ЧП в вагоне 7270

«Второй помощник Ольшонка», — подумал Денисов.

На всякий случай уточнил:

— Мать в больнице?

— В Боткинской. Я и в объяснительной записке указал дежурному по отделению. Можно проверить!

— Дежурный попросил объяснительную?

— Конечно! «Будем, — говорит, — обсуждать на коллективе». Он меня увидел у поезда, когда я икру нес. И попер на меня, и попер…

— А икру? Вернул?

— Вернул. Я попросил девчат из буфета, который на антресоли… Знаете? Сейчас икра у них. В холодильнике.

Денисов знал буфет и буфетчиц.

— Когда вы приходили за икрой к Косову?

— Как раз Москва — Камышин подавали на посадку. Иду из вагона — и дежурный ко мне! Такой принципиальный сегодня… Кубасов. Конечно, он правильно требует… — Ремизов брякнул ключами в кармане. — «Что в свертке?» Я назвал — «икра». Зачем скрывать? И Косов, думаю, все равно правду скажет! По-честному. Я деньги платил.

— Вы разговаривали с Косовым, когда пришли за икрой?

Ремизов задумался.

— Ничего такого. Только вот, пожалуй… — Контроллер оживился. — Настроение мне его не понравилось.

— Спрашиваю: «Что случилось?» Он только рукой махнул что, мол, говорить? Понял я, что у них неприятности с Олыпонком. Ушел. Тут как раз камышинский.

Получалось, что контролер был в вагоне за несколько минут до разыгравшейся трагедии.

В свою очередь, Ремизов спросил:

— А что врачи?

Денисов процитировал прибывшего с машиной хирурга отделения реанимации:

— «Начался необратимый процесс…»

— Не мучился? — Ремизов посмотрел с участием. — Вы ведь здесь с самого начала. Хоть немного пожил еще?

— Как сказать…

Жил ли Косов после прибытия на место сотрудника милиции, а следовательно, мог ли о чем-либо сообщить, являлось частью следственной тайны. Контролер, естественно, мог об этом не знать.

— …Врачи приняли все меры.

Ремизов кивнул:

— А нет человека! И повреждений-то, говорили, всего-то ма-аленькая ссадина! Это… — Он поискал образ. — Как вагон на сортировке! Минует стрелку — и уже на другом пути! Не повернешь и назад не сдашь! Все!

Ремизов, в чью обязанность входило обеспечение технической исправности вагонного парка, не подозревал о высказанных в «Диалектике природы» глубоких мыслях: «Смерть как существенный момент жизни…», а следовательно, и о знаменитом — «Жить — значит умирать» Энгельса. Все это изучали на юрфаке на семинарах по судебной медицине.

«И все-таки обстановку в вагоне Ремизов охарактеризовал, видимо, точно», — подумал Денисов.

— Там, в кладовой, трафарет, — спросил еще инспектор. — Не заставлять грузом проходы — иначе смертельно. Действительно опасно?

Ремизов внимательно посмотрел на него. Он производил впечатление человека малоразвитого, но весьма искушенного. Сейчас технический контролер явно пытался понять, какой ответ больше устраивает Денисова.

— Конечно. — Он тревожно переступил с ноги на ногу. — Каждая посылка в среднем шесть-восемь килограммов. А сколько их в штабеле?!

— Полагаете, Косова могло завалить?

Подумав, Ремизов принял решение:

— Не-ет! — Он отрицательно закачал головой. — Косов — человек опытный. Ездит давно. Ничего такого с ним не могло быть! Здесь надо виновного искать! — добавил контролер.

Вызванная Антоном машина реанимации приехала быстро, тело помощника начальника вагона перенесли в реанимобиль. Однако помочь пострадавшему уже никто не мог. Не прошло и получаса, как свет внутри машины погас. Это был сигнал. Ткани организма еще продолжали свою жизнедеятельность, но уже без взаимной регуляции. Первой прекратила свою деятельность нервная ткань — кора головного мозга, наиболее чувствительная к недостатку кислорода. Записи биотоков констатировали известные медикам достоверные признаки.

Теперь Косов лежал на носилках, в которых его перенесли из машины реанимации назад, в маршрутную кладовую. Рядом, среди сваленных на пол мешков с почтой, пакетов и посылок, сотрудники, прибывшие с оперативной группой, производили осмотр. С ними был дежурный.

В сложной оперативной обстановке, особенно в присутствии начальства, Антон Сабодаш, как обычно, выглядел заурядным. Кроме Денисова, мало кто знал способность Антона сопереживать. Это напрочь перечеркивало Сабодаша как сыщика, но помогало тем, кто работал с ним рядом.

Труп осматривали две женщины из оперативной группы — следователь и судебно-медицинский эксперт, а также приглашенные понятые, монтеры пути, женщины — могучие, в ярко-оранжевых куртках и ватных брюках. Дежурный следователь отдела должен был вот-вот прибыть, он находился в пути.

Осмотр кладовой и трупа заканчивался. Денисов еще раз взглянул на покойного — моложавый, чуть начавший заплывать жирком; па груди — синеватая выцветшая татуировка: шатровая церковь или часовня, несколько старых шрамов. В юности Косов, безусловно, отдал дань уголовной романтике — на коленях тоже виднелись наколки. Вдоль голени тянулось выколото неровно, обычное в таких случаях: «Они устали!»

Сбоку, рядом с носилками, на газете, лежали немногочисленные вещественные доказательства, обнаруженные при осмотре одежды, — двадцать двадцатипятирублевых купюр, новый импортный платок с блестящей ниткой — люрексом — очевидно, подарок; несколько сигарет,

— Одежда… — диктовала женщина-эксперт. — Драповое пальто деми, ориентировочно пятидесятого размера, с разрезом сзади, на трех пуговицах, одна из которых в момент осмотра отсутствует…

«Наверное, та, которую я видел в большом коридоре, у кухонного узла», — подумал Денисов.

Он снова привычно оглядел помещение. Стальные двустворчатые погрузочные двери кладовой, открывающиеся наружу, повреждений не имели и были заперты на вертикальные и горизонтальные запоры, поддерживаемые фиксаторами.

«Снаружи в кладовую никто не мог попасть…»

Денисов повернул назад, в большой коридор.

На помещение, по которому еще час назад он свободно ходил, теперь было наложено табу. Передвигаться разрешалось лишь по узкой дорожке, застеленной принесенными из отделения перевозки почты плотными бумажными мешками — крафт-пакетами, закрывавшими от уничтожения остававшиеся еще, возможно, на полу вагона следы.

— Обзорные снимки делали? — ни к кому не обращаясь, спросил сотрудник, прибывший с оперативной группой, раскрывая дверь из тамбура. Второй — эксперт-криминалист — на всякий случай дважды щелкнул блицем.

— Здесь, на полу, пуговица… — Денисов передвинулся, освобождая место. Он снова обратил внимание на аккуратно заметенный сор, несколько сломанных сигарет в углу, развернутые клочки бумаги рядом с Кухонным узлом. — Видимо, от пальто потерпевшего.

Эксперт кивнул, не отрываясь от видоискателя, скользнул объективом вниз. Дальнейшее предстояло следователю, производившему осмотр.

Денисов прошел в сортировочный зал. Работников почтового вагона внутри не было, кроме Олышонка, которому предстояло давать пояснения, остальных препроводили в отдел внутренних дел. Телевизор продолжал беззвучно работать. На маленьком экране хоккеисты совершенно бесшумно врезались в бортики, неслышно, без единого звука схлестывались клюшками.

Денисов попытался представить себя на месте человека, смотрящего или делающего вид, что внимательно наблюдает по телевизору за хоккейным матчем. Вот он включил звук на полную громкость. Теперь никто не слышит ни шагов, ни стука открываемых дверей сортировочного зала, большого коридора, кладовой.

«Практически каждый, находившийся в вагоне, — констатировал Денисов с сожалением, — мог быть причастен к гибели Косова. Каждый мог втайне от остальных пройти в маршрутную кладовую, неслышный за шумом, несшимся со стадиона. Кроме того, кто-то мог войти в вагон через незапертую дверь тамбура с противоположной стороны… — Он задумался. Наконец, преступник, находившийся в вагоне, мог просто открыть дверь тамбура, чтобы направить розыск по ложному следу…»

Дорожкой из бумажных мешков Денисов дошел до малого коридора, заглянул в служебное купе. Здесь по-прежнему ощущался запах узбекской дыни. Железнодорожные ключи и заколка все еще лежали на столе.

Денисов подошел к шкафам в коридоре — они были открыты. Он провел рукой по верхним полкам, проверяя внезапно пришедшую в голову мысль, потом взглянул на пальцы. Следы пыли на них отсутствовали, было похоже, что кто-то до него тоже шарил рукой по полкам.

«Изолированность каждого да еще чистота везде, точнее, прибранность, больше, пожалуй, не за что зацепиться. Искали бумаги. Это факт…»

Внизу, в шкафах, лежало еще несколько зимних дынь — мягкий аромат наполнял коридор.

Денисов вернулся в тамбур, открыл дверцу холодильника «Ладога», вмонтированного в перегородку, кладовой. Холодильник был наполовину пуст — несколько батонов колбасы, масло, консервы, корейская капуста «чим-ча» в полиэтиленовых пакетах.

— Что-нибудь интересное? — спросила Денисова в открытую дверь женщина-следователь. Ей все еще не удалось выбраться из маршрутной кладовой.

— Нет, по-моему.

— Здесь тоже пока ничего. Сначала надо выгрузить почту.

— Это мы сделаем. Ночью, — пообещал Денисов.

— Тогда же нужно будет произвести дополнительным осмотр.

— А вообще? — спросил Денисов. — Какое мнение?

Следователь постучала ногами в пол, чтобы согреться. Рифленые металлические листы ответили придушенным гулом.

— Не страдал ли он гипертонической болезнью или атеросклерозом… — сказала она. — Эксперт не исключат скоропостижную смерть.

— Бригада говорила об этом: атеросклероз.

— Ну вот. И пена на губах… — Следователь снова шилась за протокол. — Проверку продолжайте, но самым важным будут результаты вскрытия трупа.

Денисов захлопнул холодильник, спустился из тамбура вниз — на заснеженный путь. Впереди, у щитового забора, он увидел младшего инспектора Ниязова. Денисов махнул ему рукой, Ниязов сразу подошел — он искал Денисова, чтобы сообщить о результатах своего звонка в Боткинскую больницу.

— Там она, — кивнул младший инспектор. — Ремизова Клавдия… Послеоперационная. Икра и гранатовый сок. Правильно.

Собственно, Денисов не сомневался в том, что контролер сказал правду, но проверять несущественное, лежащее на периферии, чтобы судить о целом, стало его системой.

— Что-нибудь еще? — спросил Ниязов.

Денисов показал на железнодорожное полотно:

— Осмотр прилегающей местности.

— Ясно.

Под Дубниковским мостом было темно, но дорожка следов, тянувшаяся вдоль забора мимо почтово-багажного поезда, сохранилась — узкая, почти вытянутая в линию. Вверху послышались голоса, потом музыка — но мосту кто-то шел с транзистором. Потом послышался шум машины.

Денисов и младший инспектор прошли вдоль пути, обогнули вагон. Здесь их ждало разочарование. Позади нагонов проходила хорошо утоптанная тропинка, которой пользовались железнодорожники.

Судить по ней о том, поднимался ли кто-нибудь в нагон и выходил из него на тропинку — увы! — не представлялось возможным.

— Бригада наша сборная… — Ольшонок поднял голову, словно прислушивался. Денисов внимательно рассмотрел его: втянутая в плечи голова, медвежья природная сила в угловатой фигуре. — Из постоянной бригады сейчас только проводница. Кладовщикова. Несколько лет уже вместе ездим…

— А другой помощник?

Они разговаривали в кабинете уголовного розыска. Стрельчатые окна отражали арочный свод, Колонну в середине — весь необычный вид кабинета, оставшегося от первой дореволюционной постройки вокзала: то ли придел, то ли монастырская трапезная; едва попав в кабинет, все невольно начинали ломать над этим голову.

Ольшонок едва ли обратил внимание на необычный интерьер.

— Салов? Вообще в третий раз едет. Он после курсов… Косов в этот рейс сам напросился.

— Почему?

— Не знаю: свои дела… Его бригада уехала перед нами за три дня. Он не поехал. В отпуск собирался, потом отставил. — Ольшонок жестко провел ладонью по подбородку. — А людей всегда не хватает. Вот и съездил! — Он снова прислушался.

В коридоре и во всем здании было тихо, только внизу, в дежурной части, время от времени хлопала входная дверь.

— Давно знаете Косова? — Денисов поправил лежавшие перед ним бумаги.

— Года четыре.

— Бывали вместе в поездках?

— Иногда… — Ольшонок что-то поискал взглядом на денисовском столе, не найдя, отвел глаза. Нервничал. — С десяток раз. Не более.

— Косов был с самого начала поездки?

— А как же! — Он снова поискал на столе взглядом.

— Хотите курить?

Почтовик кивнул.

— Вообще-то дома я не курю. Только на работе.

— Бывает. — Денисов достал сигареты.

— Спички у меня есть, — сказал Ольшонок.

Денисову был известен этот тип курильщиков, начинали курить они, как правило, уже работая. В зрелом возрасте.

— Кто из вас первым приехал на вокзал?

Он не торопил начальника вагона. Следователь, по существу, предоставила в его распоряжение достаточно времени — до получения результатов судебно-медицинского вскрытия трупа.

— Косов. — Ольшонок с жадностью затянулся.