Помоги проекту - поделись книгой:
Улемозавр, конечно, свалился, но и грохот сделал своё дело, привлёк внимание хищного дракона, прибежавшего достаточно быстро. Люди едва успели вырезать самые деликатесные части из грудинки и окороков и погрузить их на наскоро, но сноровисто изготовленные носилки, да ещё собрать шишки с поваленного кордаита; как из леса выскочил рычащий и шипящий кошмар и вознамерился отогнать людей от туши.
Люди, конечно, сразу же отступили — потому так выступать против хищного звероящера даже вшестером было опасно. Но сообразили и то, что, во-первых, от туши хищник не уйдёт, пока не нажрётся, а во-вторых, это вообще-то самка, и где-то поблизости у неё должна быть кладка.
И потому — пока хищница жрала дровоядного, дали петлю по лесу, нашли кладку и вынули из неё часть яиц — не все, а только свежие, а уж отличать они умели. И пошли дальше своей дорогой.
Двое последних ещё и высматривали подходящие места, на каковых лущили спелые шишки, снятые с поваленного улемозавром кордаита, и прикапывали выпадающие из них семена. И напевали при этом:
Идут шестеро дальше, и обращают внимание на то, что осталось им уже недалеко. Выходят на возвышенность, оглядываются вокруг, на многоцветье кордаитовых лесов, и разговаривают:
— Но какая красота! В том мире такое было только между летом и осенью, когда листья уже начали желтеть, но ещё не начали опадать…
— Не совсем так… Там такое было, что летом все деревья были одинаково зелены и потому при взгляде на лес сливались в сплошную зелёную пелену; а ранней осенью каждое дерево желтело по-своему и потому было своего особого оттенка, хорошо различаясь на фоне всех остальных деревьев. А здесь растения сплошь ремонтантные, каждый лист своего цвета; все деревья как раз сливаются в многоцветную пелену, но вот каждый лист в отдельности хорошо выделяется своим цветом среди остальных на своём дереве…
— А какой запах! В том мире что-то подобное тоже было только между поздним летом и средней осенью… Когда листья на деревьях уже начали желтеть, но ещё не закончили опадать…
— Вот это — да! Не совсем так благоухало, но подобно тому… Запах золотой осени!
— Нашей вечной золотой осени…
Ещё один напел:
Пошли дальше. Подошли к цели своего пути — старому-старому автофургончику, много десятилетий назад с немалыми усилиями доехавшему сюда и здесь застрявшему окончательно.
Начали располагаться. Прежде всего поставили треногу и закрепили на ней тяжёлый арбалет. Потом достали из фургончика большой самодельный орихалковый котёл (отлитый из местных самородков меди и золота), глиняный сосуд с крышкой, и большую орихалковую сковородку. Часть мяса порезали на куски, сложили в глиняный сосуд, перемешали с приправами, плеснули туда виноградного вина из фляг и оставили мариноваться, до завтра.
Один проверил исправность самодельного пресса, лежавшего в фургончике. Убедившись в его исправности, запел:
Ещё один подпел:
Насобирали сухих дров, сложили два костра. В большой котёл налили воды из протекавшего неподалёку ручья, поставили греться.
Один пошёл собирать грибы, в изобилии растущие вокруг, второй посмотрел на огороженную брёвнами давнюю делянку с грядками, убедился в очередной раз, что местная живность очень охотно кушает растения из того мира, и ограда из брёвен плохая от неё защита в отсутствии людей. Но всё ж смог накопать немного картови, моркови, хрена, лука и чеснока, нарвать перца, укропа и помидоров.
Сказал остальным:
— Опять сожрали горох, фасоль, кукурузу и арбузы! А подсолнухов и огурцов я здесь не сажал…
Остальные кивнули — что за смысл сажать перекрёстноопыляемые растения там, где нет насекомых-опылителей, а люди бывают редко и потому искусственного опыления не обеспечивают?!…
Ещё один отбежал в сторону, проверил сохранность сортира, хмыкнул:
— Хорошо наш плотник поработал, прекрасно сохранилось!
Потом расселся, да ещё и, сидя там, напел:
В большом котле начали варить суп из улемозаврового мяса, с грибами, овощами и приправами; а на сковородке растопили улемозавровый жир и начали жарить на нём драконьи яйца. Вынесли из фургончика раскладные стол и стулья, расставили. На стол поставили шесть серебряных котелков. Когда ставили, один щёлкнул по котелку пальцем, послушал звон и сказал:
— Вот они, звонкие изделия нашего металлурга!…
К закату солнца еда была приготовлена, шестеро расселись за столом. Когда рассаживались, один напел:
Достали деревянные резные ложки, начали кушать. Когда первый аппетит утолили, пошёл застольный разговор:
— В том мире так мало кто бы смог. Много всякой-разной еды, но — ничего хлебообразного…
— Ну, на праздники мы и хлебное кушаем…
— Да, раз в год блины да раз в год пироги… из пшеницы, выращенной вручную, по-огородному!…
— Зато грибы местные — деликатес, куда там грибам из того мира…
— И мясо ящеров — куда как вкуснее мяса в том мире…
— Травоядных — да, а хищных — на любителя…
— И рыба местная великолепна, сплошь осетрина! Жаль только сёмги мы не завезли, чёрной икры хватает, а красная осталась в легендах…
— Не рискнули мы рыбу завозить — опасались прихватить рыбоглистов…
— Хороша ещё икра трилобитов и морских раков…
— Вот наши мореманы ими лакомятся! На стоянках…
— Да, мореманы наши выход нашли… А как они сначала катер заэксплуатировали, всюду на нём шныряли!… Даже до Большого Восточного Экваториального Острова добрались…
— Что бы им не шнырять в условиях чистого моря? Ни пиратов, ни рыбнадзора… Курорт! А вот как начали из местных деревьев корабли строить, так и пошёл ляпсус…
— Ну, кто бы мог подумать, что местная древесина, даже если её хорошо высушить, всё одно… промокает! Водой пропитывается… И начинает пропускать воду!…
— Это потому, что у здешних деревьев древесина — это ещё не совсем древесина. А древообразная трава…
— Ещё и нашего химика напрягали, и нашего геолога… Не завести ли химпром с нефтедобычей на предмет смазки и пропитки…
— Ещё чего захотели, это же экологию загубит! Жили бы мы, как в том мире, могли бы и забить на природу, а поскольку мы собираемся жить до самого астероида, то экологию нам губить никак нельзя…
— Всё одно наши мореманы нашли способы и методы… Плыть на кораблях, пока не промокнут, потом причаливать, вытаскивать корабли на берег и ждать, пока они высохнут. Одновременно разведывая берега! А потом плыть дальше… Только-то и всего!…
— Заодно и сажать кордаиты там, где их нет…
— Как в песне поётся:
— Да, на переход до Южного материка корабликов хватает. Но всё одно, необходимость периодически вытаскивать и подсушивать ограничивает размеры кораблей. Да и, говоря прямолинейно, нечего нам делать на Южном материке…
— А мореманы из молодых подумывают на деревянных корабликах аж до южного полюса добраться… Вместо того, чтобы лишний раз за селитрой сплавать!…
— В принципе можно доплыть, вдоль западного берега Южного материка. Но — опасно, рискованно и слишком далеко!
— Пусть плывут, если у них шило в заднице! Меньше Проблем будет…
— Да, всё оно так… Много Проблем в том мире происходили от людишек с шилом в заднице…
— Вспомни ещё, что наш историк говорит. И про нас, и про тот мир… И про то, что это для нас жизненная необходимость — всех шиложопых из здешнерождённых отправлять на погибель в погоне за иллюзорной целью, типа доплыть до полюса. Они туда стремятся с великим восторгом — как будто им там мёдом намазано…
— Да, наш историк так говорит. Что все мы, из первого поколения, такие уж от рождения — что для нас высшее удовольствие жить тем самым образом жизни, который в корявой терминологии тогомирского историка Гумилёва называется "гомеостаз". Шиложопым от этого самого "гомеостаза" — пресно и скучно, вот они и плывут, куда их не гонят и не приглашают. А нам в "гомеостазе" не пресно и не скучно, а — естественно; подобно тому, как рыбам в воде не мокро и не сухо, а — естественно…
— Если вспомнить многих людишек из того мира… многие бы из них согласились бы жить так, как мы живём — тихо, мирно, сонно, спокойно, неспешно и размеренно?!… Гуляем с арбалетами в лесах кордаитов…
— В красивых цветных лесах… Не всякий конкретный "гомеостаз" подошёл бы какому-то конкретному человеку! А наш нам — подошёл!…
— Вот в этом нам больше всего повезло! Что с самого начала мы объединились в страховую контору не абы по каким показателям, а именно по признаку максимального сравнительно с окружающими стремления к "гомеостазному" образу жизни. Иначе бы — или нашлась бы шкура и всех сдала, или между собой бы перецапались… Или нашёлся бы среди нас какой-нибудь Цапок и захотел бы цапнуть…
— Как говорит наш технарь — это побочный эффект хронопробоя. Прибор возможно было использовать и как распознаватель психики…
— А все мы таковы — ни у кого нет желания уподобиться Цапку, зато у всех сверхпереразвито желание не быть его мишенью… И потому, как говорит наш диспетчер, у нас нерушима наша полития…
— Ну, всё-таки диффтёнок мы цапнули!…
— А ты не путай белое с пушистым! По какой причине ни один из нас не отказался от возможности завести гарем?!… Причина-то у всех одна и та же…
— Да, всё та же — ни один из нас в том мире не имел никакого такого успеха у красивых девчонок… э-э-э… девушек! А если что-то у кого-то там и проскакивало — то или вовсе не красивая, или вовсе не девушка, или, страшно подумать, сиповка, фригидка, или это был вовсе не егонный успех, а еённый расчёт, на то, чтобы или карман вытрясти, или из квартиры выжить, или ещё на что-то… особенно если на престижный статус замужней женщины. Вот мы и взяли компенсацию!…
— Помногу мочалок на каждого! Как в песне поётся:
— Зато в походах мы отдыхаем от гаремов… И набираемся вожделения!…
— И вообще, чем больше лет проходит, тем наши диффтёнки нам благодарнее, что мы их отловили, к себе взяли, облагодетельствовали! Сто лет прошло, а они всё молодые…
— Как и мы…
— А в том мире они, да и мы бы все — давно бы уже тю-тю!…
— За сто лет — весь тот мир, надо полагать, уже тю-тю…
— Вот интересно, если бы мы тот мир предупредили — имел бы он шанс выжить?!…
— А с чего это мы стали бы тот мир предупреждать?!… Он что, хорошо относился к таким, как мы?!… То есть — ко всем тем, кому лучше всего жить в этом самом гумилёвском "гомеостазе"?!…
— Причём не во всяком… а кому в каком!…
— Не во всяком! Как говорил наш социолог, для нас важна ещё и такая составляющая, как гарантированное отсутствие зомбей…
— Да, у нашего социолога такое мнение… Что всех людей возможно распределить на две категории — носители стайной психологии и носители стадной психологии, они же зомби. И не только людей, но и зверей, только что звери бывают ещё и одиночные. Стайные объединяются в стаю только по своему выбору и притом только для достижения какой-нибудь конкретной цели; а если цель достигнута — то или стая разбредается, или цель новая ставится. А стадные объединяются в стадо не потому, что таков их выбор, а только потому, что такова их врождённая природа… И все мы — стайные! И объединение наше суть стая, предназначенная для достижение конкретной цели — нашего вечного жизнеобеспечения. А во всех Проблемах того мира виноваты стадные!…
— Причём виноваты уже тем, что они — стадные!…
— Стадные — это те, про кого в том мире Геббельс говорил, что чем более чудовищная ложь подносится таким людям — тем скорее они в неё поверят…
— Иначе говоря, это те, кого один мой знакомый в том мире называл носителями клиповой психологии…
— Ещё в том мире про таких говорили, что такие если в чём и виноваты — то только в том, что они чистосердечно верят всему, что пишут в газетах… какую бы чушь там не написали!…
— Помню, был в том мире со мной такой случай. У одного такого гада было какое-то там про что-то идиотское мнение, а я его спросил, с чего это он верит в эту чушь. Так он посмотрел на меня, как на совсем-совсем безнадёжного идиота и таким тоном, которым впору с этими самыми безнадёжными идиотами разговаривать, сказал: "В газете так написали!…"
— Куда пастух погонит, туда пойдут стада… И нас заставляли с этой мразью стоять в одном строю!…
— Бывало там и такое…
— А бывало и такое, что эта сволочь рассуждала: "Что общепринято — то верно!".. Или: "Если общепринято — значит, верно!"…
— А ещё и так: "Человек, не плюй на коллектив! Помни, ты на него плюнешь — он утрётся, он на тебя плюнет — ты утонешь!"…
— И вот с такими нам приходилось жить локоть к локтю… Ужас-ужас-ужас!…
— Неспроста же мы с самого начала назвали себя страховой конторой и приняли лозунг: "Если нельзя спасти самоубийц — то нужно спасать себя!"…
— Против таких, как мы, там все всегда объединялись! Даже монархисты с анархистами, даже лягаши с уголовниками!…
— Всё оно так… для уголовников мы — кто? Фраера ушастые, мальчики для битья, самой Природой предназначенные для того, чтобы им, уголовникам, было кого обидеть заведомо безнаказанно. А для лягашей мы — кто? Мещане, обыватели, небокоптители, жалкие, ничтожные, никудышные людишки, за которых впадлу заступаться… И нам их предупреждать?!…
— Тю-тю на тот мир!…
— Да и в этом мире нам когда-то придётся тю-тю! У них своё тю-тю, у нас — своё! Что там наш астроном вместе с нашим астрологом всё звёзды не пересчитают — где какой астероид?!…
— За такое время это в любом случае невозможно. Время наше только начинается… Нам некуда спешить!…
— Так что — подъедим, что осталось, и спать, в фургон! Завтра отдыхаем и кушаем шашлык, послезавтра с утра продолжим маршрут, чтобы к вечеру быть возле Изумрудной пещеры…
— Как в песне поётся:
Поделиться книгой: