Помоги проекту - поделись книгой:
– Это еще зачем? – Боярин заметно насторожился. – Палачи за мной числятся, стража казнями не занимается.
– Есть мнение, – Колыван незаметно подмигнул, так, чтобы Трофим не видел, – что просьбу стоит уважить. Тут дело государственной важности, затронута персона сам знаешь чья. Так что я как лицо за охрану этой самой персоны ответственное хочу быть уверен, что все будет сделано как надо.
– Да пущай, если сам хочет, – неожиданно легко сдался Полкан, – а теперь собирайся скорей, в лагерь пророка надо ехать.
В лагере сторонников нового пророка, разбитом возле городских стен, стоял плач и стон. Люди плакали, сидя возле своих простых палаток, какая-то баба натурально в голос выла, мужчины стояли угрюмо. Трофим чувствовал себя некомфортно, проезжая сквозь эту людскую массу. В глубине души он радовался, что его врагам плохо, но, окруженный своими врагами, он все равно то и дело ежился. Главное, не выдать себя, никто из них не знает, ни кто он, ни что он задумал.
– Сам-то не мог куда-то отойти? – в который раз повторил свой вопрос боярин, он уже понял, какой ответ получит, и все же надежда на то, что все можно объяснить каким-то естественным путем, не покидала хозяина тайного двора.
– Никак не мог, – замотал головой еще один из сторонников, – самолично мне сказал: будет вечерняя молитва, готовься. И зашел в свою палатку; больше его не видели.
Трофим оглядел лагерь. Большая палатка черного пророка стояла в самом центре. Действительно, незаметно пропасть из центра многолюдного лагеря было весьма непросто. Единственное, в чем он был уверен: это не дело рук сторонников Перуна. Жрецы запретили причинять вред пророку, боясь, что его смерть только подстегнет распространение чуждого влияния.
Из нестройной толпы людей выдвинулся ладно сложенный мужчина средних лет.
– Вечер добрый, уважаемые, – поздоровался он, – меня зовут Пересвет, я был ближайшим помощником Андрея. Готов ответить на ваши вопросы.
– Где мой… пророк, – Аленушка чуть было не сказала что-то другое, но все же в последний момент успела поправиться.
«Не говорят «мой пророк», – отметил про себя Трофим. – Интересно, что она хотела сказать. Неужто «мой любимый?» Ай да святой человек, а ведь девке еще и тринадцати нет. Ай-ай-ай, какой шалунишка. А и верно, пророк часто приходил в терем, и каждый раз на страже стоял сам Колыван. Других не подпускали. Ничего себе святые люди, ничего себе девочка-припевочка… А богатырь-то тоже хорош, ведь не могло это все без его ведома быть. Не то чтобы это как-то облегчало задачу, но кто знает. Вдруг пригодится».
– Вот этого мы не ведаем, – вздохнул Пересвет, – одно могу сказать точно: пророк похищен, а не сбежал.
– Я по выправке смотрю, ты из ратников, – заметил Колыван.
– Был когда-то, – неохотно ответил Пересвет, – я из войска подменыша, как и многие тут. Но это все в прошлом, теперь я помощник пророка.
– И как же его прямо из вашего лагеря похитили?
– Загадка, – пожал плечами Пересвет, – чужих не было, мешок или что-то большое никто не нес. Кто-нибудь да заметил бы.
– Прям по воздуху улетел, – угрюмо заметил Полкан.
– Возможно, и по воздуху, – согласился Пересвет. – Ну-ка, Тишка, расскажи гостям, что ты слышал.
Вперед вышел мальчонка лет семи.
– Крыльями кто-то хлопал, – заявил малец.
– Как у ворона?
– Нет, большими. Как у орла. И тень взлетела, вот как раз оттуда, где вы стоите. Большая.
– Что за тень?
– Не знаю; большая. Я не рассмотрел. Подумал, что орел. Он крыльями хлопнул и взлетел. В небо. Я рогатку достал, думал, камнем попаду. Но не попал.
– Гигантский орел, ворующий пророков из многолюдного лагеря… дикость какая-то, – отмахнулся Полкан, – должно быть разумное объяснение.
– Вы должны его найти, – всхлипнула Аленка, – найдите его. Пожалуйста.
– Будем искать, – пожал плечами Полкан, – что-то тут странное. В орлов-похитителей я не верю, а вот сигнал с помощью птицы могли подать. Пришлю лучших своих людей, они тут каждый камень осмотрят да обнюхают.
– Найдите его, – уже серьезно заявила Аленушка, – княжеский приказ. Кто мешать будет, мне дайте знать.
– Думаю я, где-то здесь подкоп есть, – выдал первую версию Полкан, – и кто-то из лагеря помогал похитителям. С помощью ворона он сообщникам весть послал, что вечер темный и пророк один. Те через подкоп попали прямо к палатке, схватили пророка и умыкнули. Осталось найти этот лаз да понять, кто помогал, а там уж мы ему язык развяжем.
– А ну как Горыныч, – выдал свою версию Колыван, – помнишь, как Святогор Черниговского князя спасал?
– И эту версию рассмотрим, – пообещал хозяин тайного двора, – но Горыныч уж очень большой. Если бы он над лагерем крыльями махал, тут бы все палатки ветром сдуло. Нет, я думаю, что мы найдем подкоп. А как найдем – посмотрим, куда ведет.
К вечеру подкоп так и не нашли. Загадка исчезновения пророка взбудоражила весь Киев. Полкан доложил, что в шатре пророка обнаружили следы борьбы. Чаша с вином оказалась разлита и лежала на полу. Трофим решил не тянуть с задуманным, пока у всех голова занята другим. Из темницы надо было забрать заговорщицу.
Девица шла впереди, руки у нее связаны, Трофим шагал следом. Не торопился, запоминая каждый миг. Наконец они вышли к окраине города, место было красивое и тихое, что было особенно важно для того, что задумал стражник. Достав нож, он разрезал веревки, что связывали пленницу.
– И чего это ты меня сюда привел? – Ракитка разминала затекшие руки, а также шарила глазами по сторонам, прикидывая, как бы сбежать, – снасильничать решил? Тогда зря развязал, я тебе зенки-то повыцарапаю.
– Видишь, какая она… – Трофим глубоко вздохнул полной грудью и, прикрыв глаза, замер.
Девица огляделась: место было самым обычным; холмик, внизу речка, деревья уже начали сбрасывать листву, под ногами стелился ковер из опавших листьев. Ничего необычного взгляду не попадалось.
– Речка, что ли?
– Родина наша, – ответил Трофим серьезно. – Краше нет места на всей земле, какой бы большой она ни была. Знаешь почему?
– Потому что… – девица замялась, – так вот получилось.
– Получилось везде по-разному, – терпеливо объяснил Трофим, – купец из какой-нибудь дальней страны, окажись он здесь сейчас, сможет с нами поспорить. Пальм нет, песка мало. Или наоборот, океана не видать, островов теплых. Знаешь, бают, есть такие места, где тепло круглый год. Зимы не бывает вовсе, фрукты на деревьях растут: протянул руку и съел.
– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, – сдалась Ракитка, – я же девка деревенская, со мной надо понятно говорить.
– Красоту этому месту, Родине нашей, придает не пестрая раскраска, есть в мире и пестрей. Настоящая красота в том, что все наши предки, все какие ни есть, все на эту красоту смотрели, все ею восхищались. И вот смотришь ты на речку эту, на рябину – и это не только ты смотришь, но и отец твой, и дед твой, и прадед. Понимаешь?
– Нет. Но если ты мне сейчас про новую религию заливать будешь, лучше сразу убей.
Трофим тяжело вздохнул.
– А вот на новую религию мой дед не смотрел, и его дед тоже. Все в Перуна верили, каждый.
– Так ты из наших, что ли, – удивилась Ракитка; на лице у девушки забрезжила надежда, – ты меня отпустить решил?
– Когда галичане взяли арсенал, уже всем стало понятно: бунт провалился. Жрецы обещали, что княжеские войска нам придут на помощь, но что-то там изменилось. Тогда меня вызвали к себе старшие жрецы. Сами они с горсткой верных людей в леса отступили да в деревни, где поддержка Перуна еще сильна. А чтобы победителям совсем жизнь медом не казалась, оставили меня. Я должен был притвориться, что остался верным среди всего бунта. Несколько наших даже жизни свои отдали, чтобы все выглядело достоверно, и глупцы поверили. Видишь, даже в стражу княжескую меня взяли.
– Так что же тогда ты эту гадину не убил до сих пор?
– Думаешь, так просто это? Ее богатырь защищает, а мы простые люди, у нас нет ни скорости, ни силы богатырской. Только решимость да воля несгибаемая, а также уверенность в том, что дело наше правое. Так что тварь на троне умрет, которая все это допустила, это я тебе верно обещаю. А там и люди очнутся, народ только нужно пробудить.
– Могу я чем-то помочь?
– Да, к сожалению, можешь, – грустно улыбнулся Трофим и медленно вытащил меч, – надо, чтобы они мне поверили.
Девушка на мгновение отшатнулась в ужасе, но быстро взяла себя в руки.
– Это же ненадолго, правда? Уже скоро мы будем сидеть на пиру возле Перуна.
– Уже скоро, – серьезно кивнул Трофим, – мне после покушения все равно не выжить, так что уже скоро. Ничего, с нашей смертью ничего не закончится. Другие люди все так же будут смотреть на эту речку. И, может быть, они мысленно нас поблагодарят за то, что в годину лихих испытаний мы не дрогнули и не отступили. А нас боги не забудут, верным всегда найдется место подле богов.
– Хорошо, – Ракитка быстро кивнула и мотнула головой, прогоняя слезы, – только сделай все быстро.
– Обещаю.
– Погоди. – Девушка бросилась к стражнику и крепко поцеловала в губы. На мгновение все исчезло: речка, деревья, листья под ногами… Остались только двое, он и она.
Трофим приближался нетвердым шагом. Голова у стражника была поникшая, да и сам он выглядел словно во хмелю. Колыван, сидевший возле княжеского терема, даже привстал от удивления. Таким он своего первого стражника еще не видел.
– Ну как?
– Погано, – честно ответил Трофим, его явно мутило.
– Сделал дело?
Вместо ответа в руки богатырю полетел мешок, пропитанный кровью. Колыван открыл мешок и поднял за волосы лежавшую в нем голову; рассмотрел черты лица и тут же завязал его.
– Гадость какая.
Богатырь немного помолчал и вдруг добавил:
– Я думал, ты ее отпустишь.
– А как же долг? – Трофим посмотрел богатырю прямо в глаза. – Есть вещи, которые человек должен делать. Даже если ему не любо то, что он делает. Даже если омерзительно.
– Ладно, проходи, чего уж там. – Колыван выглядел растерянным и зачем-то снова добавил: – Я был уверен, что ты ее отпустишь.
Трофим уже давно скрылся в княжеском тереме, а Колыван все стоял снаружи. Он не любил оставлять Аленушку одну, но в горницу, где та спала, можно было подняться только по одной лестнице, и он бы даже отсюда услышал, если бы кто-то приблизился к княгине. Все было под контролем, все было в порядке, и все же богатырю было так же нехорошо, как и Трофиму. Хотя, казалось бы, с чего? Казнили заговорщицу, молодую девку. Жалко, по-человечески если. Но разве бывает так, чтобы покушавшемуся на жизнь правителя оставляли жизнь? Нигде такого нет. Разве что когда заговор случился внутри царских или королевских семей. А простолюдинам завсегда головы рубят, какое государство ни возьми.
Боярин Полкан мягко вышел из тени, его шаги Колыван услышал давно, слух у богатырей был острый.
– Я же говорил – Трофим не предатель. – Богатырь кинул боярину окровавленный мешок.
Хозяин тайного двора, ничуть не брезгуя, достал содержимое и внимательно осмотрел.
– Ты, помнится мне, говорил, что он ее отпустит.
– А и отпустил бы – не велика беда. Подумаешь, заговорщица, со столовым ножом пришла княгиню резать… Вот уж угроза государству!
– Покушение на княгиню – серьезная угроза государству, – не согласился Полкан, – ты не знаешь, кто и что за ней стоит, и я не знаю. Возможно, цель не убить нашу юную правительницу, а создать у нее впечатление, что опасность грозит ей отовсюду. Не думал про такое?
– Вы же ее допросили, выяснили, что она одиночка.
– Возможно. А возможно, мы ошиблись. Мы тоже люди. Нет, я тут с тобой категорически не согласен. Того, кто покушается на главу государства, необходимо казнить. Обязательно. Тут в другом дело: чего это стражник в такое дело полез? Понимаешь, из деревни он такой, очень перуновской.
– Хотели его проверить, и проверили. Трофим проверку прошел.
– Одну из проверок прошел. И все равно я ему не верю. Если бы хотел отпустить девку, я бы это понял. Дело молодое. Но он не только сам вызвался казнить заговорщицу, но еще и казнил собственноручно. Что-то здесь не то. Может, он из тех, кто любит это дело… ничего – присмотримся.
– Нельзя же никому не верить. Ты и меня проверяешь постоянно?
– Тебя не нужно, – улыбнулся боярин.
– Нет, это почему же? А вдруг я тайный сторонник Перуна? Я тоже из деревни, где все в него верили. А других деревень у нас и нет. Или, может, я соглядатай Кощея, или тайный псоглавец?
– С вами, богатырями, все куда проще. Если ты измену задумал или злодейство какое, у тебя рога начнут расти или клыки. Или еще что-то подобное.
– Так вот зачем ты со мной в баню ходишь… Я-то думал, мы друзья. А ты следишь, не вырос ли у меня хвост.
– Одно другому не мешает. Мы не друзья, но делаем одно дело, и мы на одной стороне.
– Ну-ну. То-то ты возле Рогволда с Нежданом в последнее время вьешься.
– И князь Рогволд и пастырь Неждан сейчас первые и главные друзья и союзники твоей любимой Аленушки.
– Вот только я уже давно при дворе и хорошо услышал слово «сейчас».
Боярин молча посмотрел в глаза богатырю. Никто долго не отводил взгляд, оба молчали.
– Ты уж лучше последи, чтобы девочка хорошо поняла, кто ее друзья. Новая церковь и триумвират центральных княжеств – ее единственная опора.
Боярин особенно выделил последнее слово, и снова повисла долгая пауза.
– Ладно, – сменил тему Колыван, – ты вот рассказал про рога и клыки. А я ведь очень слабо представляю, как богатырь обращается и почему. По богатырским меркам я еще младенец. Про Идолище Поганое я слышал, а вот Лихо Одноглазое?
– Сам я тому не свидетель, это давно очень было, – развел руками Полкан, – говорю то, что в архивах сохранилось. Баба это была, женщина то есть. Редко, но и женщины становятся богатырями. Один к двадцати примерно, вот в таком соотношении к мужчинам. Не спрашивай меня, почему так – не знаю. И вот во время одной из долгих войн со Степью попал в наш плен один батыр. Ну и втрескалась она в него, что называется, по уши. Побег ему организовала, думала – любовь превыше всего.
– И обратилась?
– Ага. Любовь к родине, видать, повесомее любви к человеку, выходит, в глазах… я уж не знаю кого, богов или природы. Вот и стала чудищем. Батыр от нее отвернулся, кому такое страшило нужно, назад уже не обратишься. Жалко бабу?
– Не жалко. Она родину предала.
– А мне жалко. Ты, поди, не любил никогда. Я вот, не смотри что толстый и уже в летах, но еще помню, как оно бывает. Хотя не оправдываю. Знаешь, наша работа – она не всегда радует. Иногда даже сочувствуешь тем, кого должен истребить. Вот я жреца перуновского поймал в прошлом месяце. Не из последних. Начал выпытывать, кого они в Киеве оставили, наверняка тут не один спрятанный вражина остался. А он только смеялся. Чего только с ним не делали мои мастера, я тебе рассказывать не буду, даже тебя вывернет, мои люди свой хлеб не зря едят. Ничего не сказал.
Поделиться книгой: