Амбиции гайдзина

Второе. На ней было зеленое кимоно без украшений. Ладно. Допустим. Но черный лифчик? Вы что блять, издеваетесь? Или это у меня бред умирающего сознания?

Да откуда, черт возьми, лифчики взялись в средневековой Японии? Кто вообще позволил девушке из великого рода так ходить?

Ладно. Я спокоен. Я спокоен. Я не истерю от общего безумия происходящего. Всему можно подобрать объяснение.

Главе рода впадлу тратить своё время на непонятного гайдзина, и он перепоручил его притащившей его дочери/сестре/жене. А она решила развлечься таким видом.

Да. Все логично. Это все объясняет.

Впрочем, не смотря на шок, инстинкт самосохранения у меня работал. Глубокий поклон, встать на колени. Ничего унизительного, ровно соответствие наших положений в обществе.

— А ты неплохо держишься. Для гайцзина. — понимаю, для европейца этого времени все живущие вне Европы — говорящие животные. Особенно учитывая то, что только у них есть пушки. Разумеется, он будет давить свою линию и пытаться навязывать свои правила.

Неудивительно, что в итоге Япония ушла в самоизоляцию.

— Благодарю, ваша светлость. — вообще это должно звучать как — сама, но я боюсь запутаться в суффиксах, так что пусть будет аналогичное европейское обращение. Все равно, раз уж я каким то чудом знаю язык, смысл останется тем же.

— Хорошо. Закончим с расшаркиваниями. Ты утверждаешь, что прибыл из будущего. Я жду доказательств. — черт, как же она давит. И не угрожает, и тон не холоднее обычного, но все равно.

Что-то меня больше не удивляет, что она командовала армией. Ода Нобунага действительно разбирается в людях.

— Как прикажите. Первое — я знаю все наиболее значимые события следующих шестисот лет. — меня прервали.

— Как ты можешь это доказать? — черт. И правда, как? Я замолк, судорожно думая.

— Ода Нобуюки… — меня прервали.

— Забудь про моего брата, он и меч пока поднять не может. Даже если восстание и случится, оно будет не скоро. Это не считается предсказанием. — брата. Значит, все-таки сестра. Но это не Оити, черт возьми.

— В восьмом году Эйроку убийцами дома Миеси будет убит сегун Асикага Еситэру. Также они попробуют убить претендента на пост, Асикагу Есиаку. Покушение завершится неудачно, он сбежит в земли рода Асакура, который откажется поддержать его. — знали бы вы, чего мне стоило выговорить и вообще вспомнить эти имена. Хорошо ещё род один.

— Эйроку ещё не скоро. Не проверяемо. — ну а что ещё? Все либо не скоро, либо не нужно.

— В Японии не происходило ничего настолько значимого в следующем году, но 23 января в Шэньси и Гэнсоу случится сильнейшее землетрясение в истории. — вот теперь точно все. Больше никаких идей.

— И это случится, если случится, через полгода. Это все? — кивнул, что мне оставалось. — Хорошо. Тогда раз уж не можешь доказать информацией, докажешь вещественно?

Я выложил на пол телефон.

— Мой нож, технологии производства которого невозможны сейчас, остался у вашей охраны. Кроме того, я ношу на глазах специальную пленку, позволяющую видеть даже при проблемах с остротой зрения. Её тоже невозможно сделать сейчас. — черт. Я только сейчас вспомнил о линзах.

— Покажи. — нож, видимо, не заинтересовал.

Вздохнув, достал и передал девушке линзу. Ну не порви ты, а?

Девушка-с-катаной, имени которой я так и не узнал, так как не представляю, как это сделать вежливо, аккуратно повертела в руках.

— И это в будущем используют для улучшения зрения. Это достаточно просто одеть? — твою мать. Без раствора, на здоровые глаза.

— Не рекомендую использовать их при хорошем зрении, это может причинить вред. — девушка задумалась, и кивнула.

— Хорошо. Это действительно невозможно изготовить. В любом случае, я не знаю такого способа, так что допустим, я тебе поверю. Что дальше? — эм… Такого я не ожидал.

— Прошу прощения… — меня прервали.

— Ты пришёл в мой замок, в надежде найти своё место. Кем ты себя видишь? На что способен, кроме зачитывания истории? — ого. Мне по сути устраивают собеседование. В шестнадцатом веке. Сидя в кимоно и лифчике.

К слову, за весь разговор я сумел ни разу не оторвать взгляд от её лица. А это, знаете ли, достижение.

— У меня есть… Способность. — не мямлить, не мямлить. — Я вижу смерть. Точнее, не только вижу, но и могу использовать. — объяснил, блин.

— То есть если ты ткнёшь мечем в человека, он умрет? Все мы видим смерть, парень. — она ещё и ржёт.

— Не так. Я вижу точки и линии. По ним можно разрежать что угодно, в точка убьет это. — судя по её взгляду, я выгляжу полным идиотом.

— Докажи. — похоже, это её постоянная фраза. Ну хоть не смеётся.

— Что вам не жаль потерять? — вот ещё, буду портить мебель, которая стоит дороже меня самого.

Она задумалась на секунду, и хлопнула в ладони.

— Есимару, принеси камень. — к чести показавшегося за раздвижной дверью слуги, он не показал своего мнения к поручению.

Через минуту, наполненную молчанием, камень был принесён со двора и поставлен в центре помещения.

Кусок горы, такой и топором не разрубишь.

Конечно, можно попросить нож, но у меня достаточно острые ногти. Специально отращивал на правой руке.

Сжать и открыть глаза. Мир хрупок. По стенам и по людям бегут линии, похожие на трещины. Мир хрупок. Одно движение ногтя вдоль линии — и камень распадается на две половины. Мир…

Все. С облегчением перешёл на нормальное зрение, порядочно вспотев за буквально секунду использования.

— А теперь убей этот камень. — несмотря на откровенную оксюморонность фразы, звучала она серьезно. А девушка выглядела не удивленной, а… Задумчивой?

Черт. Ну, это еще проще. Точка на условно неживых предметах обычно по центру…

Мир…

Поставленный заранее палец проколол точку, буквально распыляя камень. Вырезая его из вселенной.

— Хорошо. Верю. — девушка явно ушла в свои мысли.

— Есимару, поставь парня на довольствие и устрой в крыле для слуг. — видимо, это конец разговора.

Я, поклонившись, встал и вышел за дверь.

Все прошло куда лучше, чем могло бы. И я получил все, что хотел.

Хотя и остался один вопрос.

Как её, черт возьми, зовут?

Это нужно уточнить. Конечно, вряд ли я обнаглею или сближусь с ней настолько, чтобы называть её по имени, но все равно… Неудобно.

Хотя моё имя вообще никого тут не интересовало.

Сейчас, устроившись на подобии футона, набитом соломой, я смог по настоящему расслабится.

За один день произошло больше, чем за всю жизнь до этого. Я умер, воскрес то ли в другом мире, то ли на много веков раньше, убил человека и ушёл в услужение местному правителю.

И не испытываю ни малейшего сожаления. Да, я лишился всего, кроме глаз… Которые, похоже стали ещё сильнее. Но зато впервые все зависит только от меня.

Никакой помощи. Никакой поддержки. Ошибка в правилах приличий может закончится казнью, неудачная война феодала закончится сожжённым городом, а любая болезнь может убить, так как медицина соответствует времени. Всего имущества — горсть монет, снятых с трупа, да складной нож.

Так почему я чувствую себя так хорошо? Голова свежее, чем была когда-нибудь, память ярка и даже багровое небо в кои то веки не подавляет.

От меня зависит ход истории. Я — неучтённый элемент, способный как отправить все к чертям, так и круто её изменить. Если Сингоку Дзидай закончится раньше, и Нобунага переживет предательство — Япония войдёт в свой золотой век, и не будет многолетней изоляции и реставрации Мейдзи.

Спасти миллионы. Изменить судьбы миллиардов.

Лучше любой благотворительности.

То, ради чего стоит умереть и, что куда сложнее, жить.

* * *

Подъем был ранним — помещение для слуг было одним длинным помещением с рядами футонов и рассчитано минимум на сотню человек. Так что когда на рассвете все они поднялись — не проснуться было невозможно.

Никаких обязанностей у меня пока что не было — по крайней мере, мне о них не сообщили. Но так как это будет продолжаться не долго, свободным временем нужно воспользоваться с максимальной пользой.

Поэтому я направился в родовую библиотеку. Как мне казалось, раз уж всю аристократию в обязательном порядке обучают каллиграфии, как минимум хранилище свитков быть должно.

Так и оказалось — небольшое помещение, в котором на книжных полках хранились бумаги.

Пускать меня отказались, несмотря ни на какие уверения, но бумагу и тушь выдали — видимо, что бы оправдаться перед начальством, если вдруг окажется, что я имел право на вход.

Мда. Писать вот этим… Неудобно же. Но до привычной бумаги ещё как минимум пара столетий, так что придётся привыкать.

И только взяв бумагу я понял, в чем проблема.

Сейчас, когда обладателем всех знаний являюсь я (точнее, моя голова), это опасно. В первую очередь для самих данных — убьют меня, и все канет в небытие. Но если я перепишу все на бумагу, и сделаю пару резервных копий, появится множество иных сложностей.

Бумагу можно украсть, потерять, на худой конец просто испортить. И знания из неё могут попасть к кому то ещё, по сути обнулив это преимущество. Даже не учитывая то, что собственно мою стоимость это понизит довольно сильно. Хотя это как раз не важно, мои глаза все равно достаточно ценны.

Выход? Шифровать. А лучше сделать в двух зашифрованных экземплярах, один отдать девушке-с-катаной, раз уж она меня прикрывает, а вторую Нобунага. Которого я все-таки надеюсь хоть раз увидеть.

А шифр… Любой шифр по определению ненадёжен. А шрифт, который я смогу придумать на коленке ненадёжен в кубе. Нужно поступить проще. Никто здесь не знает и не может знать современный для меня русский. Подозреваю, тот язык, на котором говорят в России сейчас от него очень и очень отличается.

Распишу все, что знаю по истории на русском, цифры буквами, стараясь использовать как можно больше синонимов. Словарь — в единственном экземпляре, и после прочтения сжечь.

Но это бекап, пока я нахожусь в пределах доступности, гораздо проще все будет узнать напрямую. А если сдохну в бою или от болезни — можно будет поднять эти бумаги.

Да, так и поступлю.

Впрочем, особенно долго мне посидеть не удалось. Где-то через четыре часа ко мне подошёл Еситори — как оказалось, личный слуга девушки-с-катаной. Черт. Все. Надоело.

— Гайдзин, тебя хочет видеть Ода-сама. — да презирай ты меня сколько хочешь, мне то что.

— Благодарю, Еситори-сан. Не могли бы вы мне сказать имя досточтимой Ода-сама? — сволочной старик сделал вид, что не услышал.

Ну вот и что мне делать? В родовые хроники лезть? Никогда бы не подумал, что узнать чьё-то имя будет настолько сложно.

Впрочем, идти оказалось не далёко — старик привёл меня во что-то, очень похожее на личное додзе. Открытая ровная площадка, ни одного постороннего, охрана у входа и девушка, медленно забивающая в угол одетого в тяжёлые латы мужчину.

Дрался тот, впрочем, отменно — или мне так кажется. Но уступал. Специально или действительно проигрывал было не понятно — слишком мало я пока понимаю в фехтовании.

Когда мы пришли, они уже заканчивали, и спустя пару минут с поклоном разошлись. Мужчина ушёл куда-то в дом, а девушка-с-неизвестным-именем повернулась к нам. А нет, мне, Еситори уже ушел.

Глубокий поклон, смотреть в землю. Подниму глаза, когда заговорят, не раньше.

— И как же ты провёл своё первое утро? — никакого "доброго дня", разумеется. Только вот кажется мне, что вопрос с подвохом.

— С пользой, ваша светлость. Я начал работать над общей хронологией Японии, в которую помещаю все известные мне события и личностей. Их мотивы, поступки и жизненный путь. Пока что все это скрыто под особым шифром, ключ к которому находится в другом пергаменте. — думал начать с мировой, но сейчас это будет лишней тратой времени — никуда за пределы островов дом Ода в эти времена не вылезал, и вряд ли будет.

— Вот как… И ты не боишься, что станешь бесполезен и даже вреден после того, как запишешь все свои знания в пергамент? — острый, как лезвие, взгляд. Вот похоже и главный вопрос.

— Нет, ваша светлость. Мои… Способности, как мне кажется, достаточно ценны. Кроме, у меня нет ни единой причины рисковать и предавать дом, предоставивший мне кров. — она усмехнулась. Да, песни верности поют все, всегда и везде.

— Раз уж ты упомянул о силах… Покажи, что можешь в прямом бою. — вот черт. Она кинула мне мой складной нож, который так и не вернули после прошлой аудиенции. И готов поспорить, местный главный кузнец имел интересную ночь.

Сама девушка взяла со стойки тренировочный деревянный меч, и рванулась вперёд.

МИР ХРУПОК!!!

На теле девушки оказалось всего две линии — проходящая по груди и туловищу, и одна на ноге. Обе почти без ответвлений. И точка в горле.

Значит, ни при каких условиях даже не направлять туда нож.

Отпрыгнуть назад, ещё раз. Мне нужно только ударить по её мечу — этого будет достаточно.

Но не получалось. Я уже пропустил пару ударов по ногам, но ни на миг не приблизился к победе.

Если бы мне было нужно её убить — я, возможно, и справился бы. Нарвавшись на меч, но пробил нужную точку.

В тренировочном бою шансов не было.

Она не хуже меня понимала, чем грозит столкновение клинков, и ни разу не позволила парировать.