государств, находящихся на пути сближения и признания Соввласти.
Для достижения этой цели они решили использовать следующие средства.
1/ Устроив крушение поезда с дипломатическим курьером иностранного правительства и захватив его переписку, представить таковую Сов. Власти, а добытую таким же путем секретную переписку Сов. власти передать правительству государства, в советское посольство адресованью означенные бумаги. Подготовка для ис-6 Мозохин О. Б., Сафонов В. Н. 161
полнения этого замысла по словам Иванова почти закончена, т. к. на ж. дорогах /Александровской и Виндовской линиях М. Бел. Балт. ж. д./ связь с нужными лицами устроена и обещание поддержки и осведомления получена.
2/ Путем поджога или взрыва Всероссийской сельск. хоз. выставки, в особенности Иностранного отдела, уронить престиж Соввласти, как не сумевшей оградить выставку от подобных покушений. Для исполнения замысла Иванов 17 сентября с целью разведки посетил выставку /в моем сопровождении/, обращая главным образом внимание на павильоны с легко воспламеняющимися экспонатами / кустарный павильон, павильон востока и т. п./, причем разведка Иностранного отдела им была назначена на 8 сентября, и
3/ Путем террористических актов над представителями дипломатического корпуса и отдельно приезжающими в СССР, с целью возобновления сношений с лицами, заставить последних для сохранения своей жизни порвать всякое сношение с Соввластью.
Последний случай самый характерный, т. к. является исполнением угрозы Савинкова, написанной им в открытом письме по адресу Ллойд Джорджа в феврале с. г. и напечатанной в заграничных газетах…» 1
В начале октября банда предполагала закончить свои действия до весны следующего года, кадровый ее состав должны были перебросить для отдыха в Польшу, Павловский должен был вернуться в Париж, Иванов — в Москву, где намеревался при содействии московского комитета действий и пропаганды провести зиму.
Михаил Николаевич Зекунов считал, что задержанный Сергей Эдуардович Павловский принадлежит к числу очень немногих лиц, без которых активная деятельность Савинкова сходит на нет. Белогвардейская эмиграция не без основания считала его легендарной личностью. Он являлся почти единственным лицом из всей савин-ковской организации, принесшим колоссальный ущерб советской власти. Он в течение 1921 г. держал в паническом ужасе приграничную полосу Западного края.
«С бандой в 30–40 чел. он не останавливался перед переходом в наступление против 300–400 чел. и были случаи, когда подобное наступление оканчивалось захватом в плен более 100 чел., которые тут же на месте расстреливались. Невозможно описать его отдельных налетов, как невозможно и указать число его жертв, которых во всяком случае можно насчитывать сотнями. С его арестом, а еще тем более с оповещением об его аресте можно считать, что савин-ковский бандитизм на 90 % ослабнет, т. к., узнав о его аресте, его, считающегося неуловимым, энергия других упадет совершенно. Его приезд в Совроссиию лично я объясняю безвыходным материальным положением Савинкова, который, в противном случае, вряд ли бы согласился рисковать таким работником».
Что же касается Иванова Аркадия Федоровича, то он, по словам Зекунова, являлся слабой, заурядной личностью, ничем особенно себя не проявившим. Бежавший в 1921 г. из лагеря в г. Рязани в Польшу, он был затем в отряде вместе с Прудниковым, под начальством Павловского. Затем проживал в Польше в качестве эмигранта вплоть до 17 августа, когда опять с Павловским перешел советскую границу1.
Из доклада Л.Н. Шешени также следовало, что полковник Павловский на территорию СССР попал 17 августа. Перейдя границу, он занялся добычей денег. Ограбили, как было сказано выше, артельщика, затем мельницу. Где и что взято Павловским, не было сказано. В штабе отряда имелся сервиз литого серебра из 70–80 вещей, который прятали в земле.
Павловский с Ивановым Аркадием уехали из банды на 7—10 дней. Ехали в Москву поездом с пересадками, приехали 16 сентября в 18 час. 45 мин., к Шешене пришли в 9 часов вечера.
От Леонида Николаевича Павловский намеревался получить указания насчет экса средств для Савинкова. Добытые деньги предполагалось отправить с курьером в Париж или отвезти ему самому. Ему была дана полная свобода в действиях, но проводить их следовало так, чтобы не скомпрометировать московскую организацию.
Сергей Эдуардович должен был приготовить в Москве квартиру и документы для Савинкова. При переходе границы Савинкова с братом Виктором и Деренталем в сопровождение им должны были быть выделены 11 человек из числа штаба банды.
Перед отъездом Павловского в Россию Савинков вместе с Рейли, на его средства, выехал в Нью-Йорк для добывания денег. Сергей Эдуардович считал, что Савинков денег достанет. Американцы давали свои паспорта для переездов савинковцев из Парижа в Польшу и из Польши в Париж. Причем на американские паспорта не нужны были визы. У кого эти паспорта можно было получать, он в беседе с Шешеней не сказал. Просил побольше посылать Савинкову воззваний и прочий материал, для того чтобы убедить американцев и англичан, что у того в СССР есть очень серьезные организации.
Шешеня писал, что у С.Э. Павловского уже год, как сидит в Бу-тырках его брат Виссарион или Валериан, которого он хочет освободить при посредстве ультиматума, предварительно пустив под откос пяти поездов. В том случае, если его брата не выпустят, пуск поездов под откос и террор продолжить.
Павловский избегал расспросов, стараясь сам расспрашивать о составе организации, о способах ведения работы с «Л.Д.», интересуясь прошлым каждого работника, средствами и сетью организации. Как только он пришел к Леониду Николаевичу, то стал вырывать и вырезать из маленького блокнота листочки, которые все сжег на примусе1.
Немного позже, 7 октября 1923 г., Шешеня писал, что Павловский, по всей вероятности, имел задание проверить, нет ли в его организации провокатора и не является ли провокатором сам Леонид Николаевич. Он склонялся к этой версии потому, что Павловский не стал рассказывать ему о делах Савинкова и просил его не расспра-
шивать об этом. Сказал, что Савинков никому не верит, так как почти все организации на 99 % проваливаются от провокаций.
Сам он расспрашивал, как Леонид Николаевич сумел так легко устроиться на военную службу. Расспрашивал о форме ГПУ, его составе, о ведении слежки, нет ли своих людей в тюрьме ГПУ, или Бутырке, через которых он планировал освободить своего брата Виссариона. Расспрашивал, сколько Леонид Николаевич получает жалованья, откуда организация берет средства, почему у него нет в комнате обстановки, почему у него нет формы и почему до сих пор он ни разу не приехал в Польшу. Все эти расспросы сопровождались испытывающим взглядом. Было заметно, что Павловский был настороже, ибо как только Леонид Николаевич вставал ночью или поворачивался так, что скрипела кровать, Павловский тут же начинал закуривать.
Когда Павловский с Ивановым приехали, то, придя к Шешене на лестничную площадку его квартиры стали громко стучать в дверь. Открывать им выскочили две женщины, девочка и мужчина. Войдя в квартиру, Иванов громко спросил: «Адарский здесь живет?» Леонид Николаевич, услышав их голоса, вышел и попросил войти в комнату. Вошедшие держали в кармане наготове револьверы. Кроме того, Иванов в руках держал большой сверток, который он со словами: «Вот тебе из деревни прислали» — стал упорно совать Леониду Николаевичу в руки. Павловский в это время стоял на пороге комнаты и, не входя в нее держал руку в кармане. Шешеня сверток не взял, пошел здороваться с Павловским, сверток взяла жена Леонида Николаевича. Только после того как Павловский прошел в комнату и присел у стола, он стал рассказывать, как они с Ивановым доехали.
Когда ужинали, Павловский и Иванов спросили у Леонида Николаевича, почему он так побледнел, когда они вошли. Сергей Эдуардович решил, что Шешеня очень испугался их прихода. Затем, когда Леонид Николаевич собирался ехать с Ивановым к Зекунову, где тот должен был остановиться на ночевку, то Павловский тоже хотел уехать вместе с ним. Его еле удалось уговорить остаться в целях соблюдения конспирации.
В трамвае, когда ехали к Зекунову, Иванов рассказал Леониду Николаевичу, что Павловский не хотел прямо с поезда идти к нему 165
на квартиру, предлагал остановиться у Сухаревки в ночлежке или гостинице, а на следующий день постараться узнать, нет ли у него провала и не сидит ли в его квартире засада ГПУ. Пошел же он к Шешене только потому, что Иванов сказал, что он в таком случае поедет один. Приехав к нему, они шли наготове.
Леонид Николаевич полагал, что Павловский знал, о том, что думали Савинков и поляки о его надежности и о надежности его организации. Совершенно ясно, что они проверяли, не провокация ли все это[153].
Л.Н. Шешеня сообщил автобиографические сведения о Сергее Эдуардовиче Павловском. Родился он в очень зажиточной семье в г. Риге. Учился в Москве в 1-м кадетском корпусе Екатерины II, затем в Елизаветградском училище, откуда выпустился в Павловград-ский конный полк. В 1917 г. был поручиком. В Петрограде в 1918 г. вместе с полковником Митькой Смирновым руководил бандой налетчиков. В1919 г. — в армии Юденича (отряд Балаховича). В 1920 г. с Балаховичем приехал в Польшу, командуя конной группой его армии, которая работала в тылу у Красной армии[154].
Павловский, командуя эскадроном, стал заметен у начальства, выдвигаясь как опытный и храбрый руководитель. Отличался жестокостью не только к чинам Красной армии, которых он беспощадно расстреливал, но и к мирному населению, настроенному не только враждебно, но и к тем, которые относились к белым нейтрально. У мирного населения вымогал контрибуции, заложников расстреливал. Занимаемое местечко отдавалось с момента взятия на три дня на грабеж, насилие и вымогательство его партизанам. Все эти зверства применял Павловский к еврейскому населению и к тем русским или латышам, которые почему-либо казались подозрительными или не хотели молча позволять грабить свое имущество.
В 1920 г. прибыл в Польшу, командовал конной группой и за свои действия в тылу Красной армии за август — сентябрь 1920 г. получил от польского командования орден военной храбрости, а за октябрь— ноябрь 1920 г. — орден военной храбрости от Балаховича.
Павловский отличился своей жестокостью к жителям городов Пинск, Давид-Городок, Туров, Камен-Каширск, Мозырь, Коленко-вичи, Петровск. Так, в Камен-Каширске он собрал всех старейшин и раввинов еврейского населения и предложил им выплатить контрибуцию в золоте, серебре и долларах, что было исполнено. После этого была разграблена синагога, убиты раввины, изнасилованы девушки, разграблены все лавчонки. Уезжая из Камен-Каширска, Павловский приказал сжечь его, мотивируя, что ему в спину при отходе стреляли; выжжено было почти 2/3 населенного пункта. Он не щадил ни стариков, ни женщин, ни младенцев.
После всех своих походов, при ликвидации армии Балаховича в ноябре 1920 г., Павловский с Мошниным привезли в Варшаву массу ценных вещей, забранных в синагогах: чаши, подсвечники, скрижали и пр. Все это было в конце концов пропито. В начале 1921 г. набрав банду на средства Савинкова и при помощи 2-го отдела Генерального штаба Польши и военной английской миссии отправился в Белоруссию, где, разбрасывая прокламации Савинкова, грабил население сел и поезда.
В мае 1922 г. Павловский перешел в Псковскую губернию, где у него был бандитский отряд. Впоследствии рассказывал, что привез оттуда много золота, брал два уездных города Псковской и Новгородской губернии. С 1922 г. он остался у Савинкова единственным человеком, который организовал банду и руководил ею[155].
На следствии Павловский долгое время молчал, но затем благодаря внутрикамерной агентурной разработке стал предлагать свои услуги чекистам в борьбе против Савинкова, выражая готовность участвовать в самых сложных операциях. Согласие работать совместно с крокистами безусловно было лишь тактическим маневром со стороны Сергея Эдуардовича. Он надеялся, что, заслужив доверие чекистов, сможет выйти на свободу и бежать за границу.
Через неделю после своего ареста, изолированный от внешнего мира во внутренней тюрьме ГПУ и содержавшийся в условиях особой конспирации, начал развивать письменную связь с закордоном под диктовку сотрудников КРО. Началась одна из интереснейших страниц дела «Синдакат-2», когда «друг» беззастенчиво обманывал «друга», посылая написанные под диктовку чекистов письма в Париж. При подготовке писем чекистами взвешивалось каждое слово. Составлять текст по собственному усмотрению Павловскому не давали, так как он пытался обмануть: изменял почерк, вставлял таинственные фразы и в самых неподходящих местах лишние французские буквы. Когда его хитрости были разоблачены, Сергей Эдуардович бросил этим заниматься и стал все делать на совесть. Несмотря на это, сотрудники КРО, конечно, ему как и прежде, не доверяли.
Павловский писал, что жизнь в организациях «бьет ключом», сам он постепенно втянулся в работу военного отдела ЦК «НСЗРиС» и начал осознавать огромную разницу между активностью работников союза, находящихся в России, и бездеятельностью зарубежных кругов «НСЗРиС». Он писал, что вошел в члены московского комитета и начал играть крупную роль в Москве, став фактически помощником начальника военного отдела.
Из его писем следовало, что Павловский постепенно начинал осознавать разницу между российской и зарубежной действительностью. Он начинает резко критиковать заграницу и говорить с зарубежными работниками, за исключением Савинкова, свысока[156].
В своих показаниях арестованный С.Э. Павловский разделил парижскую эмиграцию на следующие три главных группы:
«1/ Настроенные активно против Соввласти.
2/ Сочувствующие 1-й группе и, по возможности, оказывающие ей содействие т. н. финансовое, моральное и т. д.
3/ Настроение пассивное и совершенно не желающее вмешиваться в политические авантюры».
К первой группе принадлежали: монархисты, «НСЗРиС», Военно-Республиканская лига (Милюкова). Более мелкие распределения и подгруппировки частью были настроены монархически, другая часть была с демократическими тенденциями, действующими на свой страх и риск при помощи иностранной финансовой поддержки.
Монархисты делились на абсолютистов и конституционалистов. Абсолютистов представлял Марков, конституционалистов — Ефим-дерский. Но в последнее время, когда монархистами было получено 5 000 000 долларов от Форда, эти группы соединились, и лишь осталось деление на николаевцев и кирилловцев. Первых возглавлял бывший великий князь Николай Николаевич, а вторых — бывший великий князь Кирил Владимирович.
По получении денег у них был съезд, где было постановлено, что верховная власть передается верховному Монархическому совету, возглавляемому Николай Николаевичем.
Кутепов говорил Павловскому, что ведет работу на заводах и в Красной армии, имеет своих резидентов даже в ГПУ. В Москве у него есть свои резиденты, которым дан приказ специально расстреливать всех социалистов, которые мешают своей вредной работой монархистам.
Когда Сергей Эдуардович заявил, что собирается ехать в Россию, тот заявил: отправляйтесь — и обещал сам приехать в отряд. Произвел впечатление человека, абсолютно не понимающего положение вещей в данный момент в России, но упрямого и идущего с закрытыми глазами к своей идее.
Военно-республиканская лига была основана при Милюкове. Цель и программа ее деятельности — активная борьба против советской власти. В Париже среди эмиграционных кругов ходили слухи, что если в России будет свергнута власть большевиков, то кандидатом на пост будущего президента будет Милюков. Сам он считал себя эволюционистом. Предполагал, что в России наступит такой момент, тогда он со своей группой сможет туда приехать и начать управлять. Не малую роль в этой лиге играл полковник Ивановский, бывший член «НСЗРиС» участник Ярославского восстания. Павловский из разговоров между Деренталем и Ивановским узнал, что лига вела какую-то работу в Москве.
В Париже также существовал Торгово-промышленный комитет, который поддерживался на средства русских капиталистов. Главным 169 из них был Денисов — русский инженер, наживший состояние во время Германской войны. Членами-организаторами и фактическими руководителями всей деятельности комитета являлись Денисов, Гукасов, Нобель, Старюнкович. Задачи комитета сводились к тому, чтобы, когда в России будет свергнута советская власть, организовать промышленность. У них имелись крупные связи с иностранными капиталистами, главным образом с нефтяниками. Все они стояли на непримиримой платформе к новой власти и всячески тормозили переговоры советских представителей с иностранцами.
Беспартийным элементом парижской эмиграции являлась молодежь, служившая раньше в белых армиях и теперь разочаровавшаяся в своих вождях и лозунгах. Большинство из них устроилось на разные французские заводы. Очень много русских эмигрантов работало на автомобильной фабрике «Рено». Все они жили на птичьем положении, временно. Находясь под арестом, Павловский считал, что при соответствующей обработке этого элемента он мог принести пользу советской власти.
Павловский рассказал также все, что знал об организациях «НСЗРиС» в Воронеже, на Дону, в Петрограде, Пскове, Речице. Выдал всех известных ему резидентов, посылаемых в Россию в 1922 г.[157]
12 ноября 1923 г. начальник КРО ГПУ Р.А. Пиляр утвердил проект шестой командировки за рубеж по делу «Синдикат-2» подготовленный помощником начальника 6-го Отделения КРО ОГПУ С.Г. Гендиным.
Для дальнейшей разработки Парижа необходимо была посылка очередного курьера от Москвы в Вильно и Варшаву. Образование в Москве «НСЗРиС» из слияния двух демократических организаций «Л.Д.» и «Комитета Действий и Пропаганды» «НСЗРиС», приезд и «задержание» С.Э. Павловского, его письма к Фомичеву и Савинкову давали возможность приезда при известных условиях в Россию и А.А. Деренталя. Гражданская война в Германии, забастовочная волна в Польше — все это должно было изменить темп и курс дальнейшей разработки дела «Синдикат-2».
Шестая командировка должна преследовать изменение взаимоотношений с Экспозитурой в лице капитана Майера. Планировалось ему указать, что Мосбюро работает с ним из-за связи с Варшавой в лице Философова и с Парижем в лице Савинкова.
Шпионской работой, как это желательно Майеру, Мосбюро не планировало заниматься. Большое значение в этих переговорах будет иметь присутствие нашего агента ГПУ Леонида Николаевича Ше-шени, которого поляки очень ценят и который лично известен давно Майеру. Леонид Николаевич как председатель Мосбюро должен заявить, что организация отказывается от постоянного жалованья, как это установил Майер, оставляя только оплату дороги и плату за материалы конфидентам[158].
Планировалось послать Фомичеву от имени МКД с участием Павловского 20–25 долл., как ежемесячное пособие на содержание виленского пункта, но поставить ему условие не связывать себя постоянной службой с Экспозитурой № 1, сохранив с ней такие взаимоотношения, какие были до последнего времени, то есть полная связь и взаимное обслуживание друг друга. Этим планировалось добиться лучшего отношения поляков к Фомичеву. Поляки должны были знать о том, что Иван Терентьевич снабжается Москвой.
Необходимо было выяснить, каким путем надо было наладить связь с Вильно и Варшавой в случае военных действий между Россией и Польшей.
Павловский должен был написать Философову письмо приблизительно такого же содержания, какое было послано Савинкову «в общих чертах». Одновременно агенту давалось задание договориться с Дмитрием Владимировичем о технической стороне поездки к Савинкову 2–3 лиц из Москвы. Планировалось вызвать в Россию Деренталя, где «обработать» его и выпустить обратно к Савинкову.
Вызов мог быть осуществлен двумя путями:
а/ вызов по письму Павловского через Философова с посылкой Александру Аркадьевичу денег «на дорогу», с «приемом» его в Вильно у Фомичева;
б/ командировка кого-либо в Париж с письмом от Павловского и деньгами на проезд до Москвы.
Материалы для поляков должны были быть на этот раз более тщательно подобраны, желательно было выполнить «максимум» задания по докладу о предыдущих командировках.
Таким образом, для укрепления легенды в глазах Савинкова КРО ГПУ шло на чрезвычайно рискованный шаг: в шестую поездку за рубеж крокисты направили вместе с Федоровым Андреем Павловичем агента «Искру» (Шешеню), которого польская разведка весьма высоко ценила.
Сотрудники КРО посчитали, что посылка именно двух агентов необходима, так как при предыдущих командировках агенты в разговорах с поляками каждый раз ссылались, при тех или иных скользких моментах, на председателя Мосбюро Леонида Николаевича Шешеню. В силу этого обстоятельства поляки требовали обязательного приезда председателя Мосбюро.
Несмотря на довольно длительную обработку Леонида Николаевича чекистами, отправка бывшего адъютанта Савинкова за границу была рискованной. Он мог предупредить Бориса Викторовича об игре с ним, и тогда всей, разработке «Синдикат-2» пришел бы конец.
Посылка Федорова была необходима потому, что Шешеня не обладал в достаточной мере общим развитием и ему не была известна во всех деталях легенда всей разработки. Из секретных агентов, посвященных во все ее тонкости, был только Андрей Павлович, которого уже хорошо знали, как польская разведка, так и Варшавский областной комитет. Федоров, проведший четыре командировки из шести, был хорошо известен Варшавскому областному комитету как человек, который вел все переговоры о слиянии «Л.Д.» с «НСЗРиС».
«Обоим агентам были даны следующие задания:
172
1/ Узнать нет ли каких писем от Бориса и чем окончились его попытки изыскания средств.
2/ Выяснить общее состояние «НСЗРиС» в связи с международным положением, /изменение внутреннего положения в Польше, события в Германии и т. п./.
3/ В беседе с Философовым Петров должен намекнуть ему о том, что после пребывания Павловского в Москве у последнего постепенно начинает нарастать некоторое недовольство ЦК НС, на который он начинает смотреть, как на людей нереальных, занимающихся разговорами.
4/ Узнать, имеются ли во французском посольстве в Варшаве паспорта на проезд 2-х лиц в Париж.
5/ Узнать, когда состоится конференция в Париже.
6/ Выяснить у Философова и у Экспозитуры настоящее внутреннее положение Польши, /восстание в Кракове, Радоме/.
7/ Передать Философову краткую вырезку из газет о пожаре на Всесоюзной выставке, передав на словах, что последний произошел не без участия Павловского /то же самое будет написано и Павловским в письме к Философову/»[159].
Ко времени отправления Андрея Павловича и Леонида Николаевича за границу для продолжения «игры» с поляками С.В. Пузицкий запросил начальника 4-го отдела КРО ОГПУ В.А. Стырне предоставить 6-му отделению КРО ОГПУ следующие материалы по штабу Западного фронта для передачи их Экспозитуре № 1:
«А/ по штабу Запфронта /приемлемы также и точные копии/: 1/ Приказы по оперативному отделению Штазапа, 2/ Материалы по организации кавалерийских войск и их перегруппировкам после 1-го июня с. г. 3/ Рапорта и доклады инспекции Штазапа. 4/ Программы курсов Комсостава низшего и высшего.
Получение оперативных приказов большой ценности не нужно. Необходимы лишь те материалы, которые могли попасть в Оперативное Отделение Штабзапа.
Обязательно получение материалов лишь по первому и второму пункту.
В/ По Воздухофлоту:
Подлинные материалы небольшой ценности об организации Воздухофлота с начала 23 г. до настоящего времени /чисто организационная сторона/, планы организации новых эскадрилий на запфронте, постановка дела в них с научной и технической стороны, что закупается Воздухофлотом за границей.
С/ По ГАУ:
Тоже: — информация об организации корпусов и артиллерии Особого назначения, мобилизационные приказы, дислокации отдельных артчастей, научная и техническая постановка в них; что вырабатывается в России, что получается из-за границы.
По пункту В и С в Экспозитуру № 1 в данное время будут переданы лишь №№ приказов и краткое содержание материалов.
По пунктам АВС необходимы лишь те материалы, передача которых не представляет для нас особого вреда»[160].
Согласно заданию Андрей Павлович и Леонид Николаевич должны были сообщить о причинах задержки и нецелесообразности выезда Павловского в Польшу в настоящее время. Сам он в письмах, подготовленных Савинкову и Философову, указывал на богатые перспективы работы в СССР, «на непочатый край дела» и на то, что в Москве его хорошо встретили и оценили.
Этим крокисты подготовляли Савинкова и его близких сподвижников к мысли о перерождении Павловского, которого новая внутриполитическая обстановка в России превращала из лесного атамана в серьезного городского подпольщика. «Такое превращение крупного бандита и террориста», считали чекисты, поможет им впоследствии объяснить данное пребывание Сергея Эдуардовича в России, «увлекшегося работой после длительного парижского безделья»[161].
Поделиться книгой: