Синдикат-2. ГПУ против Савинкова

«Ежедневно из лагерей, в которых интернирована армия генерала Балаховича, маленькими партиями до 5—10 человек отправляются группы в Лунинец и Несвиж, где их размещают по окрестным деревням.

Борис Савинков не хочет войны с генералом Балаховичем и для этого прислал к нему своего представителя. Савинков имеет деньги, а не имеет людей; Балахович имеет людей, но не имеет денег. Обещано материальное содействие и признание независимости Белоруссии, но за это Балахович обязан помогать Савинкову по делу освобождения России от большевиков. Ответа Балахович пока не дал. Результат переговоров будет известен через некоторое время.

Председатель белорусской войсковой комиссии майор Якубецкий входит в соглашение с председателем Белорусского политического комитета полковником Адамовичем. Белорусский батальон, который находится в Лодзи, при войсковой комиссии, будет мало-помалу переведен в распоряжение Дергача.

В «Начальном Довудстве» поручик Воевудский работает при организации Балаховича.

Контрразведывательные посты: 1)Лунинец, 15 человек, начальник — атаман Дергач, он же Адамович. Подчиняется 2-му отделу 2-й армии — капитану Мееру. 2) Несвиж. Кроме штаба имеется контрразведывательный пункт. Начальником его является Грач. Имеется 10 человек. 3) Ганцевичи — 10 человек. 4) Гриневичи — 5 человек. Все они подчинены Дергачу. В Гриневичах связь с атаманом.

Хведощеня имеет связь через курьеров и через пост с русской стороны в Микашевичах, на хуторе Базыля через его жителей.

Связь с атаманом Моничем имеется в Докшицах Борисовского уезда — дом священника»[32].

Для того чтобы чем-то занять свои войска, 16 мая 1921 г. Савинков обращается к адъютанту Пилсудского полковнику графу Довойно-Сологубу с просьбой разрешить несение пограничной службы в составе польских войск частям регулярной кавалерии белогвардейских войск.

«Вы изволили известить меня в субботу 14-го сего мая, что предложение о разрешении казачьим частям нести пограничную службу в составе польских войск, а также предложение о разрешении вольных работ для остальных интернированных бывших русских армий не встречают препятствий со стороны подлежащих польских властей. Позвольте поблагодарить Вас за содействие, оказанное Вами в решении этих трудных и сложных вопросов, и просить Вас не отказать возбудить ходатайство о разрешении несения пограничной службы в составе польских войск кроме казачьих частей еще и частям регулярной кавалерии (гусарскому бывшей армии генерала Булак-Балаховича полку и конному бывшей 3-ьей русской армии)»[33].

18 мая 1921 г. с такой же просьбой он обращается к вице-министру иностранных дел Польши Домбровскому по вопросу о предполагаемом принятии интернированных казаков на польскую службу.

«В настоящее время на территории Польши интернировано около 3500 донских, кубанских, уральских, оренбургских казаков, расположенных в лагерях под Островом Ломжинским и в Рожанах.

Из них сформирована дивизия 2-х-бригадного состава с дивизионной артиллерией 2-х-батарейного состава и отдельный сводный дивизион (Кубанско-Астраханский). В эту группу должны быть влиты на общих основаниях казаки есаула Яковлева, около 900 человек. Они пойдут на пополнение частей, и численный состав дивизии дойдет до 4500 шашек»[34].

Савинков представил следующие свои соображения:

«Переход на польскую службу для казаков несомненно желателен, но при соблюдении следующих условий:

1) В случае войны между Польшей и соседними государствами казачьи части не могут быть принуждены воевать, кроме как с Германией и большевиками.

2) В случае переворота в России казачьи части имеют быть возвращены на родину на конях, с вооружением и при содействии польских властей.

3) Признавая, что высшее командование по мотивам государственной целесообразности должно быть польским, то есть начальник дивизии и командиры бригад назначены польским военным министерством, а также и офицеры соответствующих штабов, но командиры полков, дивизионов, сотен и батарей должны быть обязательно из казаков-офицеров.

4) При начальнике дивизии должна быть учреждена особая должность казачьего представителя в лице состоящего ныне во главе Управления казачьих частей полковника Гнилорыбова для посредничества с польскими властями. По соглашению с этим представителем должны быть назначаемы офицеры-казаки на командные должности. Эти меры вызываются политической обстановкой и соображениями необходимости, так как только в таком случае будет дана гарантия полного порядка и спокойствия в казачьих частях ввиду особенности уклада жизни и быта казачества, а также сравнительно небольшого знакомства польских военных кругов с командным казачьим составом.

5) Если предполагается из казачьих частей создать пограничный корпус, то, по моему мнению, этот корпус лучше всего расположить на границе Чехии, Венгрии или Румынии, но отнюдь не Германии.

В последнем случае тотчас же появятся немецкие агенты и, опираясь на германофильствующий элемент из офицерского состава, начнут разрушительную работу. Расположение казачьего корпуса на южных или восточных границах польского государства, наоборот, увеличит его численность, так как немедленно же начнется к нему тяга казаков из Сербии и Болгарии, как только донесется в эти страны известие о сформировании корпуса.

6) Для уверенности, что германофильствующие и реакционные элементы из офицерского состава не будут иметь влияния на части, предварительно исключить из частей без права поступления на службу офицеров по указанию полковника М.Н. Гнилорыбова.

7) Что касается формы одежды, то необходимо оставить казакам из старой формы только лампасы, фуражки с красным околышем или папахи с красным верхом, все остальное может быть польского образца, а именно: мундиры, отличия, снаряжение, амуниция. На вопрос, пойдут ли казаки на польскую службу, если не будут соблюдены указанные выше условия, считаю своим долгом ответить: конечно, пойдут, выбирая лучшее между жизнью за проволокой, работой в лесах и состоянием в рядах войск польского государства, но имею основания опасаться, что пойдут не все и вероятно худшие элементы, что, конечно, для Польши будет не выгодно. В том же случае, если изложенные условия будут соблюдены, то пойдут все, и можно дать полную гарантию за крепость и верность казачьих частей»[35].

В связи с тем, что решение вопроса затягивалось, в июне 1921 г. Савинков и начальник казачьих частей, интернированных в Польше, Гнилорыбов обратились к маршалу Пилсудскому с ходатайством казачьего съезда дать возможность находящимся за проволокой казачьим частям нести пограничную стражу в составе польских войск.

«Мера эта, во-первых, облегчит казну Польского Государства, затрачивающего значительные суммы на содержание поневоле бездеятельных офицеров и казаков в лагерях, во-вторых, даст офицерам и казакам возможность честной и верной службой отблагодарить благородный польский народ и его великодушного вождя за гостеприимство, в-третьих, вернет офицерам и казакам сознание их воинской силы, укрепит их воинское достоинство и позволит на коне, с винтовкой и шашкой, почувствовать себя не интернированными полулишенными свободы людьми, а равноправными членами дружественного и близкого по крови народа, в-четвертых, вселит надежду в измученные сердца, что в случае переворота в Совдепии казачьи части, в порядке и сохранив дисциплину, вернутся в родные станицы и послужат утверждением законности торжеству свободы и установлению демократического строя в своих свободных казачьих землях»[36].

В июне 1921 г. ИНО ВЧК за № 961 пр подготовило общий доклад о Русском политическом комитете в Польше, согласно которому единственной русской политической организацией в Польше являлась Ликвидационная комиссия по делам Русского эвакуационного комитета, во главе которой стоял Савинков. В сущности, эта организация являлась ничем иным, как тем же Русским политическим комитетом, организованным группой лиц во главе с Савинковым в середине прошлого года с целью активного выступления против Советской России.

Под названием Русского эвакуационного комитета (РЭК) эта организация возникла еще до прибытия в Варшаву Савинкова, приблизительно в августе 1920 г., но интенсивность ее начала развиваться только с момента приезда Савинкова, и окончательно она сформировалась под названием Русского политического комитета (РПК) в августе 1920 г., во время наступления на Варшаву советских войск. После поражения Врангеля и с началом мирных переговоров между Польшей и советским правительством положение РПК, а особенно армий, значительно ухудшилось, так как польское верховное командование лишилось возможности официально поддерживать и помогать РПК. С момента подписания Польшей мирного договора с Россией РЭК должен был опять перекраситься и продолжать свою деятельность под другим названием. Однако никто ни о какой ликвидации не мыслил и задачи и функции Ликвидационной комиссии остались те же. Все также главной целью являлось сохранение «ядра». Средства по-прежнему предоставлялись польским верховным командованием, хотя из непосредственного ведения Военного министерства РЭК, то есть Ликвидационная комиссия, была передала в ведение Министерства иностранных дел, в отдел пленных и интернированных.

Третья армия была сформирована значительно позднее под предводительством генерала Глазенапа. К концу октября формирование было закончено, и части выступили на фронт. Уже в период формирования у Савинкова с Глазенапом произошел ряд столкновений на почве попыток Глазенапа стать самостоятельным и отделиться от РПК. К моменту выступления отношения обострились настолько, что Глазенап, уступая РПК и Савинкову, должен был оставить командование и уступить место генералу Перемыкину. В результате этого назначения армия разбилась на две партии — «глазенаповцев» и «перемыкинцев», организовавшие даже отдельные штабы. В этой междоусобной борьбе третья армия провела почти все время кампании вплоть до интернирования.

Выступления обеих армий, взаимно ненавидевших друг друга, движимых как будто одной идеей, а на деле преследовавших совершенно разные цели, показало, как глубоко не организованы были массы эмиграции, как низко упали нравы ее — и, надо признать, не нравы низов, а нравы верхов, то есть той же интеллигенции. «Выступление армии — это сплошной мартиролог всевозможных преступлений, хищений, растрат и тому подобных преступлений (у одного из командиров полков армии Балаховича в числе груды золотых вещей было найдено кольцо с отрубленным пальцем). По интернировании армии широко развернул деятельность судебный отдел, и даже была учреждена специальная следственная комиссия специально по деятельности полевого Красного Креста, дабы покарать всех виновных»[37]. Однако вся работа этих учреждений, равно как и главного контроля, сводилась на нет самим же Савинковым, так как каждый раз, как только контроль или судебный отдел касался отчетности близко стоящих к нему лиц, всякие начеты и производство преследования по его приказанию немедленно прекращались.

«Таким образом были сняты недочеты с брата Савинкова, Виктора Савинкова, начальника его главной квартиры на фронте, получившего в свое время в личное распоряжение около 50 миллионов и не представившего отчета; сложены многомиллионные начеты с Дикгофа-Деренталя (начальника литературно-агитационного отдела) и с Философова (товарища председателя РПК) и даже с Балаховича, хотя за последним числится столько дел, что и начальник судебного отдела Ивановский сам свидетельствует, что во всякой иной армии Балахович был бы предан военно-полевому суду. Зато с удвоенной энергией преследуются лица, не угодившие Савинкову, главным образом из числа командного состава 3-й армии, хотя по сравнению с «народно-добровольческой» армией она чистая овечка; вообще надо сказать, что у Савинкова, как это было и у Деникина, и у Врангеля, преследуется «мелкая рыбешка», а «киты» выплывают. Все эти факты ни для кого не являются тайнами и, конечно, только способствуют сильнейшей деморализации интернированных и служащих РЭК. Итак, с какой бы стороны мы ни коснулись результатов выступления армий Балаховича и 3-й — видны всюду сплошные преступления. Да ничего другого нельзя было ожидать от выступления армии, в сущности, не связанной никакой общей идеей и даже без веры в свое дело. Выступление этих армий — это одна из поразительных страниц русской эмиграции»[38].

РПК в Польше опирался на так называемую бельведерскую партию в Варшаве, пользующуюся привилегированным положением, так как за ее спиной стоял Пилсудский — личный друг и товарищ Бориса Савинкова, с которым его связывала совместная конспиративная работа в прошлом. Можно утверждать, что, не будь с одной стороны, Пилсудского, а с другой — Савинкова, существование РПК в Польше, по крайней мере в том виде, в каком он существовал, было бы невозможным.

«Доказательством этого служит то, что, несмотря на попытки сорганизовать РПК еще в начале 1920 г., сделать это не удалось, так как сочувствия со стороны польских правительственных учреждений, да и у Пилсудского, идея организации РПК в Польше не встретила. Слишком велико было недоверие к русским, и не мог разбить его даже Мережковский, специально принятый на аудиенции у Пилсудского. Только с приездом в начале мая в Варшаву Савинкова и целого ряда собеседований с Пилсудским последний пошел навстречу организации РЭК, впоследствии РПК, получившей возможность благодаря под держке Пилсудского широко развернуть свою деятельность. Много способствовало этому также и начавшееся наступление на Польшу советских войск, так как предполагалось, что создание русских партизанских отрядов поможет поражению советских войск. Благодаря Пилсудскому и его партии РПК получал и продолжает получать средства от польской казны, несмотря на явное недовольство этим как сеймовых, так и правительственных кругов. Последнее совершенно естественно, если принять во внимание скудность польской казны и чрезвычайную затрудненность ее финансов, и что для отпуска средств РПК приходится урезывать и без того малые бюджеты своих учреждений; а так как за все время своего недолгого существования (12 месяцев) РПК получил 350 миллионов, то расход этот ложится на польскую казну значительным бременем. Правда, надо сказать, что официально эта так называемая «ссуда» относилась на специальный счет «расчета» по долгам с правительством будущей России, но кто же, конечно, серьезно может полагать, что правительство России, какое бы оно ни было, будет рассчитываться по долгам, сделанным той или иной в конце концов авантюристической организацией. Прекрасно сознают это и польские правительственные круги и так как не рассчитывают, что «красный генерал», то есть Савинков, на «белом коне» въедет в Москву, то считают все суммы, выданные РПК, безнадежно потерянными. В душе все они ненавидят РПК и Савинкова и возмущаются политикой Пилсудского, но молчат, так как Пилсудский еще силен и имеет большое влияние на военные круги и силы этой еще не утратил, поэтому с ним не спорят и молчат, — что в данном случае руководит Пилсудским — приязнь ли только к Савинкову или же иные соображения — решить трудно. Можно только утверждать, как уже отмечено выше, что, не состоя во главе РПК Савинков или не находясь во главе польского государства Пилсудский, РПК никогда такой бы поддержки не имел»[39].

Подобное положение вещей привело к тому, что Савинков занял в РПК доминирующее положение, и роль его в РПК была исключительная. Савинков стал «монархом» среди русских эмигрантов, сгруппировавшихся вокруг РПК.

В это время Савинков разъезжает по столицам европейских стран в поисках денег и готовится к съезду «Народного союза защиты родины и свободы». Он решил воссоздать свой разгромленный в 1918 г. «Союз защиты родины и свободы»[40], добавив к нему слово «народный».

Съезд состоялся 13–16 июня 1921 г. в Варшаве, на Маршалковской, 68, в здании финансового отдела РПК. На нем присутствовало 25 представителей от разных регионов Советской России, а также от казачьих, украинских, белорусских и других эмигрантских организаций. От иностранцев в работе съезда участвовали полковник Генерального штаба Польши, начальник канцелярии маршала Пилсудского, сотрудник французской военной миссии в Варшаве и английский капитан от разведки. С большим докладом на тему «Международная и политическая обстановка. Возникновение союза, ориентация союза и основы программы» выступил Б.В. Савинков.

В резолюции об отношении союза к русской эмиграции подчеркивалось, что «октябрьский переворот вверг страну в объятия гражданской войны, которая разбросала по всему миру миллионы русских граждан». В эмиграции они разделились на две части: первая — чувствует, что возврата к прежней царской России быть не может и жаждет видеть Россию новой, могучей и счастливой, живущей в мире со своими соседями, а вторая — служившая не за страх, а за совесть царизму, является сторонницей «великой, единой неделимой России», восстановления в России самодержавия[41].

В резолюции «НСЗРиС» призывал эмиграцию сплотиться и выступить против монархистов, с которыми у союза не может быть никакого сотрудничества, а также бороться и с красной реакцией «во имя создания третьей, новой народной России».

Об отношении «НСЗРиС» к союзникам съезд указал, что рассматривает их, союзников, как государства, дружественные России, в связи с чем призывал всю деятельность «проводить в тесном контакте с бывшими союзниками и, в частности, с Францией и Польшей». Вместе с тем отмечалось, что Германия является виновницей многих бед, в том числе «рассадницей» большевизма в России, доведшего ее до настоящего состояния»[42].

В резолюции об отношении союза к генералам П.Н. Врангелю и Г.М. Семенову говорилось: «Народный союз защиты родины и свободы отвергает начисто и безоговорочно какую-либо возможность соглашения с Врангелями прошедшего, настоящего и будущего и считает, что борьба с комиссародержавием не может быть построена на принципе создания единой антибольшевистской армии и единого внешнего фронта, а должна вестись только силами самого вооруженного народа и только во имя создания третьей, народной России, построенной, в случае их желания, на свободном союзе всех народов и государств, входивших в состав бывшей Российской империи»[43].

На третьем дне работы «НСЗРиС» рассмотрел вопросы секретного характера. Речь шла об активизации боевой, террористической и агитационной работы союза на советской территории. Савинков доложил, что на имя Пилсудского и военного министра Польши Сикорского направлено письмо с просьбой о зачислении интернированных донских казаков на польскую пограничную службу. С польским руководством достигнута договоренность, что казачий корпус будет осуществлять охрану западной границы Польши и может быть направлен воевать только против немцев и большевиков.

В заключительном слове Савинков поблагодарил Польшу и Пилсудского за гостеприимство и за оказанную с их стороны помощь и поддержку, а также выразил надежду, что большевики в России будут свергнуты и в ней восстановится власть Учредительного собрания.

ВЧК установила, что из России на съезд приезжали и делали доклады представители антисоветских организаций. Они говорили о необходимости готовить восстание. При этом предлагали ослаблять транспорт России, дабы вызвать бунт населения, доведенного разрухой транспорта до голодовки. Затем поднять повсеместные восстания и двинуть в Россию казачью конницу при содействии украинской пехоты.

Во главе этого движения, естественно, стояли Савинков, Петлюра и полковник Гнилорыбов, изображая собою тройственный союз России, Украины и казачества. Кроме Савинкова и Гнилорыбова, на собрании присутствовали от польского правительства — адъютант Пилсудского от Министерства иностранных дел — полковник граф Довойно-Сологуб, от Украины — Тютюнник и многие другие[44].

Чуть позже, 28 июня 1921 г., секретный сотрудник СОУ ВУЧК более подробно сообщил о съезде делегатов русских подпольных организаций и представителей от интернированных в Польше армий Балаховича и Матвеева и представителя от донских казаков, а также представителя от Центрального комитета эсеров и представителей иностранных миссий в Варшаве.

На съезде присутствовали следующие представители:

1) генерал Матвеев — представитель от интернированных солдат и офицеров,

2) есаул Фролов — представитель от интернированных донских казаков,

3) полковник Гнилорыбов — представитель Дона,

4) Кушнарев — представитель ЦК эсеров,

5) Гаврилов — полковник армии Балаховича, работающий в Витебской губернии,

6) Эрдман — полковник, латыш, работающий в Псковской губернии,

7) Белов — представитель Белорусского Центрального комитета, работающий в Минской губернии и в г. Минске,

8) Петровский Михаил и Волосов Владимир, работающие в Киеве,

9) Андреев и Веревкин (псевдоним), работающие в районе Мозыря и Гомеля,

10) генерал Тютюник и полковник Данильчук — представители от Петлюры и представители от иностранцев: от поляков — полковник Генерального штаба начальник канцелярии маршала Пилсудского, представитель от французской миссии и английский капитан, работающий в английской разведке по русским делам.

Повестка первого заседания: открытие съезда, выборы президиума. Были выбраны: Б.В. Савинков — председатель; полковник Гнилорыбов и член союза Философов — товарищи председателя; Росилевич и Зимин члены союза, — секретари; полковник Гаврилов и член союза Богданов — члены президиума. С первым докладом выступил Савинков, он сосредоточил внимание на двух главных вопросах: международной и политической обстановке и возникновении союза, ориентации и основах его программы. Второй докладчик, член союза Философов, доложил об отношении эмиграции к Врангелю и Семенову. Третий докладчик, Деренталь рассказал об отношении к союзникам. На этом первый день съезда окончился.

Второй день съезда был секретным, на нем присутствовал от иностранцев только один полковник польского Генерального штаба.

Первый доклад был заслушан от Кушнарева, представителя ЦК эсеров. Он доложил о состоянии Советской России и необходимости усиленной работы внутри России, которая велась и ведется в среде крестьян партией эсеров из Эстонии.

Полковник Гаврилов сообщил о своей работе в Витебской губернии. Говорил о том, что у него есть повстанческие отряды, и он имеет большие боевые связи с крестьянами, приступает к организации террористических отрядов, которые в день восстания должны расстрелять главных комиссаров губернии. Деньги на организацию отряда он получил от Савинкова.

Третий докладчик — Эрдман, полковник, латыш, служивший раньше в Москве, занимая ответственные посты, был участником восстания в Ярославской губернии в 1918 г., докладывал о своей работе в Псковской и Смоленской губерниях, где он имеет связь со штабом Западного фронта и достает оттуда документы военнооперативного характера, за которые французы платят колоссальные суммы. Один из поставщиков подобных документов был полковник Селянинов, служащий в штабе Западного фронта. Эрдману было поручено организовать самый надежный террористический отряд, который он обещал послать в Москву.

Четвертый докладчик — Белов, представитель Центрального национального комитета Белоруссии, говорил, что благодаря теперешнему согласию с Польшей, Эстонией и Латвией им удастся организовать крестьянские повстанческие отряды и подпольные организации, которые есть уже в Минске.

Пятым докладчиком был Тютюнник. Он говорил о том, что доверяет русским организациям Савинкова и что благодаря их соглашению с комитетом ЗРиСв, за каждой советской дивизией движется повстанческий отряд. Самая крупная украинская организация находится в Киеве под названием «Комитет Спасения Украины». Проходит работа по организации украинских террористических отрядов.

Шестой докладчик Михаил Петровский, говорил, что ему удалось связаться с киевской бригадой ВНУСа, с особым отделом и другими советскими учреждениями. С ним еще работают два человека Савинкова — Ростислав Бречковский и Александр Зимин, они уроженцы и жители Киева.

Седьмой докладчик Лепнев, работал в районе Мозыря, Речицы и Гомеля. Он заявил, что в любой момент все эти три пункта могут быть заняты повстанцами.

Восьмой, под фальшивой фамилией Веревкина, заявил, что работает в городе Слуцке, в подпольной организации Савинкова и там идет успешно подготовка к восстанию.

Девятым докладчиком был Андреев, работавший в подпольной организации в районе Бобруйска.

Третий день съезда стал совершенно секретным, присутствовали Б.В. Савинков, начальник оперативного отдела, оперативный адъютант Савинкова и члены союза Философов, Дикгоф-Деренталь, представители от донских казаков полковник Гнилорыбов и есаул Фролов, представители от эсеров Кушнарев, Эрдман, Гаврилов, Белов, генерал Матвеев. На заседании было решено надежный офицерский элемент отвести к границе Белоруссии, якобы на работы, и в нужный момент выпустить этот отряд под командой генерала Матвеева и развернуть его в армию. Затем Савинков доложил, что Пилсудский и военный министр приняли решение о зачислении на польскую службу донских казаков до четырех тысяч интернированных. Условия формирования корпуса были следующие: командир корпуса — поляк, при нем же официальный представитель полковник Гнилорыбов, командиры полков — поляки, а дивизионные и эскадронные — исключительно русские офицеры. Казаки могли быть посланы воевать только лишь против немцев и большевиков.

В четвертый день съезда состоялось обсуждение и принятие резолюции по докладу об отношении союза к эмиграции, Врангелю и Семенову, обсуждение и принятие резолюции по докладу об отношении к союзникам, обсуждение и принятие программы. Докладчик Б.В. Савинков приветствовал съезд и, надеясь, что еще недолго придется ожидать свержения большевиков, приветствовал полковника польского Генерального штаба и поблагодарил за гостеприимство Польши и за оказанную поддержку его комитета. Полковник на это ответил, что он от имени маршала Пилсудского и от всего польского народа будет всегда помогать таким людям, как Савинков. Полковник Данильчук также приветствовал съезд и сказал от имени УНР, что наконец украинская и русская демократия пойдут рука об руку для свержения большевиков. Есаул Фролов от имени всех интернированных казаков сказал, что они все как один пойдут на освобождение России.

Савинков подвел итоги работы съезда, выразил надежду на то, что с такими силами и прибавляющимися организациями удастся свергнуть большевиков и довести Россию до Учредительного собрания. На этом съезд закрылся[45].

После съезда подрывная работа савинковцев на территории Советской России резко активизировалась. Ежемесячно через оперативные приграничные пункты в сторону Республики Советов переправлялось до 30 савинковоких эмиссаров. Наибольшей пропускной способностью отличался Виленский пункт.

Согласно докладу начальника Секретно-оперативного управления ВЧК Евдокимова председателю ВЧК Дзержинскому от 9 июля 1921 г. следовало, что в Подольскую губЧК явились гражданин Крушельницкий и гражданка Масловская. Они заявили, что являются агентами Савинкова, посланными со специальными заданиями на территорию Советской Украины, предъявили мандат от Савинкова, дали показания и предложили свои услуги по раскрытию работы Савинкова.

Из их показаний выяснилось следующее. Крушельницкий Николай Александрович, Масловский Федор Григорьевич и его жена Масловская Евгения Никифоровна, спасаясь от угрожавшего им ареста со стороны советской власти, бежали в Польшу. На границе их задержали, они попали в лагерь интернированных во Львове. Пробыв в лагере полторы недели, они были отпущены и направлены в Тернополь к представителю Савинкова — некоему Быстрицкому. Тот, заручившись согласием прибывших работать в «НСЗРиС», направил их в Варшаву к Савинкову.

Масловский был направлен Савинковым в Тернополь, где ведал переправой агентов Савинкова по тернопольскому участку — от Волочиска до румынской границы.

Крушельницкий, после того как вошел в доверие к Савинкову, был направлен на юг Советской России, поскольку был знаком с этими местами, для организации черноморского областного комитета «НСЗРиС» и объединения под его флагом всех контрреволюционных организаций. В помощь Крушельницкому была дана жена Масловского.

Крушельницкий и Масловская получили 100 000 марок и мандат Всероссийского комитета «Народного союза защиты родины и свободы».

Переправа савинковских агентов происходила при помощи польской контрразведки, с которой организация Савинкова имела теснейший контакт. Так, Крушельницкий получил документ от офензивы командования 12-й дивизии в г. Тернополе, поручика Белявского. Документы были на имя пленного Василия Васильевича Макара.

Специальных явок Крушельницкому Савинков не дал — предложил ему самому нащупать нужные знакомства и адреса для связи.

Для дальнейшей разработки Масловскую вместе с сотрудником ОГПУ отправили в Варшаву, на съезд. Крушельницкий был направлен в ВУЧК. Через несколько дней его арестовали. В отношении него был выявлен ряд компрометирующих фактов. При опросах в качестве арестованного Крушельницкий дал показания, разноречивые с предыдущими показаниями, многие вопросы обходил молчанием и незнанием. После одного из допросов Крушельницкий из-под ареста бежал. Принятые к розыску меры результатов не дали.

Телеграммой от 2 июля предгубчека сообщала, что агент, посланный с женой Масловского в Варшаву на съезд, возвратился. Он привез подлинники повесток заседаний, список комиссий съезда, собственноручную записку Савинкова с указанием лиц президиума и представителей с мест и значительное количество агитационной литературы и листовок[46].

23 августа 1921 г. резидентура ИНО ВЧК из Варшавы сообщило о намеченном на 28 августа антисоветском выступлении савинковских сил на территории РСФСР.

Время этого выступления было связано с тем, что пребывание Савинкова в Польше после нот правительства РСФСР и конфликтов с дефензивой (политическая полиция и контрразведка в Польше в 1918–1939 гг.) по поводу неконспиративности деятельности его организации стало почти невозможным. Вдобавок польское общественное мнение, узнав о махинациях польских военных кругов в авантюре Савинкова, стало враждебно к нему относиться.

Учитывал сложившуюся обстановку, Савинков решил перенести свою деятельность на территорию другого государства, находящегося на окраине бывшей России. Вначале он избрал Латвию, затем Финляндию. Финляндия была избрана потому, что в ней находилась сильная организация Эльвенгрена (члена «НСЗРиС»), а также потому, что с открытием Петроградского порта проникать в Россию стало бы достаточно легко.

Однако к осуществлению этих планов нашлось много препятствий. В Польше Савинков, пользуясь личным знакомством с Пилсудским, получал для себя все, что ему было нужно. Там были сконцентрированы все нити савинковских агентов и устроена связь с отрядами. Там же находились лагеря интернированных, откуда он черпал контингент для своих операций. Вдобавок 1921-й год считался самым удобным для решительных действий савинковских организаций на территории РСФСР. Ввиду вышеизложенных причин переезд в Финляндию был отклонен.

Учитывая то, что с началом осени подходил сбор продналога и усиливались трения с крестьянами, а также продолжающийся голод, было решено избрать срок выступления.

На совещании в Варшаве обозначили днем всеобщего восстания 28 августа. «От Эльвенгрена к 28-му должны быть отправлены партизанские группы под Петроград — Дно, далее до соединения с группой Эстонии — Богданова, расположится возле узловых станций по линии Дно — Витебск, рядом с ним действует Богданов по той же линии.

По направлению на Псков выступают партизаны от Данилова (Латвия) и должны налетом к 28-му или 30-му занять Псков. У Полоцка, Витебска, Смоленска концентрируются отряды Эрдмана и налетами к 28-му августа должны занять эти пункты.

Далее по линии Витебск — Бахмач на всех узловых станциях концентрируются отряды Павловского и должны к тому же сроку налетами захватить и разрушить узлы и забрать имущество. Затем по направлению на Полоцк сконцентрированные к тому времени на границе казаки перейдут границу и должны закрепить захваченные пункты. С Махно договорено, что он к 28-му должен устроить налет на Киев. В Москве и Одессе предполагается эсер, восстание. Участие украинцев будет выражаться в том, что их партизаны должны сконцентрироваться близ всех узловых станций, сделать в указанный срок налет, испортить пути сообщения и захватить транспорт.

Как будет развиваться это восстание на Украине неизвестно, т. к. Тютюник имеет свой план, о котором неизвестно, во всяком случае выступление это координировано с украинцами.

Приведенный выше план нового восстания представляет собою довольно серьезное значение и необходимо принять энергичные меры с целью немедленного пресечения в случае обнаружения и отнестись к этому с должным вниманием. Эльвенгрен, Данилов, Богданов, Эрдман, Павловский, Тютюник и Савинков выезжают в ближайшие пункты для руководства этим восстанием»[47].

Особое внимание савинковцы обратили на Западный край. В Гомеле был создан Северо-Западный областной комитет «НСЗРиС», а в губерниях — губернские, районные, уездные и волостные комитеты. Из солдат и офицеров интернированных русских армий в Польше, савинковцы вербовали себе агентуру и боевиков для так называемых партизанских отрядов. Вооруженные польским командованием, они засылались на территорию Западного края для диверсий на железных дорогах, порчи объектов связи и террористических актов против ответственных советских работников.

Так, например, 4 августа 1921 г. отрядом полковника Павловского в районе города Полоцка был ограблен и спущен под откос пассажирский поезд; в районе Слуцка совершен налет на местечко Любань, где бандитами убито 20 мирных жителей, а местечко разграблено. В Пуховичах расстреляно 15 евреев, а с жителей взята крупная контрибуция. И таких примеров можно привести бесчисленное множество.

На областных комитетах «НСЗРиС», состоявших из пяти человек, лежали организация губернских комитетов, руководство работой и информация о состоянии области. Губернские комитеты также состояли из пяти человек, их функции были одинаковыми с областными комитетами, только с небольшим добавлением: губкомы на каждые 3–5 уездов выделяют одного районного уполномоченного, который руководит работой по району и связывает уездные комитеты с губернским. На обязанности уездных комитетов лежало выделение уполномоченных для организации волостных комитетов, формирование отрядов для захвата власти в уезде через волостные комитеты и установка связи с отрядами дезертиров для организации из них партизанских отрядов. Формирование отрядов производилось по принципу «пятерок»: командир отряда набирал себе пять взводных командиров, каждый взводный — пять отделенных, отделенный — пять стрелков, в результате чего создавался отряд численностью в 156 бойцов[48].

Каждый вступавший в члены «НСЗРиС» давал присягу, в которой говорилось: «Клянусь и обещаю, не щадя сил своих и жизни своей, везде и всюду распространять идеи Народного союза защиты родины и свободы, воодушевлять недовольных и непокорных Советской властью, объединять их в революционное общество. Разрушать советское правление и уничтожать опору власти коммунистов, действуя, где можно, открыто с оружием в руках, где нельзя — тайно, хитростью, лукавством»[49].

В период подготовки восстания резко возросло распространение на советской территории савинковской литературы, в которой «НСЗРиС» призывал население к сопротивлению большевикам, к восстанию. Листовки под названием «Красноармейцы», «Братья красноармейцы», «От Народного союза защиты родины и свободы», «К организации и сплочению под знаменем Народного союза защиты родины и свободы зовем мы всех». Распространялась программа «НСЗРиС» и многое другое. Все эти факты были зафиксированы губЧК и особыми отделами на Украине, в Белоруссии, на юге России, в Поволжье и других регионах Советской России[50].

Однако подготовлявшееся восстание не состоялось. Чекисты выявили и арестовали на территории России около 50 активных членов «НСЗРиС», открытый судебный процесс над которыми вскрыл связь Савинкова с иностранными спецслужбами, подготовку мятежей и вторжения на территорию РСФСР. В результате совместных усилий контрразведки и разведки ВЧК «НСЗРиС» продолжал нести ощутимые потери. Было разгромлено подполье в Смоленске, Рудне, Гомеле и Дорогобуже. Последовал смоленский процесс над савинковцами, а за ним процессы в Петрограде, Самаре, Харькове, Туле, Киеве, Одессе.

К концу 1921 и в начале 1922 г. в Москве ВЧК выявила и ликвидировала 23 активных савинковца, работавших в центральных учреждениях и занимавших ответственные посты. 15 активных са-винковцев находились в агентурной разработке. Выявили и перехватили Инспекцию всех резидентур на территории Советской России в лице наиболее известных и активных савинковских деятелей.

На территории Петроградского военного округа в результате умелых агентурных действий чекистов было арестовано свыше 220 савинковцев, а в Западном военном округе — 80 человек. Там же разрабатывалось в причастности к савинковской президентуре свыше 100 человек. В Воронеже, Туле, Ростове-на-Дону, Уфе и других городах органы ВЧК выявили резидентов «НСЗРиС». Всего за 6 месяцев 1921–1922 гг. на советской территории было выявлено свыше 500 активных савинковцев и агентов заграничных центров[51].

Осенью 1921 г. в Варшаве, как сообщали источники Иностранного отдела ВЧК, участились встречи между Савинковым и главным атаманом УНР С.В. Петлюрой. 17 октября 1921 г. между ними был подписан договор, в котором указывалось, что этот документ заключается «для продолжения действий против общего врага — большевиков». Согласно договору, Савинков признал полную независимость УНР и ее правительства во главе с атаманом Петлюрой, которому Савинков дал заем в сумме 30 миллионов польских марок. Оружие по договору, полученное от Франции организацией Савинкова, частично передано в распоряжение «Генштаба повстанцев на Украине». Петлюра согласился на формирование частей русских войск под руководством Савинкова в тех районах Украины, которые «будут освобождены от большевиков», а правительство УНР взяло на себя обязательство «деньгами и оружием поддерживать русскую армию Савинкова». В случае каких-либо конфликтных ситуаций верховным арбитром между сторонами был признан начальник Польского государства маршал Пилсудский[52].

Подрывная работа савинковского союза против Советской России с территории Польши противоречила содержанию мирного договора, заключенного между РСФСР и Польским государством. На основании документальных данных органов ВЧК об антисоветской деятельности Савинкова и его сподвижников Наркомат иностранных дел РСФСР направил Польше несколько нот с требованием прекратить деятельность савинковского союза. Факты, выдвинутые советским правительством о нарушении Рижского мирного договора с Польшей, были столь обоснованы, что в ноябре 1921 г. польские руководители приняли решение о высылке из Польши Савинкова и других главарей «НСЗРиС». Русский эвакуационный комитет, под ширмой которого работал союз, был официально распущен, хотя в действительности лишь поменял свою вывеску и стал называться Русским попечительским комитетом, действовавшим еще долгое время в Варшаве под видом благотворительной организации[53].

Центральный комитет «НСЗРиС» в составе братьев Савинковых, полковника М.К. Гнилорыбова, А.А. Дикгоф-Деренталя и других вначале перебрался в Прагу, а затем в Париж. В Варшаве был создан областной комитет союза под председательством Е.С. Шевченко. Представителем от Центрального комитета был назначен Д.В. Философов. В городе Вильно при Экспозитуре № 1 под руководством эсера И.Т. Фомичева было открыто отделение союза, которое имело право самостоятельно направлять, правда под контролем 2-го отдела польского Генштаба, уполномоченных резидентов на советскую территорию[54]. Таким образом, несмотря на пребывания в Варшаве советской миссии, подрывная работа «НСЗРиС» против Советской России не прекратилась.

Следует заметить, что в 1920–1921 гг. английские официальные власти как бы не замечали антисоветскую деятельность Савинкова; игнорируя его, не вступали с ним ни в прямые, ни в косвенные сношения. Причиной тому были его дружеские отношения с маршалом Пилсудским. В то время Англия никак не могла поладить с Польшей из-за галицкой нефти, у них на какое-то время установились даже враждебные отношения. Естественно, у англичан сложились натянутые отношения и со всеми союзниками Польши.