ЧП в вагоне 7270

— Не менее восьми-десяти часов.

— Восьми-десяти?!

— Безусловно. Изменена пигментация, кое-где активно идет заживление…

«Выходит, смерть Косова и нанесение повреждений проводнице разделены во времени! — подумал Денисов. — Связаны ли одно с другим?! И каким обра-:юм?!»

В углу затрещал телефон прямой связи с милицией. Врач подняла трубку, передала Денисову.

— Вас.

— Слушаю, Денисов.

— Денис… — начал Антон. — Сейчас представитель отделения перевозки почты едет домой к Косову, чтобы поставить в известность родственников. Я решил, что лучше будет…

Денисов и сам думал об этом.

— Пусть подождет меня.

— Это в Ржаково.

— Я знаю. Как там подъезды?

— Неизвестно. На всякий случай возьмите «газик». Все?

— Ориентировки везде даны? — поинтересовался Денисов. За действия наряда милиции по горячим следам он отвечал совместно с дежурным.

— О преступлении? — Антон щелкнул зажигалкой, прикуривая. — Везде. В управление, по вокзалам. В Клайпеду — насчет Вайдиса. Кстати, у него заказан разговор с домом. На двадцать один час. Как быть?

— Время еще есть! А телеграммы по пути следования?

— Послали. Бейнеу, Кунград… — под конец Антон спросил: — Как со справкой о медицинском освидетельствовании?

— Сейчас будет.

— Не удалось установить, кто ударил проводницу?

— Нет.

— А ты как считаешь?

— Я? — Денисов понизил голос, чтобы Кладовщикова не могла его слышать. — Думаю, это сделал Ольшонок, начальник вагона.

2

Сразу за домом, у забора из металлической сетки, шла хорошо укатанная лыжня с цветными картонными указателями по бокам — здесь проводились соревнования.

Тянуло дымком. Была пятница. В Ржакове топили бани.

Дежурный по отделению перевозки почты Кубасов, которого Денисов видел до этого на вокзале вместе с техническим контролером, страдающий от одышки и мороза, первым направился в дом. Следом прошла приехавшая с ними женщина в дубленке — представитель, месткома.

Денисов еще несколько минут оставался во дворе. Ему хотелось составить себе представление о погибшем и его быте.

Дом был двухэтажный, с верандой, с резными балясинами на балконе и кирпичным гаражом. Фруктовые деревья на участке вырублены. Росшие на меже сосны казались посеребренными, словно каждую иголку предварительно окунули в серебристую краску.

Напоследок Денисов взошел на крыльцо, внимательно оглядел приступки. Сбоку в снегу валялся бумажный фантик «Ну-ка, отними!», сломанная сигарета «БТ». Денисов поднял ее — обе половинки оказались совершенно промерзшими.

«Трудно сказать, когда ее бросили…» — подумал.

Через небольшую прихожую он прошел в комнату.

— Разрешите?

Никто не ответил. У входа стоял дежурный по отделению Кубасов. Представительница месткома, молодая женщина, успела снять шубу, пройти к дверям второй комнаты. Она жалостливо поглядывала кругом.

Под люстрой сидела у стола старая, но еще крепкая сухощавая женщина. Две белобрысые девочки-дошкольницы прижимались с двух сторон к ее коленям.

— Хозяйка еще не знает? — жестко спросила старуха. Денисов подумал, что это мать Косова, потом понял: теща. Нервный шок, казалось, прошел, уступив место горестному анализу. — Вы к ней не заезжали?

— Нет, — сказал Кубасов. — Сразу к вам. А где она?

— На работе,

— Здесь? В Ржакове?

— Универмаг видели? На площади. Большой каменный… Она там, заведующая секцией культтоваров.

— Приходит поздно?

— Как когда, — старуха хрустнула пальцами, — го в Видное на склад едет, то в Москву. Вчера говорили: собрание пайщиков.

— Кого? — не понял Кубасов.

— Пайщиков. Универмаг у них от райпотребкооперации. — Пока она говорила, девочки затеяли возню, при этом обе не отпускали старухины колени. — Идите к себе! — неожиданно сказала им старуха. — Займитесь своим.

Денисов мельком оглядел комнату, она показалась примечательной.

Почтовик, довольствовавшийся в вагоне самым необходимым, в домашней своей жизни явно предпочитал высокую степень комфорта. Вдоль стены тянулась секция темного дерева, до верху заполненная фарфором и хрусталем. По двум стенам и полу были пущены ковры. У окна, в углу, стоял цветной телевизор. Еще Денисову бросились в глаза черные японские или китайские миниатюры по обе стороны окна: в овальных деревянных тарелках были изображены женщины в ярких кимоно с прозрачными красочными зонтами.

— Давно не видели зятя? — спросил Денисов.

— Как в поездку ушел. — Старуха посмотрела ничего не выражавшими выцветшими глазами. — Больше недели… — Она вдруг заговорила быстро, сокрушенно: — Холода пройдут, скоро надо снег с крыши сбросить. Картошку поднять с подпола… Никто не знает своей судьбы! — Старуха темной рукой вытерла глаза. — Велел пораньше баню истопить, в четверг. «Приеду!» — сказал. И вот приехал.

— Когда он не был в поездке, — спросил Денисов, — то обычно жил здесь?

Старуха обиделась:

— Куда ж ему идти? Здесь его дом! Жена, дети!

— Я к тому, что он прописан по другому адресу!

Она ответила уклончиво:

— Уж привыкли!

— Сам не хотел прописываться? Или отказали в прописке?

— Вообще-то тетка его прописана там. Ну и судили тоже.

Денисов вспомнил татуировку «Они устали!» и изображение то ли шатровой церкви, то ли часовни.

— За что?

— Продал кому-то чего… Уж не помню!

Денисов подумал.

— Там, где он прописан, у него есть родственники?

— Нет. Сестренка здесь, в Ржакове. Была тетка и та умерла.

— Отчего?

Глаза у нее совсем просохли.

— От атеросклероза. И мать его от него умерла… В одночасье! Пошла за водой — и не вернулась. У них вся родня страдала. И он думал, от него помрет… А видишь как обернулось!

— Выпивал? — спросил Кубасов.

— Случалось. С хозяйкой, бывало, посидят… А компаний не водил. Самостоятельный!

Денисов посмотрел на часы: надо было ехать, если они надеялись перехватить Косову в универмаге.

Он задал еще несколько вопросов:

— Знакомые здесь бывали у него? С работы, например?

— Да нет. — Она покачала головой.

— Но кого-нибудь вы все-таки видели? Хотя бы за последнее время?

Старуха хотела снова качнуть головой, но Денисов сказал:

— Там, на крыльце, сигарета лежала. Это ведь не его… Он курит без фильтра!

Старуха подумала.

— Вчера, как ему приехать, был один.

— Рано?

— После обеда.

— Расскажите, пожалуйста, — попросил Денисов.

— Постучал. — Старуха говорила неохотно, явно по привычке избегала подробности. — А дома я и девчонки. Шумлю ему из избы: «Кого, мол? Кто?» — «Косова! С работы…» — «Нет его, — кричу, — не приезжал!»

— А кто? По какому поводу?

— Не знаю. Только и поговорили.

— Какой из себя?

Не посмотрела. По голосу не особо старый…

— Вода у вас на кухне? — спросил еще Денисов.

Прием был стар, как профессия сыщика.

— Там. — Старуха показала рукой.

Ничего заслуживающего оперативный интерес за стеной, в доме Косова, Денисов действительно не обнаружил. Еще одна секция с хрусталем, вторая люстра с подвесками. Стены кухни были оклеены холодными, зеленоватого цвета обоями с изображением кирпичной кладки. В детской оказались фотообои, цветные, во всю стену. Изображение осеннего леса.

У газовой плиты на гвоздике висел знакомый импортный платок с блестящей ниткой.

«В кухне, наверное, никогда не бывает тепло. Из-за обоев!» — подумал Денисов. Зелень рисованных кирпичей напоминала о холодном заплесневелом погребе.

— Едем? — спросил он, возвращаясь.

Кубасов и женщина из месткома уже ждали его в коридоре.

В сенях они слышали, как позади них скользнул в петлю тяжелый дверной крючок.

Центральную площадь нашли быстро. К ней сходилось несколько дорог, подходивших к станции.

Кирпичное здание универмага с большими квадратными окнами вместо витрин было залито светом, и тем не менее внутри оказалось почти пустым. Только в отделе игрушек да еще у трикотажного стояли несколько покупателей.

В секции культтоваров, рядом со входом, работал цветной телевизор. Здесь происходил учет товаров. От двери к углу прилавка был протянут шпагат. Молоденькая продавщица в безрукавке поверх халата перекладывала фотобумагу, кюв&ты, бачки; женщина постарше — в высокой норковой шапке — щелкала на счетах.

— Могу я видеть Косову? — Денисов поднырнул под шпагат, подошел к прилавку.

— Кого? — Женщина в норковой шапке удивилась.

— Заведующую.

— Грубовникову, — поправила она. — У них с мужем разные фамилии. Она еще со склада не вернулась. Я могу помочь как заместитель?