Федоренко Александр Владимирович
На звездных крыльях Времени. Обратный отсчет
Советским летчикам ВОВ посвящается…
Пролог
… Евгений лежал и безучастно смотрел в потолок. Он уже помнил только их — потолки простых, деревенских изб, землянок и блиндажей. Белые и побеленные, лепные и натяжные квартирные стали, чем-то нереальным. Аэродромы, укрепления, вылеты и бои — вот это стало реальностью, и от нее не убежишь. Уже, которая неделя, пошла с тех пор, как эта война, стала его Войной, а мирные будни, стали фронтовыми. И рисковать приходилось каждый день…
Снаружи стоял июнь, начиналась настоящая жара, погожие летние деньки сменились зноем. И Жека думал о майских грозах, прохладе, и свежести. Наверное, ему хотелось не летной на сегодня, погоды. Потому что в воздух тогда никто не поднимется, и значит, не погибнет — останется в живых…
— Товарищ старший лейтенант! — Вбежал в расположение, сильный и рослый младший лейтенант, из недавно прибывшего пополнения Александр Колесников. — Вас в штаб вызывают.
— Хорошо. Свободен.
Жека встал, одернул и застегнул гимнастерку, накинул ремень планшета, и, надев фуражку, заставил себя поспешить. Идти было не далеко, он отмахал необходимое расстояние, и, толкнув дверь в дом, где расположили штаб, спросил:
— Разрешите?
— Входи старлей, входи.
Евгений переступил порог, козырну и щелкнул каблуками:
— Старший лейтенант Лютиков, по вашему приказанию прибыл.
— Отставить, давай сразу к карте — проговорил комполка — мы тут с начальником штаба, мозгуем кое над чем…
Жека отметил глазами командира части, начштаба, полкового штурмана, и своего комэска. Подошел к столам, на которых были развернуты карты.
— Мы вот, старший лейтенант, думаем — что у немцев вот в этом квадрате? — Указал майор Подорожный, место на карте. — Стоит нашим самолетам там появиться, высылают такой плотный заслон из истребителей, не пробиться. И наземная разведка потерпела неудачу. Что там может быть, как думаешь? Излагай идеи.
— Танковый корпус перебрасывают — подумав, ответил Жека. — Или что-то в этом роде…
— А еще что?
— Может ветка там железнодорожная, и по ней что-то перевозят. Возможно секретный аэродром.
— Вот именно что может, и возможно — необходимо точно выяснить что там? И в кратчайшие сроки. Потому, хоть и рискованно — полетишь один. Знаю сложно, знаю опасно. Но надеюсь, немцы особой разницы не рассмотрят, между твоим Ла5фн и Ла5. В глаза бросается только фонарь, и еще некоторые изменения. А раскраска твоего самолета, в данном случае только на руку. Такая маскировка только поможет. Наши проводят тебя до линии фронта, а потом будут барражировать встречая.
— Понял. Разрешите выполнять?
— Да погоди ты… Значит так — пойдешь низко, во время, когда у немцев обед. Они педантичные любят порядок, вот ты и проверишь, так ли это. Иди, готовься к вылету, у тебя еще час. За это время аппаратуру установят.
— Есть готовиться. — Евгений отдал честь, развернулся и направился к выходу.
В лицо пахнул полуденный зной, и он вдруг четко осознал — сегодня почему-то лететь никуда не хочется, что для него крайне необычно. Может дурное предчуствие? А может, простое нежелание?
Старлей покрутил головой — посмотрел на стоящие вокруг новенькие самолеты. Не то, что в конце мая — многие в полку летали на "остатках" — то есть не на закрепленных за ними машинах, а на собранных по принципу — один из двух, или выработавших свой ресурс. Сейчас и летчиков прибыло — полк увеличился на десяток младших лейтенантов, все молодые, крепкие, веселые. И боевые машины у всех новые, недавно с завода.
Да, полмесяца назад в полк пришли задорные, жизнерадостные ребята: Михаил Попко, Борис Жигуленко, Валентин Мудрецов, Игорь Середа. Два брата Александр и Иван Колесниковы — рослые, сильные, во многом похожие друг на друга. Стало шумно и весело, только перед глазами, все еще видятся: весельчак Пантелеймонов, рассудительный Серега Андрианов, и другие.
Жека автоматически подсчитал всех погибших, начиная с апреля до сегодняшнего дня. Пусть он не был знаком со многими вживую, но это все равно угнетало. Вспомнил всех: комполка Солдатенко, комэсков Гладких, Гавриша, и Гомолко, и просто летчиков — грузина Габунию, Пахомова, Мубаракшина.
Нет их больше, и только память способна воскрешать. Но хватит ли ее хотя бы лет на сто?
С момента перелета в Чернянку, на восточный берегу реки Оскол, километров на восемьдесят дальше от линии фронта, потеряли еще нескольких товарищей. Евгений знал, что их не станет, но от этого легче не становилось. И не зная точно, с какого боевого вылета, кто не вернется — он ходил весь напряженный. Ведь с нового аэродрома вылетали на прикрытие войск северо-восточнее Белгорода, железнодорожной ветки Старый Оскол — Валуйки…
С прибытием пополнения, в полку произошли подвижки и пополнения. Летный сержантский состав, наконец-то произвели в офицеры. Ведь в какой-то мере, было не справедливо — что теперь летное училище заканчивают в звании младших лейтенантов. А уже давно воющие летчики, все еще сержанты, потому как их выпуск был в первые годы войны, а тогда выпускали сержантов.
Вместо погибшего комэска в третью эскадрилию прибыл новый — Семенов Федор. Ваня Кожедуб, Кирилл Евстигнеев, и Алексей Амелин, стали ведущими пар, и заместителями командиров эскадрилий. Им всем в ближайшем будущем светило по золотой звезде, и другие награды. А пока сами еще молодые парни, учили воевать новичков, из прибывшего пополнения.
Да, этот аэродром, уже более благоустроенный, чем все предыдущие, на которых Жека, успел побывать. И Евгений прокрутил в голове, события последних месяцев, вспоминая, как попал в это полк, в это время, и вообще здесь очутился…
Глава первая. Виражи Судьбы…
… Память услужливо предоставила воспоминания. Мысленным усилием, Евгений вернулся в тот день, когда его жизнь перестала быть такой, какой была. Точнее он вспоминал все, произошедшее с того момента, как вышел из кабинета врачебной комиссии. Сам кабинет Евгений покидал не то чтобы в шоке — он получил такой стресс, что пол качался под ногами, а перед глазами стояла пелена. Так что тогда, он, ничего и ни кого не видел.
В голове, кавардак, мысли сумбурные и нереальные, но одна перекрывает все — требуется срочная госпитализация. Это дарило надежду на выздоровление. Дарило тогда, но спустя полгода, Евгений понял — надежды нет, хоть она и умирает последней. И если опустить военную и медицинскую терминологию, то звучать будет так — к дальнейшей службе, как летчик, не годен. С такими показателями, в военной авиации делать нечего. Разве что как наземный инструктор, или в ОБАТО — Отдельный Батальон Аэродромно-Технического Обеспечения, чтобы быть поближе к самолетам. Но это не выход — ему закрыли небо, и этим все сказано. И это почти что, приговор…
Небо, о котором мечтал еще мальчишкой, бредил с первого класса, небо к которому так долго шел, теперь недоступно! Конечно, оставалась гражданская авиация, где ни перегрузок, ни рисковых переворотов, да и пассажиром, он мог летать в небесной синеве, но нет остроты ощущений и выброса адреналина. Еще можно катать желающих, на городских праздниках в карнавальных самолетиках, но… Но Жека, сколько себя помнил, всегда хотел быть истребителем, и только им!
Потому с детства, год за годом читал военные мемуары, воспоминания пилотов, и обучающие книги. А когда Женя подрос, да и техника с наукой, шагнули вперед, стал штудировать разные авиасимуляторы в каком угодно виде. В общем, в старших классах, паренек уже окончательно созрел, и стал готовиться к поступлению в военное, летное училище.
Высшая математика, занятия спортом, тренировка вестибулярного аппарата, и всякого рода подготовка, стали неотъемлемой частью его жизни. А самое важное — учебные полеты с родным дядей Андреем, на винтовых, малых самолетах, на загородном аэродроме, который находился в тридцати километрах от города. Сначала, конечно, были прогулочные варианты, а потом и тренировочные, на всем, что там было, на чем разрешалось летать. Там же прыгали и с парашютом, если было по карману. Так Жека со временем, и научился…
Далее было поступление, учеба, окончание, и вот мечта сбылась. Да вот только ненадолго. Начались проблемы со здоровьем, и все — комиссия военврачей зарубила. Друзья и знакомые утешали, говорили, что небо не закрылось для него, есть ведь еще варианты. Но какие для него, истребителя-перехватчика, одного из тех, кого посылают на перехват нарушителей государственной границы? Еще бы поля опрыскивать посоветовали, или в МЧС… В общем, в один миг накрылось все, в пору было напиться и забыться, да только это не поможет. Не мог Евгений без неба, виртуозных маневров, крутых виражей, "бочек" и других фигур высшего пилотажа. Не мог без риска, и адреналина, когда несешься в пике, или мчишься на форсаже. Ему будто обрезали крылья. В общем, нужно было время, чтобы он созрел переучиваться, а пока, как бы там, ни было, жизнь продолжалась.
Время шло, Жека вернулся в родной город, нашел в себе силы, и начал временно приспосабливаться к жизни на гражданке. Конечно горькое ощущение, будто ему показали обертку от конфетки, а саму ее попробовать не дали, преследовало парня повсюду. И он стал мало улыбчивым, и угрюмым. Но старые знакомства и связи старался не терять. А в моменты, когда становилось совсем туго, дядя Андрей, словно чувствуя состояние племянника, вытаскивал его на городские праздники. Или еще как-то выманивал, его на аэродром.
И однажды, для участия в реконструкции посвященной дате освобождения города от фашистов, и семидесятилетию Дня Победы, понадобился летчик. Летчик умеющий пилотировать "Лавочкин", неважно какой серии. Ну, дядя и подсуетился — имел и нужные связи, и взлетать все должны были с аэродрома, где он работал.
Группа истребителей тех лет, должна была пролететь над аэродромом, и территорий где развернулось действие. И конечно так, чтобы видели зрители, сымитировать воздушный бой. В общем, все Евгению выпал шанс, чтобы он хоть чуть-чуть ожил, полетал, ну и для настроения — проникся торжеством. Последовали репетиция, инструктаж, предподготовка, знакомство с другими летчиками, и пробные вылеты.
И вот настал он, тот судьбоносный день. Бывший старший лейтенант ВВС Евгений Лютиков, переодетый для наглядности, в форму летчика-истребителя военных лет, оказался в кабине Ла-5фн, в свое время немало потрудившегося на благо Родины. Задание ответственное, но не такое и сложное — сначала показательный "бой", а потом пройти над амфитеатром реконструкции, на такой-то высоте, с такой-то скоростью, уже в составе группы. В общем, красиво пролететь…
Самолет был недавно разукрашен, маскировочными узорами, и имел довольно симпатичный вид, даже для двадцать первого века. Все шло отлично, показательный бой на виражах, пару "бочек", боевой разворот, и можно приступать ко второй части. Подлетела тройка, к которой, он должен пристроиться, чтобы звено стало полным — две пары, Жека занял свое место ведомого, и они полетели…
Евгений летел слева, самым крайним, а дальше… А дальше, Жека даже не понял, что произошло в небе над местом реконструкции. Была ярка вспышка в чистом небе, какой-то серебристый воздух, и все что он запомнил необычного. Затем все исчезло — небо было тем же, с майской синевой до горизонта, а вот рядом летящие самолеты куда-то исчезли.
Внизу, тоже никого — ни зрителей, ни техники, а вдалеке не видно телевышек, котельных труб. Получалось так, что влетел он в некое окно, и вылетел уже в другом месте. Но сразу этого не осознал. И лишь пролетев некоторое время, и не обнаружив под собой знакомых ориентиров, заподозрил неладное. Но и когда увидел летящую впереди "Раму", попробовал убедить себя, что это — часть инсценировки. Но тут по нему стеганула очередь, заставив, круто взять в сторону. Стрелок явно не имитировал, а отстреливался. Это было неожиданно и непонятно. Жека сморгнул, но нет — самолет-разведчик, ни куда не делся. Это был действительно "Фокке-Вульф 189 Филин". Немецкий двухмоторный самолет, и стреляли по нему явно прицельно. Нужно было уходить — но куда?
Мозг сосредоточенно трудился, перелопачивая ворох воспоминаний, и размышляя — что делать? Куда сесть? Домыслить Жека не успел — мотор "Лавочкина", вдруг "чихнул" пару раз, и заглох. Евгений судорожно вцепился в ручку управления, задвигал рулями высоты, и постарался спланировать вниз.
Неимоверными усилиями, ему удалось удерживать самолет, но далеко понятно дотянуть он не мог, и плюхнулся на более-менее ровное место, чуть в стороне от которого, успел увидеть замаскированные самолеты со звездами на крыльях и фюзеляжах. Ум опознал в них советские "Яки", и от сердца отлегло, хотя едва не ввергло в ступор. К нему бежали люди в форме, странно знакомые, но в то же время — чужие. Свои? Да, только из другого времени. А значит — ему не сдобровать… И прием может оказаться очень даже "горячим"…
Первой же мыслью было попробовать проснуться, но это был не сон, и как бы, не велик был шок, Жека заставил себя играть, первую в своей жизни роль. Ведь он совершил вынужденную посадку на один из аэродромов подскока. Такие аэродромы предназначены для кратковременной стоянки, дозаправки и ремонта самолетов с целью увеличения дальности действия авиации. Вот тут и начались его настоящие неприятности…
Отодвинув назад фонарь, и показывая всем своим видом перевозбуждение, Жека вылез на крыло и закричал:
— Братцы выручайте — горючее кончилось…
— Сам-то цел?
— Да вроде да… Главное чтоб самолет не подпортил…
— Подлатаем если что, главное руки, ноги, голова целы…
— Это да, но за то, что новый самолет угробил, по головке не погладят.
Жека слез, его окружили летчики и механик, примчалась санитарная машина, и "газик" комполка. Нужно было докладывать, сочиняя на ходу, выручили прочтенные когда-то книги.
— Старший лейтенант Евгений Лютиков. Сто пятьдесят восьмой истребительный полк. — Соврал Евгений.
— Майор Артемьев. Да видели мы, как ты его шуганул, а тем самым спас нас от раскрытия. Откуда ты тут взялся?
— Полк перелетал после переучивания. Я только с завода. В моем самолете, были какие-то неполадки с двигателем, вот я и отстал от полка. Попытался догнать, да сбился с маршрута. В общем, заблудился, район незнакомый. А пока пытался сориентироваться, наткнулся на "Раму". Атаковать не успел — кончилось горючее, вот и …
— Понятно. Мы поможем, но для начала — пройдемте в блиндаж — уладим кое-какие формальности…
— Да мне только топливо и нужно. Да на карту глянуть…
Не прокатило — дальше началось то, что Евгений и предполагал, и всячески старался избежать, но… Условия вокруг были полевыми, до фронта сто пятьдесят километров, и как следует в таких местах, не обосновывались, чтобы не демаскировывать. Так блиндажи, да землянки, соответственно и особых отделов нет, только замполиты. Но местный перестраховался, вызвал следователя из штаба дивизии. Хорошо хоть не из штаба фронта. А добраться самолетами связи, это дело недолгое…
Особисту выделили блиндаж, и вскоре туда ввели самого Евгения. Жека осмотрелся — в маленьком помещении накурено — прибывший ради него капитан, сидит за столом, и, попивая чай, курит. Больше никого, только за спиной солдат-конвоир, так сказать сила и кулаки, без особых проблесков ума — сделает, все, что скажут.
Капитан глянул на застывшего Евгения, на конвоира, и проговорил:
— На стул его, и подожди у двери.
Жека почувствовал, как в спину ткнули прикладом, и заспешил к столу, возле которого стоял свободный стул.
— Нус, начнем — сказал сотрудник особого отдела, туша окурок. Он раскрыл папку, вынул листок и карандаш, и продолжил: — Так, сел значит из-за нехватки топлива, угу. Так, при попытке взять под стражу оказывал сопротивление. Едва не искалечил двух бойцов… Ты что боксер? Откуда у боевого летчика, знание приемов рукопашного боя?
— Самбо, с детства изучал — буркнул Жека.
— Это интересно где?
— Был кружок, недалеко от дома…
— Ладно, с этим потом, а пока — имя, фамилия, отчество, звание? Номер полка? Куда гнал самолет?
Евгений читал много об этом времени, но точно соврать не мог. Потому сказал только часть правды.
— Старший лейтенант Евгений Михайлович Лютиков. Сто пятьдесят восьмой истребительный полк. Из-под Ленинграда, был отправлен на переучивание на ЛА пятые…
— Хорошо поешь. — Перебил особист. — Складно. Неплохо вас там готовят.
— Где там?
— В разведшколах. Или куда там тебя завербовали. Но ничего мы проверим. Так, а ну еще раз.
Капитан по-новой задал те же вопросы. Только в другом порядке. Но Жека стоял на своем — перегонял с завода в Горьком, новую модификацию, документы вытянули, а может в спешке обронил где. Хотел успеть догнать полк. Но особист хотел новые звездочки, или просто выслужиться перед начальством, потому ничего и слушать не хотел. В общем, не смотря на ситуацию, Жека был уже на взводе, и в полном отчаянии, как загнанный зверь.
Быть расстрелянным, или отправиться в лагеря прошлого века, ему никак не улыбалось.
— Стоянов, а ну приложи его разок — тем временем проговорил капитан — чтобы посговорчивей был…
Солдат, закатывая рукава, тут же двинулся к Евгению, видимо намереваясь, помочь разговорится. Жека понял — все уже не выкрутится, в названом им полку, летчик с таким званием и фамилией, числиться не мог. Итог такой проверки был понятен, лучше бы он вообще молчал. И, наверное, прилети он на немецком самолете, шансов было бы больше. Теперь по-любому последуют разбирательства, следствие, а потом, или застенки НКВД, или в лучшем случае штрафбат… Другое время, военные годы, невозможность все успеть хорошенько обдумать, и адаптироваться. Все это заставило Жеку, выказать протест, а не тупо смириться…
И он, неожиданно для себя самого взорвался, вскочил со стула и со всей силы, врезал локтем помощнику капитана в подбородок. А затем, сразу толкнул обмякшее тело, на стол, перед самим особистом, пока тот пытался достать пистолет. Но Жека тут же, подскочил к столу, схватил стакан, и плеснул остатки чая, в веснушчатую рожу. А потом, пользуясь моментом, вырубил того, быстрым ударом. Занятия некоторыми видами спорта пригодились.
— Но что делать дальше? Жека посмотрел на окно, на дверь, и понял — сбежать не получится, да и далеко он не уйдет с полевого аэродрома, раздетый, без воды и без еды… Да и если уйдет, что же потом скитаться по стране, каждого шороха бояться, и пережидать войну ныкаясь по тылам?
Решение пришло само собой, и до дрожи неожиданное. Евгений, в душе леденея от своего поступка, поснимал ремни с капитана и солдата, связал им руки, отобрал оружие, и… Жеку едва не занесло, он взял себя в руки, похлопал по щекам, лежащего на полу у его ног, помощника. Затем отодвинул стол, подхватил капитана, а после, обхватив сзади, и приставив пистолет к голове. Затем посмотрел в глаза солдату и зловеще проговорил:
— Беги и скажи, что товарищ капитан срочно приказал заправить мой самолет. Скажи — лечу по заданию Ставки, потому не могу себя раскрыть, и у меня нет времени на разбирательства. Если задержка будет по вашей вине, головы полетят. Дело на личном контроле у товарища Берии. Понял?
— П-понял.
— Понимаешь, чем это грозит?
— Да.
— Тогда давай, не томи. Мне его жизнь не дорога, если задание под угрозой…
Солдат умчался, а Жека огляделся — можно угнать связной самолет, и улететь. Да только куда? Везде линия фронта, затеряться где-то в тылу, и жить как позорная крыса?
— Нет, это не мое. Значит, пока придется побыть здесь. Может, удастся всех одурачить. И что делать — повоевать, отдавая дань дедам да прадедам. Он конечно не Покрышкин, но тоже, кое-что может. Хотя самолеты прошлого века еще предстоит освоить… — Дернешься — пристрелю — предупредил он капитана, и стал, как загнанный волк, ждать дальнейшего поворота в своей судьбе.
Минуты казалось, ползли как улитки, а нервы натянуты до предела, мысли только о том, чтобы отсюда вырваться, но надо себя контролировать.
— Капитан ты не серчай — как я наслышан в органах работают люди определенного типажа, которые обязаны во всех видеть врагов народа. Но я тебя уверяю — насчет меня ты заблуждаешься. Я не враг. Просто не могу тебе правду сказать, это государственная тайна. Могу раскрыть только — скоро большое наступление готовится. Так что утечка крайне нежелательна, и мне задерживаться никак нельзя. Сейчас мы выйдем, и ты пойдешь впереди, малейшее движение в сторону и я стреляю. Не убью, но покалечу точно, так что сделай как прошу — доведи до самолета.
Особист нехотя кивнул, и Жека стал выглядывать в окно, наблюдая — станут ли заправлять его "Лавочкин", или нет? И не окружают ли блиндаж?
Но лишней суеты, или беготни не заметил, сейчас у него не было даже намеков на четкий план — главное было сбежать. А уже в воздухе, если все удастся, он подумает, как быть дальше? Может действительно, от греха подальше, сесть где-то в поле, и пробираться в глубокий тыл, а там как у зека при побеге — куда кривая выведет…
Удостоверившись, что все тихо, он сгреб свой реглан, ремень, и шлемофон, подтолкнул капитана к двери, и вдвоем, они не быстро, но и не вразвалку, покинул блиндаж. Готов ли он стрелять на самом деле, Жека не знал, нервы были на пределе, и всякое могло случиться. Но видимо удача, пока еще была на его стороне, и до его самолета, они дошли без эксцессов.
— Все капитан — не поминай лихом — Проговорил Евгений — и не вздумай шум поднимать — и стреляю я без промаха, и в контрразведке тобой заинтересуются…
И тут же, впрыгнул на крыло, вполоборота посматривая на капитана, залез в кабину. И только тогда бросил тому, пистолет. Надо было конечно вырубить особиста, и оставить в блиндаже, но тогда его бы точно стали искать, а так может и пронесет…
Решали все секунды, и Жека, про себя молясь, что стал делать с недавнего времени, запустил мотор, и стал выруливать на взлет. И уже отрываясь от земли, не выдержав, поспешно убрал шасси, и взял круто вверх, делая своеобразную "свечу". А выровняв самолет, сосредоточенно начал думать — куда лететь? Он только что узнал — сейчас весна тысяча девятьсот сорок третьего года, где ему нет места. И тогда мозг выдал — временно-пространственный ориентир — Курскую Дугу, ведь кроме танковой битвы, там было немало и небесных схваток. И там летали на Ла-5…
Но туда возможно долететь, скорее всего, только с дозаправками, и как это сделать? Может, удастся дотянуть до Белгородского направления, где в это время, в Уразово, базировался двести сороковой истребительный авиаполк, триста второй воздушной дивизии. Единственный полк, местоположение которого ему было известно из прочтенной книги воспоминаний Ивана Кожедуба. Как и о самом полку. И он направил самолет в сторону Воронежского фронта, во вторую воздушную армию, в четвертый истребительный авиакорпус. Там тоже были особисты, политруки, замполиты, но иного выхода, не было…
О том, что будет дальше, Жека тогда почти не думал. Списание стало уже не важным, да без своей службы он жить не мог, но и сама жизнь ему была дорога. А тут либо расстрел без суда и следствия, либо допросы и ссылка в лагеря. Ни то, ни другое, Жеку не устраивало. Он должен во чтобы то, ни стало, влиться в полковые ряды, и вернуться в небо. И учится воевать на ЛА-5, потому что в тыл, или в обслугу, он не хотел аж никак…
Так выдерживая направление, он летел через синеву небес, наблюдая редкие облака, и на всякий случай, вертя головой, стараясь вовремя обнаружить неприятеля. Нити судьбы Евгения, сейчас в прямом смысле слова, зависли в воздухе. С одной стороны он был в отчаянье, с другой, небо снова было доступно. Доступны были ощущения, и виды, которые со сверхзвукового перехватчика, не очень-то, и увидишь.