ЧП в вагоне 7270

— Он курит?

— Сигареты без фильтра. «Астру».

— Кто-нибудь был с ним?

— Перед отправлением? Жена и девочки. Они приехали на микроавтобусе. На «пазике». Он часто им пользовался. Когда я погрузился, жена с девочками были в купе. Пили чай. Потом уехали.

— Что у Косова было с собой?

— Как обычно. — Денисову показалось: Ольшонок хотел что-то добавить, но только затянулся глубже. — Чемодан, сумка. В купе переоделся в рабочее.

— Одежду привез с собой?

— Рабочая у нас здесь, на складе. У Косова старенький чемодан. В нем и хранит.

— Косов проводил жену? Или она оставалась до конца?

— Постояли у вагона. Тут сразу дали отправление.

— Отправились вовремя? — Денисову не удалось задать вопрос, который оказался бы для начальника нагона трудным или хотя бы застал Ольшонка врасплох.

«Не за что зацепиться…»

— Отправились по расписанию. — Ольшонок поискал пепельницу, Денисов подвинул ее ближе, на край стола. — Спасибо… — Он посмотрел на инспектора: — Все не верю в то, что случилось… Не могу поверить!

— Поездка проходила нормально? — Вопросы Денисова по-прежнему касались общих деталей.

— Морозы только! Говорят, где-то даже рельсы полопались. А вообще в этот рейс не везло. В Ташкент тащились неделю. В Ургенче стояли почти сутки. До этого в Бейнеу, в Кунграде… Теперь в Москве!

— Почему?

— В это время всегда тянешься. Ашхабадский скорый на сутки опоздал! А мы за ним шли… — Тема Ольшонка устраивала. — Обычно время в поездке идет быстро — не успеваешь обернуться. Сортируешь, выдаешь, принимаешь… А тут — еле шло! Несколько книг было с собой, «Вокруг света» — подшивка. «Сельская молодежь». Все прочли.

— Расскажите об обратном пути, — попросил Денисов. — Где вы взяли последнюю почту?

— За два с половиною часа до Москвы. В Ожерелье.

— Кто принимал?

— Сам. Кладовщикова помогала.

— А остальные?

— Чем занимаются в дороге? Шли с опозданием, работы не было. Про заносы еще в Мичуринске предупредили. Кто спал, кто так валялся.

— Разговаривали?

— Обо всем переговорили. По-моему, с Приволжской дороги уже молчали.

— Что было дальше, по прибытии в Москву? В город ходили? В магазины?

— Косов один ходил.

— А вы?

Ольшонок погасил сигарету.

— Никуда. Да и куда идти?

— Не знаю. В столовую, например.

— Я вообще не ем в столовых! — Денисову послышалось нескромное — похожее на хвастовство.

Давала ли вагонная жизнь другие поводы к самодовольству?

— А остальные?

— У нас все с собой: картошка, сало, капуста. Теперь дыни «кара кыз». Зимний сорт. По-ихнему — «черная», по-нашему — «старая дева»… С утра занимались кто чем. Валера спал. Кладовщикова разговаривала в купе с Вайдисом.

— Вы знали его раньше? — спросил Денисов.

— Вайдиса? — Ольшонок повертел пепельницу толстыми пальцами, поставил на место. — Никогда. Кладовщикова попросила за него: порядочный человек, земляк, ночевать негде… Понимаю: нарушение! А как отказать?! Столько лет вместе ездим. Всяко было!

— Чем в это время занимался Косов?

— Не помню. Наверное, возился с посылками.

— Это его ключи — на столике, в служебном купе?

— Его. Я все ключи знаю.

— Когда и где вы в последний раз видели Косова? Можете вспомнить? — Денисову пришлось прибегнуть к прямым вопросам, которых обычно избегал и от которых не ждал пользы, — выхода не было. — Когда и где?

Ольшонок отвел глаза, постучал пальцами по столу.

Да я все время его видел! Постоянно перед глазами. Вагон — это ведь как квартира! Трехкомнатная квартира с подсобными помещениями.

— И в сортировочном зале? — Денисов хотел определенности, в то время как Ольшонок ее явно избегал.

— И в купе! — Ольшонок занервничал. — И в большом коридоре. И в малом. В маршрутной кладовой, если вам интересно…

«Теперь теплее, — констатировал Денисов. — Определенно теплее… — Едва только появлялась «информация к размышлению», он мысленно обращался к себе как бы со стороны. — Надо постараться не потерять направление!»

Однако сразу потерял его, спросив:

— Говорили о чем-нибудь?

Ольшонок огладил ворс мохнатой шапки.

— Говорить?! О чем?!

Одновременно исчезла и надобность во внутреннем денисовском диалоге.

— Что делал Косов?

— Раскладывал посылки по «группам».

— Их не успели разложить?

— Я не стал интересоваться! — Ольшонок снова поискал сигареты. — Косов не новичок!

— Что вы делали?

— Сидел у телека. Сначала фильм показывали. Про марала и русскую лайку. Потом ЦСКА — «Спартак»! ЦСКА — чемпион, а «Спартак» выигрывает! Тут я вообще не отходил от экрана…

«Начальнику вагона все-таки удалось укрыть свою тайну…» — вынужден был констатировать Денисов.

— Когда включили телевизор?

— Не могу сказать. У вас программа передач есть? Тогда можно было бы определить точно… — Ольшонок чувствовал себя уверенней. В первую очередь это отразилось на ответах — они становились все свободнее, обстоятельнее. Денисов, видимо, удалялся от критической точки. — Могу сказать про каждую шайбу… Вплоть до вашего прихода в вагон! Кто забил, когда, с чьей подачи.

Денисов задумался.

— Кроме вас, кто-нибудь смотрел матч?

— Я один. Включил звук на полную мощность, — < Денисов знал, что Ольшонок не преминет сообщить эту деталь, — и смотрел. И ничего не слышал. Пока в вагон не застучали…

Ольшонок вздохнул как всадник, успешно миновавший все возможные препятствия на дистанции и благополучно достигший финиша. Он даже позволил себе взглянуть в сторону, на поддерживавшую арочный свод колонну: «Зачем? Как попала сюда?»

— Вагон убирали? — спросил Денисов.

— Сегодня? — Ольшонок посмотрел удивленно. — Нет… — Он покачал головой. — У нас как? Сдадим почту, потом уборка.

Удивление не было наигранным, Денисов поздравил себя. Это был его маленький успех. Ольшонок не понял, почему инспектор интересуется уборкой, а главное: раскрученные бумажки в углу «кухонного узла» и признаки поисков внутри вагона — с уборкой не связаны.

— Чем объяснить, что кладовая, в которой обнаружили Косова, была закрыта снаружи?

Вопрос застал начальника вагона врасплох.

— Не знаю. Может, закрылся?

—. Кладовую изнутри можно закрыть только с помощью ключа?! А Косов оставил ключи в купе.

— Кто-нибудь проходил мимо — закрыл машинально?

— И выключил свет?!

— Свет включается не из тамбура — из купе проводницы!

Их прервал телефонный звонок.

Снизу, из дежурного помещения, звонил Сабодаш:

— Начальник почтового вагона у тебя?

— Здесь.

— Приехал следователь. — Денисов понял, что речь идет о следователе отдела, которого вызвали из дома. — Хочет поговорить с. Ольшонком.

В коридоре послышались, шаги.

— Я направил к тебе человека, — Антон спешил, на пульте оперативной связи в дежурке некоторое время слышался прерывистый зуммер. — Он все объяснит.

Дверь в кабинет открылась. Человек в ушанке, ватных брюках и телогрейке стоял на пороге.

— Можно? Я с ситценабивной фабрики. Вы интересуетесь, кто слышал крик из вагона…

Денисов кивнул.

— Я слышал. Сидорчук моя фамилия. Но я не могу быть у вас долго. — Он говорил сбивчиво. — Я работаю составителем поездов. Мне нельзя надолго отлучаться. Могу все рассказать на месте…

Денисов поднялся.

— Мне подождать? — спросил Ольшонок.

— Вас хочет видеть следователь.

Втроем спустились вниз, Денисов проводил Олыпон- ка в линейно-следственное отделение, вернулся. Составитель поездов ждал у входа в дежурку.

— Градусов под тридцать… — Сидорчук кивнул на дверь. — Крещенские морозы.

— Стужа.

Денисов не мог освободиться от мысли, что Ольшонок по какой-то причине предпочел держаться полуправды — худшего варианта лжи.

Под мостом было темно, но составитель поездов сразу нашел следы, на которые Денисов еще раньше, не зная о случившемся в вагоне, обратил внимание,

— Мои… Я шел из столовой. С товарной станции… — Дорожка следов шла вдоль запасного nytfn, к месту стоянки почтово-багажного поезда, потом круто сворачивала поперек путей, огибая вагон 7270. — Вдруг слышу: репортаж! Остановился… А у них радио в вагоне! Или телевизор?

Денисов проследил взглядом путь Сидорчука — мимо недавно поставленного забора из щитов, мимо площадки тяжеловесных грузов, новых с подвязанными дугами троллейбусов.

— Телевизор.

— Слышу, забивают лидеру! ЦСКА!..

Впереди, за пакгаузами, на главном пути, показалось желтоватое рассеянное пятно. Из-за вагонного депо к платформе Москва-Товарная приближалась электричка. Она шла в направлении Москвы, до вокзала оставался короткий последний перегон.

— Постоял у вагона, пока не объявили счет. «Три — один!» Спартак впереди! Даже не поверил! Думаю, подожду, может, повторят?! — Счет в матче был словно бакен в остром, в то же время однообразном для Денисова, как исследователя событий в вагоне, течении игры.