ЧП в вагоне 7270

— У нее беда. Погиб муж.

— Господи…

— Может, подождете? — Женщины за прилавком заволновались. — Грубовникова скоро придет. Как все случилось?

— В вагоне, несчастный случай. Пусть она позвонит. — Денисов вырвал лист из блокнота, записал телефон дежурного. — А еще лучше, если сразу подъедет на вокзал!

— Какое несчастье!

— Знали его?

— Сколько раз вместе были! Именины, праздники. Сюда приходил! С какого он года? Вдруг выскочило из головы…

Денисов назвал. Заместитель отложила на счетах четыре аккуратных столбика костяшек, привычно сильно отбросила количество, соответствовавшее году рождения Косова. Костяшки со стуком ударили в деревянную рамку.

— Совсем молодой! — Она взглянула на оставшуюся разность.

— Скажите. — Кубасов, с трудом преодолевший шпагат, показал на невыключенный телевизор. — Этот цветной «Темп»… Продается?

Женщина покачала головой:

— Только пайщикам.

— Исключений не делаете?

— А вы вступайте! Будет и телевизор, и многое другое.

— А головные платки? — спросил Денисов.

Он прошел глазами по полкам соседнего отдела. Выбор товаров в райпотребкооперации был и в самом деле больше обычного. Над сумками и японскими зонтами он увидел импортный платок, переливающийся яркой нитью — люрексом, такой же, как в кармане пиджака мертвого Косова. Третий такой же платок висел на гвоздике в доме, здесь, в Ржакове.

— Платки? — переспросила заместитель. — Кончились. Сейчас все спрашивают. Мода! Это бракованный висит. Косов тоже им интересовался…

Когда они вышли из универмага, площадь была заполнена людьми: только что прибыла электричка… Кубасов и его спутница сели в «газик». На переезде звенел предупредительный звонок. В темноте морозно похрустывали ветки.

Сквозь щель в заборе Денисов заглянул во двор универмага. Вдали виднелось несколько алюминиевых лодок и мотоциклов в деревянных клетках, новый «Жигуленок». От угла из темноты шел человек в тулупе с собакой — очевидно сторож. Ни грузчиков, ни шума разгружающейся машины Денисов не услышал — заведующая секцией культтоваров находилась, видимо, где-то в пути.

— Крепкий был мужик, — вздохнул Кубасов, когда Денисов сел в «газик», — хозяйственный. Такой же, пожалуй, как начальник вагона, с которым он приехал.

— Ольшонок? — Денисов обернулся.

— Тот, по-моему, тоже каждую копейку в хозяйство кладет. Постоянно что-нибудь покупает. Слышал: даже обедать в столовую не ходит.

— На одной экономии такое богатство, как у Косова, не накопишь! — вставила женщина. — Сколько хрусталя!

— О мертвом надо говорить хорошо либо ничего не говорить, — сказал Кубасов.

По пустынной улице шофер «газика» свернул на шоссе, развил скорость. Высокие сосны вырывались из темноты и стоймя, с заснеженными верхушками бросались навстречу фарам. Скоро впереди обозначились огни кольцевой автомобильной дороги.

— Конечно, на работе в вагоне соблазнов много, — подумав, дежурный по отделению все-таки нарушил традицию. — Скажем, попросили его икру привезти в больницу. Разве он за свою цену отдаст? Немного, но заработает. — Кубасов зашевелился, устраиваясь удобнее на сиденье. — Но с этим борются… Сейчас все-таки не то! Слышали: в Бейнеу бригаду нашу задержали за спекуляцию… Всех до одного!

— Бригаду? — переспросил Денисов. Как работник уголовного розыска, он непосредственно спекулянтами не занимался. — Чью же?

— Стаса! Помните: бывший футболист! И Косов с ним ездил!.. Сейчас все задержаны. Начальник отделения выехал разбираться. Нет! — повторил Кубасов. — Как хотите… Сейчас берутся за них.

— Давно их задержали? — спросил Денисов.

— Перед Олшонком они уехали. Дня за три.

— Как вы думаете, — поинтересовался Денисов, — кто мог вчера приезжать к Косову с работы?

— От нас? — Машину тряхнуло, Кубасов схватился за сиденье впереди. — Не представляю. Я даже не знал, что у него были друзья на узле. С другой стороны, зачем в Ржаково? Тем более что почтово-багажный пришел с опозданием?!

— Приняли, как обычно, на первый путь, потом перетащили на товарку, под Дубниковский мост… — Кладовщикова поправила все то же бывшее на ней черное пальто, в которое она поминутно куталась.

Приглядевшись, Денисов лучше рассмотрел его — это была большого размера форменная шинель Министерства связи. Проводница носила ее с несомненным кокетством — не застегивая, только туже перехватывая на талии. Огромные рукава и поднятый воротник подчеркивали непритязательность Кладовщиковой и — до некоторой степени — ее миниатюрность и женственность.

— Давно здесь работаете? — спросил Денисов.

Она заговорила охотно:

— В почтовом ведомстве? Пять лет! Я по образованию не связист. Закончила три курса факультета дошкольного воспитания…

— Работали по специальности?

— Начала было… Но скоро сказала себе: «Дети — не твое призвание, Кладовщикова! Стоп! Одного — и того никак на ноги не поставишь!» И вот ушла в связисты.

— У вас ребенок?

— С родителями живет… У нас хорошая семья. Родители медики. Оба брата хирурги. Одна я бродяга. Они меня так и называют.

На вид Кладовщиковой можно было дать около тридцати: морщины на верхней губе, прямой с горбинкой нос, черные, уложенные недавно опытной рукой мастера волосы. Держалась она как человек, привыкший к исключительному положению в мужском коллективе.

— …Проснешься дома, ждешь гудка и думаешь: «Почему стоим? Встречный пропускаем?» Интересная жизнь! Сегодня — на Каспии, завтра — где-нибудь в Мургабе! Какая у нас бригада была! Отличная!

— Распалась? — спросил Денисов.

— Первый помощник ушел на пенсию, второй на заводе. Теперь Салов за него.

— Косов не постоянно был в бригаде?

— На один рейс! Ольшонок не взял бы на все время!

— Почему? Как вы думаете?

Она поправила прическу, подтянула ворот шинели.

— Не знаю.

— Это ваша? — Денисов показал на шинель.

— Что вы?! — Кладовщикова улыбнулась. — Пятьдесят второй размер! Ольшонка! Мороз вон какой! А я и пальтишке… Он говорит: «Одевай! И чтоб не снимала!»

— Заботится?

Она засмеялась:

— Говорят: неравно… дышит! Ко мне в поездках net' хорошо относились!

— И Косов?

Она обошла вопрос:

— Важно, как я к нему отнеслась! Ольшонок — это человек… А Косов? Хоть и нехорошо о мертвом… типичный кулак. У них вся бригада была такая. Если он к нам не попал, сидел бы вместе с ними в Бейнеу.

— Спекуляция?

— Все на свете. — Она махнула рукой. — Ничем не брезгует. Пьяница вещи с себя пропивает — он купит! Колечко, перстенек!

— Ив этот раз?

— В эту поездку ему не везло.

— Что-нибудь мешало?

Кладовщикова усмехнулась:

— Опаздывали! Бывает, должны утром прибыть, а являемся через сутки вечером! Кто ж будет ждать?! Потому ничего не вез, кроме дынь. И злился поэтому! И сердце болело!

— Сильно болело?

— Брал у меня сердечное. Значит, сильно.

Денисов поднялся из-за стола, подошел к окну, оглядел кактусы на подоконнике. Метровые стены заглушали звуки со стороны.

«Замечали ли в начале века сходство между вокзальными стенами и крепостными…»

— Косову, наверное, не нравилось то, что вы во всем предпочитаете Ольшонка?

Проводница махнула рукой:

Какое дело…

— А что Ольшонок?

— Умный, но вспыльчивый. Сначала вспылит, потом начинает взвешивать… Тут еще Вайдис! — Она, безусловно, не договаривала.

Денисову поневоле пришлось вернуться к началу:

— Когда прибыли в Москву, поезд долго стоял у перрона? Кто-нибудь подходил к вагону?

— Только дежурный по отделению: так и так, мол. Придется, друзья, в Москве зимовать. Затор с разгрузкой. Как обычно. Потом технический контролер…

— Ремизов?

— Ремизова не было. Другой.

— Дальше.

— А что дальше? Мы народ дисциплинированный, связисты. «Надо, значит, надо».

— Из вагона уходили?

— Только Косов. Купил на Дубниковке колбасы, масла. Сложил в холодильник.

— Водку? — уточнил Денисов.

— Водки он не пьет. Вино. И то купил не вчера, а сегодня.

— Что делал второй помощник?

— Валера? — Она снова подтянула шинель к подбородку. — Лег спать. Ольшонок включил телевизор. Потом Косов пришел, стали чистить картошку.

— Вы убирали вагон?

— В Москве? — Кладовщикова удивилась. — Нет! Убираем обычно потом, после разгрузки.

«Непонятно, — снова подумал Денисов, — я убедился в обратном! Тем не менее все совершенно искренне это отрицают!»

— Так никто и не отлучался вчера, кроме Косова? Ни на вокзал, ни в магазины?

— Только я. И то уже вечером… — Она поправила волосы. Они слегка вились вокруг головы, оставляя макушку как бы прилизанной. — Думаю: сбегаю в парикмахерскую!

— Как называется ваша прическа?

— В стиле «диско»… — Кладовщикова взглянула с благодарностью. — Пришла в парикмахерскую — людей много. Спрашиваю: «Девочки, меня возьмете? Стоит ждать?» — Она рассказывала долго, со многими подробностями и отступлениями.

«Выходит, заколка, которую я видел на столике в служебном купе, принадлежит не Кладовщиковой, — подумал Денисов, — кому-то другому. Кому? Проводнице сменной бригады?!»

— Они опять: «Ждите!» — Кладовщикова запахнула шинель. — Думаю: «Буду сидеть до победы!»

— В это время вы и познакомились с Вайдисом? — предположил Денисов. — В парикмахерской?

— Он сидел на мужской половине. Разговорились. Я когда-то жила в Клайпеде. Со вторым мужем… Сейчас у него другая семья, дети. — Она положительно не могла говорить коротко. — Теперь встречаемся как друзья, даже поздравляем друг друга с праздниками… — Проводница тряхнула головой. — Спросила Вайдиса, как порт, как город. Слово за словом… Он рассказал, что не устроился с гостиницей. «Подождите, — говорю, — постригусь, что-нибудь придумаем…»

— Дальше.

— Вайдис подождал… Так он и попал в вагон!