Помоги проекту - поделись книгой:
Но для задуманного дела — повторял, тяжело вздыхая, Савинков — нужны деньги. Много денег. Денежные средства он надеялся получить скоро. Деньги ему обещали бельгийские дельцы, кровно заинтересованные в будущих концессиях в России, а также американский миллионер Форд, прекративший выдачу субсидий монархистам. Была надежда и на Муссолини, который обещал уже не раз помочь ему, но денег пока не давал.
Деньги нужны были Савинкову для организации переворота в России. Он надеялся, что скоро, совсем скоро, должно вспыхнуть стихийное восстание московского гарнизона, а затем уже и по всей России. При наличии «НСЗРиС» в Москве они захватят руководство восстанием в свои руки. Первым делом им нужно взять Кремль, для чего необходимо иметь пару своих бронированных полков. И сразу после взятия Кремля объявить массовый террор над лидерами коммунистов. Такие лица, как Троцкий, Дзержинский, Каменев и другие, должны быть расстреляны на месте. Чтобы восстание удалось, на главных железнодорожных магистралях — Ростов, Петроград, Киев, Харьков, Заданный фронт — целесообразно иметь своих людей, которые не пропускали бы к Москве помощь для большевиков.
Ввиду полностью достигнутого единодушия Савинков предложил Андрею Павловичу пожить в Париже дня 2–4, так как надеялся на получение тысяч 50 франков, которые планировал отправить в Москву на организационные нужды на первое время.
Андрей Павлович в эти два-три дня вновь встречался с Савинковым, но уже в обществе Людмилы Ефимовны и полковника Сергея Эдуардовича Павловского. Разговоры были общего характера. Павловский рассказывал про свои похождения, Савинков про поход с Балаховичем, Деренталь про организацию покушения в Берлине при участии Клементьева и капитана Васильева и т. д.
В субботу на очередной встрече в кафе Савинков огорченно сообщил, что «дело» получения денег затянулось, а когда разрешится не знает.
Договорились, что по приезде в Москву Андрей Павлович сделает доклад о положении дел в группе «Л.Д.» и комитете, так как от них зависело слияние и организация «НСЗРиС». Если же слияния не произойдет, то комитет может развернуться в союз и контакти-роваться с группой «Л.Д.».
Немедленно после получения денег, в чем Савинков нисколько не сомневался, он созовет в Париже конференцию, на которую будут приглашены представители Москвы. На ней будут рассмотрены план дальнейшей работы, организация ЦК в Москве и распределение средств.
Уже в конце беседы Савинков сообщил, что есть и четвертый способ добычи денег — это отправка полковника Павловского и его людей в Советскую Россию.
Из рассказов Шешени и Зекунова Андрей Павлович знал, что Сергей Эдуардович Павловский принадлежал к очень небольшому числу лиц, без поддержки которых вся деятельность Савинкова сошла бы на нет. Этот по-собачьи преданный Савинкову полковник был физически сильным, умным, осторожным, безумно храбрым 145 и беспощадно жестоким. Это его банды в течение 1921–1922 гг. терроризировали население пограничной полосы Западной Белоруссии[140].
Захватить такого крупного бандита было бы большой удачей для КРО ГПУ. Федоров договорился с Савинковым, что выступление отряда Павловского нужно обязательно согласовать с московскими организациями — Комитетом действия «НСЗРиС» и «Л.Д.». Поэтому, сформировав отряд, Павловский маскирует его на польско-советской границе, а сам тайно от своих людей прибывает в Москву к Леониду Николаевичу или Андрею Павловичу, которые к этому времени разведают место экса, желательно поезда с крупной суммой денег.
Андрей Павлович предупредил, что далее организация никакого отношения к этому делу иметь не будет. План его был таков: по приезде Павловского в Москву захватить его, а Савинкову сказать, что мы его не видели и к нам он не приезжал. На этом Андрей Павлович с Сергеем Эдуардовичем и Борисом Викторовичем и сговорились. Никто, кроме них троих, о цели приезда в Россию Павловского не должен был знать.
В воскресенье, 22 июля 1923 г., состоялся прощальный ужин Андрея Павловича с Савинковым. На нем также присутствовали Павловский, Фомичев, Деренталь с супругой и англичанин Сидней Рейли с супругой. Савинков представил Андрею Павловичу Рейли как своего хорошего знакомого, который оказывает ему постоянную помощь. Англичанин на прекрасном русском языке интересовался политическим и экономическим положением Советского Союза, состоянием железнодорожного и водного транспорта, экспортом хлеба большевиками.
После отъезда Рейли Деренталь рассказал Федорову, что англичанин заочно осужден большевиками к расстрелу, сам он тайно присутствовал в зале при чтении этого приговора, затем работал на Юге России при Деникине, ездил в США с антисоветской кампанией и вновь собирается в Америку по каким-то финансовым делам. По обращению с ним Савинкова и Деренталя можно было заключить, что эта личность для них ценна, от него зависит многое, как проговорился Александр Аркадьевич. Возможно, что Сидней Рейли поехал в Америку для финансовых переговоров с Фордом[141].
Савинков посоветовал Андрею Павловичу и Ивану Терентьевичу ни с кем из заграничных не связываться и не перебрасывать в Москву шифровки, только в исключительных случаях пользоваться торговыми письмами. Что касается Аркадия Федоровича Иванова, то он советовал вообще «никого из мелюзги» не перебрасывать в Россию, а пользоваться своими силами на месте. К капитану Росселевичу Савинков относился как к бесполезному канцеляристу, человеку очень тщеславному и надежному. Павловский же на Росселевича смотрел как на шпиона, продавшегося большевикам. Клементьева, Жарина и других Савинков считал мелкими сошками, бесполезными для осуществления переворота в Москве.
В понедельник, 23 июня, было последнее свидание с Савинковым, на котором он дал адрес своего друга, профессора Цендлера, в Выборге на случай необходимости бегства из России в Финляндию. На торжественных проводах в кафе при прощании отъезжающие расцеловались с Савинковым и Деренталем. Савинков поручил Павловскому проводить Федорова и Фомичева, после чего все разошлись до новой встречи.
24 июля 1923 г. Андрей Павлович и Иван Терентьевич выехали в Варшаву. На вокзале их провожал Павловский. Вновь трогательные, нежные поцелуи и пожелания «до встречи в Москве».
«В Варшаву прибыли 27 июля утром. Фомичев немедленно отправился к Философову и через час передал мне приглашение к нему на квартиру в 12 ч. дня. Встреча на этот раз была очень торжественна. Отношение Философова стало иное, чем прежде. «Философов стал равным мне человеком в Союзе». Пригласил он меня одного без Фомичева. Поговорили о поездке, о результатах, рассказал, что за день до моего приезда получил письмо от Бориса Викторовича, в котором он в восторге от «Москвы», в частности от Шешени и меня, и пригласил меня на обед в ресторан. За обедом присутствовали: я, Философов
и Жарин. Философов, слегка подвыпив, ужасно третировал Жарина, а частично и Фомичева, что люди, сравнительно молодые, сидят в Польше и «ждут у моря погоды». Сговорились с ним о способе передать мне в Москву относительно конференции и относительно наличия разрешения на визу во Французском консульстве»[142].
В ночь на 3 августа в необыкновенно сильный ливень Андрей Павлович перешел границу и с помощью сотрудников КРО ПП ГПУ по Западному краю выехал в Москву.
В письме от 1 августа 1923 г., привезенном Андреем Павловичем, И.Т. Фомичев писал Леониду Николаевичу Шешене: «Свидание с председателем правления состоялось, достигнуто полное соглашение по всем вопросам. Вопрос о слиянии фирмы или контакте в торговле предоставлено решить Вам, т. к. в обоих случаях будет оказана широкая финансовая и личная помощь главного правления.
На совещание акционеров нашей фирмы приглашены представители от Вас и ШТ, где будет разработан план работы и избрано правление. О времени совещания я Вас своевременно извещу. Свидание с председ. правления дало блестящие результаты. Главное правление давно предприняло радикальные меры к исправлению финансового положения фирмы. Кредитоспособность фирмы идет в гору и впредь могу с уверенностью сказать, что торговать будем не в кредит, платя при этом большие проценты, а за наличные»[143].
23 августа 1923 г. А.П. Федоров написал подробный доклад о четвертой командировке и своих встречах с Б.В. Савинковым. В частности, он уточнил отдельные детали бесед с капитаном Секунда, который 25 июня после своей поездки во 2-й отдел ПГШ сообщил, что дальнейшей работой по Москве будет руководить не он, а капитана Майер, чем он был очень огорчен. В ходе дальнейшей беседы Секунда сообщил, что полученные из России материалы, хотя и очень ценные, но в большинстве своем уже имелись во 2-м отделе Генштаба. 2-й отдел предложил Секунде ликвидировать все связи в Москве, за исключением Главного артиллерийского управления и Воздухофлота, от которых продолжать получать материалы, но строго определенные. Всю работу Экспозитуре № 1 поручалось сосредоточить на штабе Западного фронта.
За доставленные материалы по ГАУ и Воздухофлоту Секунда, по оценке 2-го отдела, заплатил 15 долларов и дал Федорову жалованье с марта по июнь, на путевые и другие расходы — еще 30 долларов.
На вопрос Андрея Павловича: «почему такая скудная оценка наших материалов, что это далеко не оправдывает их себестоимость и т. д.». Секунда с горечью сообщил, что все это результат неблагосклонного отношения правительства Битоса к «пилсудчикам».
Секунда просил Московское бюро помочь доказать 2-му отделу, что вся работа Экспозитуры № 1 держится только на нем. Для ведения работы по ГАУ, Воздухфлоту и в особенности по штабу Западного фронта он дал авансом 75 долларов.
На вопрос, почему 2-й отдел приказывает ликвидировать всю работу, кроме ГАУ и Воздухфлота, Секунда сообщил, что 2-й отдел регулярно получает все приказы РВСР, Штаба РККА, штаба Московского военного округа и другие через Польскую миссию в Москве. Им недавно удалось получить «весь мобилизационный план Соврос-сии», за что 2-м отделом уплачены «громаднейшие средства».
На замечание Федорова, что, узнав об утечке, большевики могут изменить мобилизационный план, и в конечном счете поляки могут ничего не достигнуть, капитан ответил, что это первый мобилизационный план, им важно было узнать его основы. Как бы теперь его не изменяли, в общем он все равно будет им известен. По его словам, в этом деле участвовали «видные лица», военные из Штаба РККА.
Андрей Павлович также отметил, что, когда после прибытия из Парижа он вновь явился к капитану Секунде, тот, чтобы скрыть от нового шефа капитана Майера поездку Федорова в Париж, предложил последнему подать рапорт. Тем самым он показал Майеру, что Федоров только что прибыл из России. В беседе с Андреем Павловичем капитан Секунда сообщил, что он едет в начале августа в отпуск на один месяц, в это время его замещать будет Соколовский.
Фомичев получил предложение Секунды стать «шефом агентуры» при условии, если это не будет тормозом для дел «НСЗРиС».
Получив одобрение Андрея Павловича, Фомичев согласился с предложением с условием его выезда в любое время по делам в Советскую Россию, на что у капитана не было ни каких возражений.
Секунда также сообщил, что, по его сведениям, дом Романовых устраивает в августе-сентябре съезд во Франции для выяснения программы и объединения борьбы с Советской Россией. Съезд предполагалось провести при участии лидеров монархистов всех групп.
Сам он хотел во время отпуска съездить на съезд легионеров во Львов и Краков при участии Пилсудского (по газетным сведениям, съезд состоялся во Львове)[144].
Значение поездки Федорова в Париж было неоценимо. В ходе ее получены важные сведения о состоянии и планах «НСЗРиС», связях Савинкова с антисоветскими группировками за границей и зарубежными деятелями. Появилась возможность захватить неуловимого полковника Павловского, одного из главных сподвижников Савинкова. Самое главное состояло в том, что план КРО по захвату Савинкова четко выполнялся, возникла надежда на выезд его в СССР.
Крокисты понимали, что опытный и умный Савинков доверять им полностью не будет, поэтому всеми доступными средствами будет проверять и перепроверять реальность и надежность московских организаций. Исходя из этого, разработку необходимо было продолжать в том направлении, при котором Савинков во время проверки «Л.Д.» действовал бы по заранее составленному КРО плану. Создавалась обстановка планомерного втягивания Савинкова в легенду, отступление от которой для него было бы невозможным.
Учитывая то, что операция получала отличные шансы на продолжение, крокисты вновь уточнили и развили легенду организации либеральных демократов.
Согласно легенде, группа «Л.Д.» самовозникла в 1921–1922 гг. из осколков белых организаций и создана главным образом усилиями отдельных военспецов, считающих борьбу с советской властью необходимой. Ни с одной из крупных организаций, кроме «НСЗРиС», не связана. Ее развитие шло по линии личного доверия и персональных связей ее руководителей. Определенной политической программы, уставов и структуры нет.
Мысли о вооруженном восстании нет, но активную борьбу с советской властью при соответствующей международной и внутренней ситуации в России группа признает. Центр группы находится в Москве.
Группа никаких связей не поддерживала, учитывая возможность провокаций и провалов. В рядах группы есть несколько видных горцев, имеются довольно солидные связи на Кавказе и Туркестане, могущие дать выход на басмачество, национально-партизанские движения и получение нужной информации.
К политическому террору, тем более экономическому, группа относится отрицательно, так как считает его не достигающим конечной цели и могущим вызвать лишь усиленный красный террор, в силу чего увеличиваются шансы на провал организации.
Вместе с тем «Л.Д.» не является мертвой организацией, связанной строгой тактической программой, а применяет таковую к условиям момента и необходимости, вопрос о терроре может быть поставлен очередным в работе «Л.Д.».
«Средства Л.Д. имеют следующий базис:
1. Некоторые видные члены Л.Д. являются видными хозяйственными советскими работниками, и, как таковые, путем различных комбинаций /командировки, закупки, поставки и т. п./ отчисляют известный процент на работу Л.Д.
2. Некоторые крупные магазины, фактически находящиеся в руках Л.Д.
3. Организованная Л.Д. спекуляция для обследования информационно-агитационного аппарата.
Таким образом группа, по существу, не являясь боевой организацией, готовит свои кадры для использования в деле спасения родины в нужный момент.
Хотя группа Л.Д. считает центром борьбы Москву, все же она уделяет должное значение и пунктам, могущим создать большую роль в общей борьбе: Петрограду, Юго-Востоку, Закавказью и Украине, а посему усиливает работу в этих районах. В Петрограде органи-151
зуется путем личных связей группа, охватывающая работу Севера / Петроград, Кронштадт, Карелия/. В Ростове организуется труппа Л.Д. на Ю.В.Р., охватывающая Сев. Кавказ. Приняты меры к усилению связей для создания групп: в Тифлисе — Закавказская группа; в Харькове — Украинская группа, охватывающая Украину, Крым и торговый город Одессу.
Группа Л.Д. в связи с таким развитием организует свой аппарат управления: создает ЦК группы в Москве, на местах небольшие руководящие группы, с отдельными уполномоченными по различным городам и в связи с поездкой уполномоч. для переговоров о слиянии с Савинковым вырабатывает определен, полит-программу и тактику своей группы.
В августе группа Л.Д., после поездки ее уполномоченного к Б.С., сливаясь с МКД и Пр.[145], образует НСЗР и Св., с временным ЦК, однако, каждая сохраняет до одобрения постоянного ЦК неприкосновенность своих прежних организаций, и т. д.
В ЦК НС инициатива и все руководство находятся в руках Л.Д., ввиду слабости организации М.К. и ее руководителей.
Тактика ЦК НС применяется всецело к требованиям момента и необходимости, ставя будущей целью свержение Соввласти и захват руководства дальнейшей политики России в свои руки»[146].
Только что закончилась четвертая командировка, а А.П. Федоров приступил к разработке плана пятой командировки за границу. Чекист понимал, что для продолжения работы по «НСЗРиС» необходимо поддерживать связь с Экспозитурой № 1. Эта командировка планировалась главным образом для поддержки этой связи. Планировалось, что командируемый сотрудник должен привезти номера приказов и краткое их содержание по ГАУ и Воздухофлоту. Сами приказы должны быть доставлены в следующий раз. Кроме того, необходимо было подготовить материалы по Западному фронту, за которые от Секунды был получен аванс.
В Вильно необходимо было получить от поляков уточнения, какие приказы им нужны по ГАУ и Воздухофлоту, а также средства на их покупку по предварительной оценке; расчет по Западному фронту и новый аванс для продолжения работы по этой линии.
По линии «НСЗРиС» командируемый сотрудник должен выяснить у Фомичева, нет ли сведений от Савинкова; приехал ли из Парижа полковник Павловский, а если не приехал, то почему; сообщить Ивану Терентьевичу и Дмитрию Владимировичу, что московский Комитет действия и пропаганды «НСЗРиС» и группа «Л.Д.» образовали временный ЦК «Народного союза защиты родины и свободы», под председательством Б.В. Савинкова, его заместителем стал В.Г. Островский.
В состав ЦК вошли три представителя Комитета действия и пропаганды «НСЗРиС», три — от «Л.Д.» и председатель Савинков. От комитета: Шешеня и Владимиров (один — из тройки Шешени, из крестьян, по образованию юрист), как секретарь Зекунов войти в ЦК отказался, в связи с этим третья вакансия не замещена; от группы «Л.Д.» — В.Г. Островский, как заместитель председателя, А.П. Федоров как член ЦК и Можаровский.
ЦК считался временным — до конференции в Париже, где планировалось сконструировать новый ЦК, пополнив его «парижскими деятелями». До нее обе организации оставались автономными, объединяя всю свою работу в ЦК. Об этом надо было из Варшавы сообщить Савинкову. Необходимо было выяснить у Философо-ва, есть ли во Французском консульстве разрешения на въезд во Францию.
По линии польской полиции необходимо было сообщить Олен-скому через Фомичева, что Зайченок послала по условленному адресу несколько открыток и удивляется, что он их не получили. Необходимо было подготовить и послать краткий доклад о Советской России за ее подписью. Выписать газету «Правду» на имя Оленского по условленному адресу и привезти ему квитанцию о выписке и уплате денег с 1 сентября; деньги должен был возместить Оленский.
Как оправдание о несвоевременном приезде (по уговору должны были приехать к 15 августа) сообщить, что Михаил Николаевич был болен. Андрей Павлович по приезде из Вильно тоже простудился и слег на две недели. Шешеня не может бросить службу. Об этом якобы писали Фомичеву по условному адресу[147].
Командируемый согласно полученной инструкции от Савинкова никого из Польши не должен был брать с собой. Все предложения отвергать. О работе ЦК союза по инструкции Савинкова ничего не говорить Фомичеву, и слегка только, поверхностно, — Философову.
Планировавшаяся командировка являлась как бы продолжением связи с Экспозитурой № 1 и для дальнейшей работы с политической полицией в лице Оленского, а также для выяснения разрешений на въезд в Париж, приезд в Россию С.Э. Павловского, выяснения настроения Фомичева и Философова. Командировка планировалась от 12 до 15 дней[148].
В переговорах необходимо было особо подчеркнуть, что решение об объединении двух организаций принималось после чрезвычайно тяжелых дебатов. Предполагалось, что автономность двух организаций будет поддерживать в среде «НСЗРиС» нервность и продолжит их заигрывание с «Л.Д.». Это давало возможность чекистам уклоняться от освещения многих вопросов по итогам работы «Л.Д.». Временный ЦК предлагалось возглавить Савинкову. Данная комбинация давала гарантию, что средства Савинкова, если они у него будут, и его люди, предназначенные для работы в России, станут «плыть по руслу», проложенному сотрудниками КРО ГПУ. «Выжав из него то и другое, мы выполним почти на 100 % задание, положенное в основу всей разработки еще при ее возникновении»[149].
10 сентября 1923 г. Андрей Павлович вновь отправился в Польшу. Полякам доставили очередную порцию дезинформационного материала.
Философов в Варшаве сообщил Федорову, что 2-й отдел Генштаба Польши в лице его начальника полковника Бауэра высоко
оценил работу московской резидентуры и решил непосредственно подчинить ее Варшаве. Связь в Москве предлагалось осуществлять через одного из сотрудников польской миссии.
Оба эти предложения Андреем Павловичем были тактически правильно отвергнуты, так как связь с виленской Экспозитурой налажена прекрасно, деловые контакты с ее руководством хорошие, поэтому игнорирование их только усложнит работу. Что касается связи с польской миссией, то смущал вопрос: где именно встречаться с ее представителем, ведь чекисты следят за каждым иностранцем. Нарушится конспирация. Есть риск попасть под колпак ГПУ. Федоров высказался против таких изменений в работе.
Философову Андрей Павлович передал письма для Савинкова и сообщил, что после долгих переговоров произошло объединение московского «Комитета действия и пропаганды» с организацией «Л.Д.». Был избран временный ЦК «НСЗРиС», причем название его решено до Парижской конференции оглашению не предавать и в массах никакой работы не вести, так как ЦК нового союза является лишь объединяющим органом двух вполне самостоятельных организаций. Решение лидеров московских организаций об избрании Савинкова председателем временного ЦК «НСЗРиС» было для него приятным. Это решение окончательно втягивало его в борьбу и ставило в определенную зависимость от Москвы. Оно являлось одним из решающих моментов разработки, создавало предпосылки для вывоза его на советскую территорию.
16 сентября 1923 г. Фомичев сообщил Андрею Павловичу, что в начале августа в Польшу из Парижа прибыл по американскому паспорту полковник С.Э. Павловский. В Варшаве его приняли во 2-м отделе Генштаба Польши, где подарили «кольт» и гранату. Затем он со своим адъютантом Аркадием Ивановым приехал в Вильно, откуда Фомичевым и польским поручиком был сопровожден на границу.
10 октября Федоров вернулся в Россию, задержка произошла главным образом из-за получения жалованья и заданий от поляков. Новый начальник Экспозитуры Майер был в курсе предыдущей работы московской группы «НСЗРиС» и считал Андрея Павловича 155
своей закордонной «пляцевкой». Взаимоотношения с Москвой он переводил на деловую почву. Задания его отличались от предыдущих, требованием внести в работу систематизацию материалов. Ему были необходимы не отдельные, хотя бы и ценные отрывочные приказы, а целые комплекты или, во всяком случае, приказы и документы за 10–20 дней.
Во время пребывания Андрея Павловича Федорова в Вильно ему удалось выяснить довольно интересную подробность работы поляков в России.
«21–22 сентября И.Т. Фомичев по поручению Секунды, приблизительно в районе Радошковичей, перевел через границу видную работницу 2-го отдела Польского генштаба в России. Настоящей ее фамилии он не знал, имея специальное задание быстро и осторожно перебросить польскую разведчицу за рубеж. Со слов Секунды она — полька, брат ее служит в Польской Армии, в прошлом она, якобы, была членом ЦИКА /21 г./. В данное время «Полька» не утеряла старых связей, вращается в кругах т. Троцкого и имеет прямой доступ в Кремль. В последнюю поездку в Польшу из Москвы «Полька» привезла очень ценные центровые материалы (Кремль, военные верхи и т. д.).
По натуре — женщина смелая, умная и опытная.
Приметы — около 30 лет, высокий рост, довольно интересная.
Живет, по-видимому, постоянно в Москве. В Польшу ходит «одиночкой» при помощи польской переправы на границе.
Вначале поляки подозревали ее в принадлежности к советской разведке, но материалы заставили поверить в преданность польки.
Работает из-за денег и национальных побуждений.
Маршрут Москва — Граница проходит не через Минск (прямой путь), а какой-то кружной дорогой».
Федоров также узнал, что Борис Викторович Савинков писал Дмитрию Владимировичу Философову о том, что дела у него поправляются и есть надежда на лучшее будущее.
Дмитрий Владимирович, в связи с гонениями на пилсудчиков, подумывал о переброске базы из Польши в Болгарию или Константинополь, но Савинков попросил подождать до нового года, видимо,
думал поправить свои взаимоотношения с поляками. Связи Филосо-фова укреплялись, особенно с французской и болгарской миссиями в Варшаве. Более крупных новостей поездка не дала[150].
После систематизации полученных сведений, 8 октября 1923 г. Г.Г. Ягодой в местные органы ГПУ было направлено Циркулярное письмо за № 6 «О деятельности Савинкова в данное время», утвержденное заместителем председателя ГПУ Менжинским.
В нем сообщалось, что Савинков фактически является лишь руководителем и выразителем мнения группы лиц: Деренталя, Мягкова, В. Савинкова и Философова. В данное время он принимает усилия к получению денежных средств для ведения борьбы с советской властью у Муссолини, у бельгийских акционерных обществ, имевших в России свои трамвайные линии и у владельца американских автомобильных заводов — Форда. Поддержку частного капитала он считал более приемлемой для Союза, чем зависимость от Государственных европейских разведок. При наличии крупных денежных средств, считал возможным организацию внутреннего переворота, при нанесении удара по Москве при помощи нескольких верных частей Красной армии.
Главнейшей группировкой, с которой Савинков поддерживал связь и готовился к совместным действиям, являлась группа грузинских меньшевиков (Жордания, Церетели, Чхенкели). Он считал необходимым поддерживать контакт с национальными группировками окраин, которые стремятся к суверенной автономности и претендуют на президентские места в окраинных государствах в случае переворота.
Савинков стремился заручится поддержкой крупных политических и государственных деятелей Запада. Большие надежды возлагал на Муссолини, основываясь на сохранившихся с ним дружеских отношениях.
Рекламируя себя как лидера левой части эмиграции и выдвигая лозунг: «беспартийные советы взамен Учредительного Собрания», Борис Викторович, не веря в политическую эволюцию Советской России, рассчитывал исключительно на насильственное свержение советской власти. Организацию внутреннего взрыва считал вполне возможной при наличии денег и умелой базировке на националистические группы Красной армии и крестьянства.
Решив вопрос о перенесении базы работы в Россию, намерен окончательно оформить свои взаимоотношения с иными антисоветскими группировками.
Ряд успешных операций ГПУ в значительной степени дезорганизовал деятельность «НСЗРиС», но учитывая намерения Савинкова, стремящегося к возобновлению активных действий в широком масштабе, перенесению базы организации в Советскую Россию, восстановлению старых линий работы на советской территории и к объединению с ним различных контрреволюционных группировок за рубежом и в Советской России, ГПУ предлагает:
«1) Строго следить за малейшим проявлением активной — организационной и шпионской деятельности агентов Савинкова.
2) Принять все меры к быстрой разработке и ликвидации группировок, выставляющих при работе программные лозунги Н.С.З.Р. и Св.
3) Строго следить за учетом савинковцев, их взаимной связью, перегруппировками и передвижением в обслуживаемом районе.
4) Принять меры к персональным высылкам из погранполосы неблагонадежных по санвинковщине лиц.
5) Следить за служебным продвижением подозреваемых в причастности к Н.С.З.Р. и Св. лиц, приняв меры к снятию их с секретной и ответственной работы в воинских частях и госснабжениях.
6) О всех проявлениях савинковской деятельности срочно сообщать в КРО ГПУ»[151].
Немного позже, 17 декабря 1923 г. Берлинская агентура ИНО ОГПУ сообщила С.Г. Могилевскому и Т.Д. Дерибасу, что армяне во главе с Хатисовым образовали общий комитет — четверку вместе с другими кавказскими народами (от грузин входил Чхенке-
ли). Центр их борьбы переносился также в Москву; свою работу против России они планировали проводить совместно с савинковцами. В Праге началась подготовка к их совместной работе[152].
Уже в Москве Андрей Павлович Федоров узнал, что Павловский, перейдя границу, совершил ряд убийств и ограблений на советской территории.
Ночью 16 сентября он прибыл на явку к Леониду Николаевичу. В Москве Сергей Эдуардович вел себя очень настороженно. В разговорах с Шешеней интересовался, нет ли среди членов организации «Л.Д.» агентуры ГПУ. При малейшем шорохе хватался за «кольт».
Появление Павловского представляло большую опасность. Поэтому было принято решение о его немедленном аресте на совещании ряда членов «Л.Д.» и московского комитета «НСЗРиС».
Поделиться книгой: